Убежище

Быть знаменитым — значит никогда не иметь права на личное пространство. Чон Чонгук усвоил это правило давно, еще со времен своего дебюта. Пять лет назад он вышел на сцену скромным парнем из Пусана, а проснулся однажды кумиром миллионов. Он привык к вспышкам камер, к восторженным крикам, к тому, что его лицо узнают даже в маске и темных очках. Обычно он относился к этому философски. Это плата за успех, за любимую работу, за возможность петь для тысяч людей, за то, что его голос звучит в наушниках влюбленных пар и одиноких сердец по всей стране. Но сегодня был выходной. Его единственный выходной за последние три недели. Чонгук отметил этот день в календаре красным маркером и поклялся себе, что проведет его как обычный человек. Без продюсеров, без камер, без гримерок. Он просто хотел спокойно прогуляться по осеннему Сеулу, купить себе кофе в той маленькой кофейне в Хонгдэ, про которую рассказывал Хосок, и подышать воздухом, не чувствуя на себе десятков взглядов. План провалился через пятнадцать минут после выхода из дома. Он стоял в очереди, разглядывая меню и раздумывая, взять ли американо или попробовать что-то новенькое, когда услышал за спиной приглушенный визг: — Ээ... Это же... Это Чон Чонгук? Он внутренне сжался. Пожалуйста, нет. Только не сегодня. Он так устал. Он просто хочет кофе. Чонгук медленно обернулся и увидел трех девушек-подростков, которые смотрели на него круглыми глазами, прижимая телефоны к груди. Он вежливо улыбнулся и приложил палец к губам, надеясь, что они поймут намек и не устроят шум. Но судьба распорядилась иначе. — ОМО! ЭТО ПРАВДА ОН! — заорала одна из них на весь переулок. Через минуту очередь забыла о кофе. Девушки, узнавшие его, начали подтягиваться со всех сторон, доставая телефоны. Кто-то громко позвал его по имени. Еще через две минуты небольшая группа превратилась в толпу. Из соседних кафе выбегали люди, прохожие останавливались, кто-то уже звонил подругам с криками «Я ВИЖУ ЕГО В РЕАЛЕ!». — Чонгук-оппа! Автограф! Фото! — Сними маску, пожалуйста! — Омо, он реальный! Он существует! — Ребята, не толкайтесь, дайте сфоткать! Чонгук вежливо улыбался, пытаясь сохранить остатки самообладания, но когда толпа начала увеличиваться с угрожающей скоростью, паника взяла верх. Он увидел, как кто-то уже наводит на него камеру профессионального вида — папарацци, черт бы их побрал. Завтра во всех новостях будет фото: «Чон Чонгук пьет кофе в Хонгдэ». И его выходной превратится в очередной рабочий день под прицелом объективов. Он вежливо поклонился, извинился и... побежал. Серьезно. Звезда K-pop, кумир миллионов, обладатель премий и наград, бежал по переулкам Хонгдэ, как нашкодивший школьник, спасающийся от разгневанной учительницы. Сердце колотилось где-то в горле, кроссовки скользили по мокрой после дождя брусчатке. Он свернул в первый попавшийся переулок, потом в другой, пытаясь оторваться от преследователей. За спиной слышались крики и топот — фанаты не сдавались. «Черт, черт, черт», — пульсировало в голове в такт бегу. И тут он увидел это. Небольшой старый дом в европейском стиле, притаившийся между современными высотками. Двухэтажное здание с облупившейся краской на ставнях, но такое уютное, будто сошедшее с открытки. На первом этаже горел теплый желтый свет. Дверь была приоткрыта — всего на пару сантиметров, но этого хватило. Чонгук не думал. Он просто действовал на инстинктах — тех самых, что не раз спасали ему жизнь на сцене. Он рванул к двери, влетел внутрь и захлопнул ее за собой, прислонившись к ней спиной и тяжело дыша. С улицы донеслись растерянные голоса: — Куда он делся? — Наверное, в другую сторону побежал... — Чёрт, упустили! Я даже фото не сделала! Голоса стихли, удаляясь. Чонгук выдохнул, сполз по двери на пол и только тогда понял, где находится. И понял, что не один.