Убежище

Три месяца спустя Осень вступила в свои права окончательно. Листья на деревьях пожелтели и опадали, устилая тротуары золотым ковром. Воздух стал прозрачным и холодным, но в мастерской Чимина по-прежнему было тепло — от старого обогревателя, от горячего чая, от их близости. Чимин сидел за рабочим столом, склонившись над новым эскизом. Карандаш летал по бумаге, вырисовывая изящные линии будущего платья. Он был так увлечён, что не слышал, как открылась дверь. — Опять работаешь? — раздалось за спиной. Чимин вздрогнул и обернулся. Чонгук стоял в дверях с двумя стаканчиками кофе и бумажным пакетом, из которого вкусно пахло свежей выпечкой. — Ты как здесь? — удивился Чимин. — Думал, у тебя запись до вечера. — Отпросился, — Чонгук подошёл, поставил кофе на стол, чмокнул его в макушку. — Соскучился. — Мы виделись утром, — засмеялся Чимин. — Это было четыре часа назад. — Чонгук сделал серьёзное лицо. — Целых четыре часа. Это невыносимо. Чимин рассмеялся и потянулся к нему, обнимая за талию. — Ты невыносимый. — Твой невыносимый, — поправил Чонгук. Они сидели на диване, пили кофе, ели пирожные и говорили ни о чём. О том, как прошёл день, о новых заказах Чимина, о странном сне, который приснился Чонгуку. Это было так просто и так правильно. — Кстати, — Чонгук вдруг оживился. — Тэхен просил передать, что ему очень нравится костюм, который ты ему сшил. Он собирается надеть его на какое-то важное мероприятие. — Правда? — Чимин просиял. — Я боялся, что ему не понравится. — Ему? Не понравится? — Чонгук фыркнул. — Он каждый день звонит и спрашивает, не сошьёшь ли ты ему ещё что-нибудь. Я еле отбиваюсь. Чимин улыбнулся. В последние месяцы заказов стало так много, что он едва успевал. О нём писали в журналах, его работы появлялись на сценах, его имя становилось известным. — Знаешь, я тут подумал, — сказал Чонгук, глядя на него. — Тебе нужно больше пространства. — В смысле? — Мастерская. Она становится маленькой. Заказов много, помощников нет. — Чонгук говорил спокойно, но в глазах плясали хитрые искорки. — Я приглядел одно помещение. Недалеко отсюда. С большими окнами и отдельным шоурумом. Чимин замер. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Чонгук взял его за руку. — Ты талантлив. Ты заслуживаешь лучшего. А я просто хочу помочь тебе это получить. Чимин смотрел на него и чувствовал, как к горлу подступает комок. — Чонгук... — Ничего не говори, — перебил он. — Просто подумай. Если захочешь — посмотрим вместе. Если нет — тоже хорошо. Главное, чтобы ты был счастлив. — Я с тобой счастлив, — прошептал Чимин. — Ты же знаешь. — Знаю. — Чонгук поцеловал его в лоб. — Но это не значит, что я не хочу дать тебе больше. Они долго сидели молча, обнявшись. Чимин думал о том, как сильно изменилась его жизнь за последние месяцы. Раньше он был один, пробивался сам, никому не верил. А теперь... теперь у него был Чонгук. С ним можно было мечтать. С ним можно было планировать будущее. — Я согласен, — сказал он наконец. — На что? — На всё. — Чимин улыбнулся. — На новую мастерскую. На будущее. На тебя. Чонгук улыбнулся в ответ той самой улыбкой, от которой у Чимина подкашивались колени. — Тогда в субботу едем смотреть помещение. — Договорились. *** Вечером они поехали ужинать к маме Чонгука. Это уже стало традицией — каждые выходные проводить в её уютном доме, есть её супы и слушать бесконечные истории. — Худые какие! — всплеснула она руками, увидев их. — Совсем не кормишь его, Гук? — Мама, он