Урборос

      «Метрополь» сегодня напоминал гигантский неоновый аквариум, в котором вместо воды был вязкий, вибрирующий звук. Стены дрожали от тяжелого техно, которое ощущалось костями, ввинчиваясь в череп и выбивая из легких остатки кислорода. Зал заливал густой изумрудный свет в паре с фиолетовыми лазерами. Над барной стойкой извивались гибкие светодиодные трубки, похожие на светящиеся вены, а за спиной диджея на огромных экранах пульсировали абстрактные кольца.       Антон в центре этого безумия выглядел как истинный король вечеринки. На нем была рубашка из легкого белого шифона, открывающая ключицы и тонкую серебряную цепь на шее, а на пальцах звенел целый арсенал эксклюзивных украшений из серебра от семейного ювелира.       Снаружи он сиял: смеялся над шутками Димы, пригублял ледяной джин-тоник из высокого бокала, обнимал друзей и принимал поздравления, мастерски отыгрывая роль. Его кожа в свете неоновых ламп казалась фарфоровой, а глаза – опасно яркими. Но внутри была глухая, тягучая пустота. Каждый раз, когда массивные двери клуба открывались, впуская порцию холодного уличного воздуха, Антон неосознанно замирал. Его взгляд на доли секунды соскальзывал с собеседника к входу, ища одну-единственную фигуру – высокую, возможно, в строгом пальто, совершенно не вписывающуюся в этот вертеп.       Он то и дело незаметно доставал телефон, пряча его под барной стойкой.       «Доставлено». И всё. Ни «прочитано», ни «печатает…». Просто две серые галочки, которые казались Антону могильными плитами над его надеждой. Приди, ну пожалуйста, приди. — Шаст, ты с нами вообще? – Журавль хлопнул его по плечу, пытаясь перекричать бас. – Хватит сверлить взглядом дверь, ты так её с петель снимешь. Иди, там девчонки из команды приехали, хотят тебя поздравить лично.       Антон выдавил самую свою лучезарную улыбку, от которой сводило челюсти. — Да, Дим, иду. Сейчас, только глоток сделаю.       Он сделал глоток, но джин показался ему горькой полынью. Музыка начала давить на виски с удвоенной силой. Свет больше не казался красивым – он подсвечивал его одиночество в толпе из сотни человек.       Но в итоге Шастун пробрался сквозь потный, извивающийся танцпол, чувствуя себя так, будто прорывается сквозь колючую проволоку. Только оказавшись в длинном коридоре, ведущем к VIP-зонам, он наконец выдохнул. Здесь музыка становилась глуше, превращаясь в ритмичное сердцебиение самого здания.       Он зашел в самую дальнюю комнату, щелкнул замком и рухнул на диван, закрывая лицо руками. Он не придет. Я всё испортил.

***

ЧАТ «ДИМА И ДВЕ ДИВЫ»

Жур: Шаст, ты где? Тебя там девчонки потеряли! Гадалка Аза Краснодар-Москва (дорого): Дима, отстань от него Он в режиме Хатико Антош, ну что? Тишина?

Шуша:

Да, вообще ничего

ребят, я не могу

меня тошнит от этого шума

я в дальней випке, попросите диджея не орать в микрофон

Жур, возьми пати на себя, развлекай народ

крч прикройте меня, если предки или кто-то из серьезных спонсоров спросит

я пас

Гадалка Аза Краснодар-Москва (дорого): Я скажу, что ты пошел принимать спец-подарок от поставщиков Дыши, котик

***

      Арсений вел машину медленно, нарочно растягивая путь от дома до «Метрополя». В салоне пахло кожей и густым, почти душным ароматом двух десятков алых роз, лежащих на соседнем сиденье. Цветы казались кровавым пятном на фоне обивки – слишком классические, слишком пафосные, именно такие, какие обычно дарит «Арсений Сергеевич». Но в кармане лежала маленькая черная коробочка, которая обжигала еще там, в магазине, когда он, сам не веря себе, решился ее купить.       Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. На нем была рубашка из черного шелка – та самая, которую он купил три года назад и ни разу не надел, считая её слишком кричащей. Ткань приятно холодила кожу, а отсутствие галстука давало пугающее, почти первобытное чувство свободы. Расстегнутые верхние пуговицы открывали шею, и Арсений поймал себя на мысли, что ему чертовски нравится эта новая резкость в собственном отражении. В голове снова зазвучали голоса, как набатные колокола, тянущие его в разные стороны. Точно ли я готов? Может, букет – это слишком?

«Я каждый раз смотрю на тебя и радуюсь, что ты у меня не такой. Что ты – настоящий мужчина, целеустремленный и правильный. У тебя есть всё, а ты раскис из-за бабы. Я рад, что ты не такой, как этот Антон.»

