Линия отвращения

В зале повисла мертвая тишина, как только взгляд каждого сфокусировался на белом конверте в руках Яку. Все были напряжены до такой степени, что по складкам прошлись волны, будто дул сильный ветер. Первым спросить смог Шин. —Что это? —он вглядывался в простенькую белую бумагу, где, по виду, будто ничего и небыло внутри. —Письмо. Его передали те, кто решил разжиреть, — Яку открыл конверт, пробегаясь глазами по тексту, хмурясь все сильнее с каждой новой строчкой. Кагеяма пренебрежительно фыркнула, недостаточно громко, чтобы кто-то заметил, но достаточно, для того, чтобы обозначить свои эмоции, — тут написано, они хотят видеть солнце сквозь эм.. Жировые складки Шина? Что от них что-то скрывают, — Яку прищулся, немного меняя ротацию листка. Судя по всему, подчерк был немного неразборчивым, либо писали на двух языках сразу, — говорят, что их заставляют худеть, им там очень плохо и молят о помощи. Говорят, не получается сбежать. Все стали еще тише. Напряжение было осязаемым и Кагеяма смело прикасалась к сбитому воздуху, желая разорвать всю их уверенность. Шин, судя по всему, уже принял решение. —Значит так. ... В Цитаделе стези, в специальной лаборатории, снабженной всем, чем только можно, сидел Кенма. Вокруг него были всевозможные склянки и одному только богу известно, что в каждой из них и насколько это взрывоопасно. В двепь постучали и она отворилась, пропуская внцтрь незванного гостя в лице Чигири, выглядевшего непривычно и забавно в белом лабороторном халате, но иначе его бы не запустили. —Ты ведь все знаешь, так? — поинтересовался Хёма, на что получил лишь утвердительный кивок, — и что мы будем делать? —Ты знаешь про письмо? — Кенма обернулся к чигири в полоборота. На его лице, как и всегда, было написано максимальное безразличие, он выглядел уставшим. Увидев удивленный взгляд из-под несвойственно длинных для парня ресниц, Козуме вздохнул, — которое написали жители какой-то там деревни на окраинке. Конечно, мы его перехватили, но подумали, что будет неплохо, если оно попадет в Жирляндию. Они там молят о помощи. Пускай жирные придут и окажут ее. Кенма развернулся к экспериментальной установке, явно не собираясь больше разговаривать. Чигири был шокирован, но молча кивнул и вышел. В это время в Жирляндии, в личных покоях королевы, свиноматка — жена Шина — сидела перед зеркалом. Её складки были легендарными: они спускались с подбородка волнами, напоминая слоёное тесто, и каждая имела собственное имя. Складка «Утренняя Роса», складка «Полночная Луна», складка «Память о Первом Блине»… Она сегодня была необычайно тревожна. Муж сегодня уже вряд ли вернется, он там, где-то, в зале, собирает воинов на спасательную операцию или сидит на одном из пунктов продумывая план. Но свиноматка, известная не только складками, предчувствовала войну. Никто ей не говорил, но она знала об этом, была уверенна. Что-то теплилось в ее груди - ужасное, отвратительное чувство. Будто скоро произойдет что-то плохое, и это даже не о войне. Она не знала, но верила своему чувству. Им нельзя делать то, что они задумали, что бы то ни было, но ее голос тут не значил фактически ничего, так что только и оставалось, что расчесывать шикарные локоны, пытаясь скрыть залысины, уже давно появившиеся от неправильного образа жизни, и ждать, пока то самое неизбежное не произойдет.