сам не ест, когда работает, — оправдывался Чонгук. — Чимин-а, — она взяла его за руку и повела на кухню. — Ты должен есть три раза в день! И не пропускать! Я серьёзно! Чимин улыбался и кивал, позволяя себя кормить. Здесь, в этом доме, он чувствовал себя своим. По-настоящему своим. За ужином мама Чонгука рассказывала истории из детства сына. Чимин хохотал до слёз, а Чонгук краснел и пытался протестовать. — Не слушай её, — говорил он. — Она всё придумывает. — Ничего я не придумываю! — возмущалась мама. — Помнишь, как ты в школе стихи писал девочке, а она их выбросила? — МАМА! — А ещё он в детстве хотел стать пожарным, — продолжала она. — Бегал по дому с ведром воды и тушил воображаемые пожары. Чимин смеялся так, что за соседями было слышно. — Я люблю твою маму, — сказал он Чонгуку, вытирая слёзы. — Я заметил, — буркнул Чонгук. — Вы теперь заодно против меня. — Конечно, — кивнула мама. — Мы теперь команда. Правильно, Чимин-а? — Абсолютно. Чонгук вздохнул, но в глазах его плясали смешинки. *** Поздно вечером они вернулись в мастерскую. Чимин устал и сразу забрался на диван, укрывшись пледом. Чонгук лёг рядом, обнял его. — Спасибо, — прошептал Чимин. — За что? — За всё. За то, что познакомил меня с ней. За то, что она меня приняла. За то, что ты есть. — Это тебе спасибо, — Чонгук поцеловал его в макушку. — За то, что ты есть. — Чонгук? — М? — Я никогда не думал, что буду так счастлив. — Чимин говорил тихо, почти шёпотом. — Раньше я просто жил. Работал, ел, спал. А теперь... теперь каждый день как подарок. Чонгук крепче прижал его к себе. — У нас будет ещё много таких дней, — пообещал он. — Тысячи. Миллионы. — Обещаешь? — Обещаю. Чимин закрыл глаза и провалился в сон, чувствуя, как Чонгук обнимает его крепче. За окном шумел ночной Сеул, но здесь, в этой маленькой мастерской, было тихо и тепло. И это было лучшее чувство на свете. *** На следующий день они поехали смотреть помещение. Оно оказалось даже лучше, чем описывал Чонгук. Большое, светлое, с панорамными окнами, выходящими на тихую улочку. Отдельная комната для примерок, просторный зал для работы, даже маленькая кухня в углу. — Ну как? — спросил Чонгук, наблюдая за Чимином. Чимин ходил по пустому помещению, трогал стены, смотрел в окна. Глаза его горели. — Здесь будет стол, — показывал он. — Здесь манекены. А здесь я повешу эскизы, как в старой мастерской. И обязательно диван. Такой же старый, с подушками. — Узнаю своего Чимина, — улыбнулся Чонгук. — Твоего? — Чимин приподнял бровь. — Моего, — твёрдо сказал Чонгук. — Навсегда. Чимин подошёл к нему, обнял. — Спасибо. — Ты уже говорил. — Мало. Они стояли посреди пустой мастерской, обнявшись, и строили планы на будущее. *** Переезд занял неделю. Чонгук помогал с коробками, таскал тяжёлые манекены, вешал полки. Тэхен и Хосок тоже подключились — кто-то носил, кто-то собирал мебель, кто-то просто мешался под ногами и шутил. — Я никогда не видел Чимина таким счастливым, — сказал Тэхен, наблюдая, как Чимин раскладывает ткани на новых стеллажах. — Он всегда такой, когда работает, — ответил Чонгук. — Нет, — Тэхен покачал головой. — Он такой, когда рядом с тобой. Чонгук посмотрел на Чимина. Тот стоял у окна, разговаривал с Хосоком и смеялся — звонко, счастливо, запрокидывая голову. — Я знаю, — тихо сказал Чонгук. — Я тоже. Когда все разошлись, они остались вдвоём в новой мастерской. Чимин сидел на подоконнике, смотрел на закат. — Устал? — спросил Чонгук, садясь