«Да ты этого Шастуна на завтрак должен съедать с твоим-то опытом! Офис сделал из тебя ханжу, Арс.»

      Арсений вырулил на набережную, прибавляя газ. Серёга был прав. Все эти две недели в четырех стенах Арсений перебирал себя по косточкам. Он вспомнил те ночи в общагах, тот азарт, ту власть над людьми, которую он чувствовал до того, как его упаковали в дорогой костюм и заставили играть роль преемника.       Антон не был угрозой. Он был вызовом. Он был той самой искрой, которая попала в бочку с порохом, которую Арсений копил годами. Хотя, нет, не так. Она там всегда была. Просто Шастун чиркнул спичкой.       Он действительно симпатизировал ему. Больше, чем симпатизировал. Его тянуло к этой наглости, к этой честности, которой самому Арсу так не хватало. Шастун залез ему под кожу не просто так – он разглядел там того, другого Попова. И Арсений был намерен показать ему, что он не ошибся.       Подъезжая к клубу, Арсений почувствовал, как внутри него всё встает на свои места. Мандраж не исчез, но он превратился в тот самый охотничий азарт из прошлой жизни, которую он считал давно похороненной. Он поправил манжеты и бросил последний взгляд на розы.       Бас уже вибрировал в подошвах его ботинок. Он расправил плечи, чувствуя, как шелк рубашки скользит по телу. Он больше не был «идеальным сыном», идущим на поклон. Он был мужчиной, который пришел за тем, что решил забрать. Антон даже не представляет, насколько сильно этот «настоящий Попов» умеет не просто держать лицо, а владеть ситуацией.       Внутри всё звенело. И этот звон был страшнее любого молчания. Арсений подошел к охране, игнорируя очередь. — Попов Арсений Сергеевич. В списках.       Охранник сверился с планшетом и тут же кивнул, открывая массивную дверь. — Проходите, Арсений Сергеевич. Вас ждут.       Он шагнул внутрь, и тяжелая дверь захлопнулась за спиной, отсекая внешний мир. Антон, ты даже не представляешь, как сильно ты меня ждешь.       В этот момент телефон в руках Антона мелко завибрировал. Он дернулся, как от удара, и трясущимися пальцами выхватил гаджет.       Это была не смс. Это было уведомление от охраны на входе, настроенное специально для одного имени. Гость: Попов А.С. Статус: Вход разрешен.       Антон замер, забыв, как дышать. Весь этот вечер только что обрел смысл. Он вскочил с дивана, приглаживая волосы и лихорадочно застегивая одну лишнюю пуговицу на рубашке, почему-то именно сейчас ему захотелось выглядеть чуть менее доступным.

***

      Арсений переступил порог заведения, и реальность вокруг него мгновенно сменила декорации. Он шел сквозь толпу, и люди инстинктивно расступались. В этом не было заслуги его фамилии или должности, сейчас никто не узнал бы в нем «преемника холдинга». От него исходила другая, почти осязаемая энергия. Это была уверенность человека, который точно знает, за кем он пришел. Арсений чувствовал на себе взгляды, ловил мимолетные прикосновения случайных людей, но его внимание было сфокусировано на одной цели.       Олеся заметила его первой. Она стояла у высокого столика, крутя в руках бокал, и когда ее взгляд зацепился за фигуру в дверях, она едва не выронила напиток. Она преградила ему путь, окинув его взглядом с ног до головы – от расстегнутого воротника до блеска в глазах. — Арсений? – Она присвистнула, и в этом звуке было поровну шока и восхищения. – Если бы я не знала, кто ты, я бы решила, что ты пришел грабить этот клуб. Выглядишь чертовски стильно. — Где он, Олеся? – коротко бросил он.       Он не хотел светских бесед. Он не хотел объясняться. Каждая секунда в этом клубе без Антона казалась ему потерянной.       Олеся усмехнулась, качнув головой. Она видела перед собой совершенно другого человека – того самого, о котором, возможно, Шастун только мечтал. — В дальней випке, – она указала рукой в сторону темного коридора, уходящего вглубь заведения. – Прячется от поздравлений и делает вид, что ему всё равно. Иди. Он там уже трижды мысленно похоронил ваши отношения и успел возненавидеть весь мир. Так что… будь с ним нежным, ладно? Он сегодня на пределе.       Арсений едва заметно кивнул, его челюсть на мгновение сжалась. Похоронил? Ну уж нет. Тогда будем воскрешать. — Спасибо, – коротко бросил он и, не оглядываясь, направился вглубь коридора.