рядом. — Немного. — Чимин положил голову ему на плечо. — Но хорошо. — Счастлив? — Очень. Чонгук обнял его. — Знаешь, о чём я думаю? — О чём? — О том, что это только начало. — Чонгук посмотрел в окно. — У нас будет ещё много таких дней. Много закатов. Много счастья. — Обещаешь? — Обещаю. За окном догорал закат, раскрашивая небо в розовый и золотой. А они сидели вдвоём, обнявшись, и верили в своё счастливое будущее. Потому что оно у них было. *** Чимин стоял за кулисами огромного концертного зала и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. За тяжёлым занавесом ревели тысячи голосов. Люди скандировали имя Чонгука, светились палочки, воздух вибрировал от напряжения. Афиши на стенах гласили: «ЧОН ЧОНГУК. СОЛЬНЫЙ КОНЦЕРТ. АНШЛАГ». Пятнадцать тысяч билетов были проданы за три часа. Чимин сжимал в руках пропуск за кулисы и пытался унять дрожь. Он видел Чонгука на сцене только в записях, только в клипах. А сегодня — вживую. И не просто в зале, а здесь, за кулисами, почти на сцене. — Волнуешься? — раздалось рядом. Чимин обернулся. Тэхен стоял рядом, уже в сценическом костюме — том самом, который Чимин сшил для него. Костюм сидел идеально, подчёркивая все достоинства, и Чимин невольно улыбнулся — хорошо сработано. — Немного, — честно признался Чимин. — Там так много людей... — Пятнадцать тысяч, — кивнул Тэхен. — Но ты не смотри на них. Ты смотри на него. — А если я растеряюсь? — Не растеряешься. — Тэхен улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Он будет смотреть только на тебя. Обещаю. — Откуда ты знаешь? — Потому что я видел, как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. — Тэхен стал серьёзным. — Чимин, я знаю Гука много лет. Он никогда не был таким. Ты сделал его живым. Чимин почувствовал, как к горлу подступает комок. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что. — Тэхен хлопнул его по плечу. — А теперь слушай. Это будет легендарно. Свет погас. Зал затих в предвкушении. А потом грянула музыка. Чимин стоял за кулисами и слушал, как Чонгук поёт. Те самые песни, которые он слышал в студии, которые Чонгук напевал ему по утрам, которые стали саундтреком их отношений. Но теперь они звучали иначе — мощно, пронзительно, заполняя собой огромный зал. Каждая песня была про них. Про запах жасмина. Про дверь, которая открылась. Про дом, который нашёлся. Чимин слушал и не мог сдержать слёз. — Он сейчас объявит последнюю песню, — прошептал кто-то из персонала, подходя к нему. — И позовёт тебя. — Что? — Чимин растерялся. — Меня? Зачем? — Так в сценарии. — Персонал улыбнулся. — Готовься. Чимин не успел ничего ответить. Музыка стихла, и голос Чонгука разнёсся по залу: — Эта песня — самая особенная в альбоме. Она называется «Жасмин». И я не могу спеть её один. Зал затих. — Чимин-а, — позвал Чонгук. — Выйди ко мне. Свет ударил в глаза. Чимин зажмурился, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но чьи-то руки подтолкнули его вперёд, и он вышел на сцену. Пятнадцать тысяч человек смотрели на него. Чонгук стоял в центре сцены, протягивая ему руку. На нём был простой чёрный костюм, но глаза сияли так, что Чимин забыл обо всём. — Не бойся, — прошептал Чонгук, когда Чимин взял его за руку. — Я здесь. — Что происходит? — прошептал Чимин в ответ. — Хочу, чтобы все знали, — громко сказал Чонгук в микрофон, поворачиваясь к залу. — Это Чимин. Мой Чимин. Тот, про кого все эти песни. Зал взорвался овациями. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то снимал на телефоны. Чимин стоял, прижимаясь к Чонгуку, и чувствовал, как слёзы текут по щекам. — Я люблю тебя, — одними губами сказал Чонгук, глядя ему в глаза. — Я тоже тебя люблю, — ответил Чимин. Они стояли вдвоём под софитами, и пятнадцать тысяч человек видели их счастье. А потом заиграла музыка, и Чонгук запел, не отпуская его руки. Чимин слушал и чувствовал, как каждая нота проникает в самое сердце. После концерта, в гримёрке, было не протолкнуться. Тэхен, Хосок, Юнги, Намджун — все были там. Обнимали, поздравляли, смеялись. — Ты видел лица в первом ряду? — хохотал Тэхен. — У некоторых челюсти отвисли! — А кто-то плакал, — добавил Хосок. — От счастья, наверное. — Или от зависти, — хмыкнул Юнги, но в глазах его плясали смешинки. Чимин сидел на диване, всё ещё не веря, что это произошло. Рядом сел Чонгук, обнял его. — Ну как ты? — спросил он тихо. — Я... — Чимин выдохнул. — Я даже не знаю, что сказать. Это было... невероятно. — Ты справился. — Я ничего не делал. Просто стоял. — Ты был рядом. — Чонгук поцеловал его в висок. — Это главное. В дверь постучали. Вошёл Намджун с серьёзным лицом. — Ребята, там журналисты, — сказал он. — Человек двадцать. Хотят интервью. Вдвоём. Чонгук посмотрел на Чимина. — Пойдёшь? Чимин глубоко вздохнул. Потом улыбнулся. — Пойду. Они вышли вместе, держась за руки. Вспышки камер ослепляли, вопросы сыпались со всех сторон. Но Чимин не боялся. Потому что рядом был Чонгук. — Как вы познакомились? — спросил кто-то из первых рядов. Чонгук посмотрел на Чимина, улыбнулся. — Я вбежал в его дверь, — сказал он. — Спасаясь от толпы фанатов. — И что? — спросил другой журналист. — И понял, что нашёл дом. — Чонгук сжал руку Чимина. — Настоящий. — А вы? — обратились к Чимину. — Что вы почувствовали, когда увидели его? Чимин задумался на секунду. Потом улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Чонгука подкашивались колени. — Я почувствовал, что дверь была открыта не просто так, — сказал он. — Для него. Журналисты защелкали камерами. Кто-то выкрикнул новый вопрос, кто-то просил попозировать вместе. Чонгук обнял Чимина за талию, притянул к себе. — Скажи "счастливы", — прошептал он. — Счастливы, — ответил Чимин, и они оба рассмеялись. Вспышки запечатлели этот момент — двое, обнявшись, смотрят друг на друга и смеются. Фотография попала на обложку всех журналов на следующей неделе. Заголовки гласили: «Чон Чонгук нашёл своё счастье», «Кто этот загадочный омега?», «История любви, которая началась с побега». А они просто жили дальше. Вместе. *** Поздно ночью, когда все разошлись, они вернулись в новую мастерскую. Чимин сидел на подоконнике, смотрел на ночной Сеул. — Устал? — спросил Чонгук, садясь рядом. — Нет, — Чимин покачал головой. — Просто думаю. — О чём? — О том, как всё изменилось. — Чимин посмотрел на него. — Год назад я сидел в старой мастерской, шил заказы и даже не мечтал о таком. А теперь... у меня есть ты. Новая мастерская. Друзья. Даже мама твоя меня любит больше, чем тебя. — Это точно, — усмехнулся Чонгук. — Она уже звонила сегодня. Спрашивала, как ты, что ты ел, не замёрз ли. — И что ты ответил? — Что ты — самое дорогое, что у меня есть. — Чонгук взял его за руку. — Что я буду беречь тебя всегда. Чимин прижался к нему. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю, — ответил Чонгук. — Всегда. За окном мерцали огни ночного Сеула. А они сидели вдвоём, обнявшись, и знали, что это только начало. Их история только начиналась.