***

      Дверь открылась почти бесшумно. Антон даже не открыл глаз, продолжая сидеть на диване, обхватив колени руками. — Дим, я же сказал, я не выйду… – голос звучал глухо, устало. — А если это не Дима?       Антон подскочил так, будто его ударило током. Сердце пропустило удар, второй, третий и заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Перед ним стоял Арсений.       Но не тот Арсений, которого он привык видеть. Перед ним стоял совершенно другой мужчина. Черная шелковая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, открывала шею и ключицы. Легкая небритость придавала лицу ту самую мужественную резкость, от которой у Антона когда-то подкосились ноги. А глаза… глаза Арсения горели. В них не было привычной сдержанности. Там был голод. Там была решимость. Там было что-то такое, от чего Антон забыл, как дышать.       В руках Попов держал огромный букет алых роз. Капельки воды еще блестели на лепестках, стекая на темный пол.       Антон замер, жадно рассматривая его. Каждую деталь. Каждый миллиметр этого нового, непривычного, такого желанного образа. — Пришел всё-таки… – прошептал Шастун, медленно поднимаясь с дивана. Голос дрогнул, выдавая то, как сильно он ждал. – Я думал… я думал, ты про меня забыл. Две недели тишины, Арс.       Арсений шагнул к нему. Один шаг. Потом второй. Расстояние между ними стремительно таяло. — Тебя забудешь, – сказал он, и в голосе не было привычной стальной нотки. Только хрипотца, только правда. – Я пытался. Поверь, я очень старался забыть. Не спал ночами, перебирал варианты, убеждал себя, что это пройдет. Что ты просто… раздражитель. Что мне нужно взять себя в руки и вернуться к нормальной жизни.       Он протянул букет, и Антон машинально принял его, но глаза не отводил. Смотрел, ловил каждое слово. — И что? – выдохнул Антон. – Получилось? — Нет, – Арсений криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи и облегчения одновременно, что у Антона перехватило дыхание. – Ты… как вирус. Я две недели пытался заставить себя не думать о тебе. В итоге понял, что не думать о тебе – это не жить.       Антон посмотрел на алые розы, потом снова на Арсения. Внутри всё трепетало, но он не мог позволить себе растаять сразу. Слишком больно было эти две недели.       Он вдруг негромко рассмеялся – нервно, с надрывом. — Знаешь, Попов, – Антон взял букет, но тут же отложил его на столик, будто цветы были сейчас самым неважным в этой комнате. – Ты хоть понимаешь, на что я пошел? Я твою невесту выжил. Я тебя в спортзале вычислил. Я к тебе в кабинет влез. Я… – голос дрогнул. – Я сделал всё. А ты… ты просто взял и пропал. Две недели. Две недели я ждал, что ты пошлешь меня. Скажешь: «Отвали, Шастун, ты мне жизнь сломал». А ты молчал. И я думал, что это конец. Что ты выбрал быть «правильным». Что я для тебя просто ошибка, которую можно вычеркнуть, если не смотреть.       Он шагнул вплотную к Попову, глядя снизу вверх. В его зеленых глазах была смесь боли и надежды. — А теперь ты приходишь. С розами. В этой рубашке… – Антон провел пальцами по воротнику черного шелка, чувствуя, как под его пальцами напрягается чужое тело. – Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ты пришел за мной – или просто решил красиво попрощаться?       Арсений перехватил его руку, не давая убрать. Пальцы сжались на запястье Антона –не больно, но твердо, не оставляя пространства для игры. — Попрощаться, – повторил он, глядя прямо в глаза. – Серьезно? Шастун, я две недели не выходил из квартиры. Я смотрел в потолок и перебирал в голове каждый твой взгляд, каждую твою улыбку, каждое твое «Арсюш». Я готов был удалить твой номер, сменить квартиру, уехать в другой город. Только чтобы перестать хотеть то, что нельзя. — И что? – выдохнул Антон. — Отец пришел, – Арсений усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Антон непроизвольно сжал его руку в ответ. – Привел меня в порядок. Сказал, что я «настоящий мужчина», а ты – «юла в кольцах, позор для своего отца». И я стоял перед зеркалом, смотрел на свое выбритое лицо и понимал: он говорит не обо мне. Он говорит о человеке, которого я выдумал. А настоящий я… настоящий хотел одного. Услышать твой голос и знать, что ты там, что ты ждешь. Что я не один.       Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил уже тише: — Я прочитал твое приглашение. Перечитывал раз десять. Думал: прийти или нет. Решил, что если не приду – умру. Не фигурально, конечно , но точно задохнусь в своей квартире без тебя. Так что я здесь потому, что я выбрал. Себя. И тебя.       Антон слушал, и в груди разливалось что-то теплое, почти болезненное. Он обвил руками шею Арсения, притягивая его ближе, и заглянул в глаза с той нежностью, которая всегда сводила Попова с ума. — Ну какой же ты всё-таки правильный, Арсюш… – промурлыкал он, и в голосе уже было только облегчение и привычное, шастунское кокетство. – Еще и красные розы. Это же так пошло. На будущее, я их не очень люблю.       Арсений приподнял бровь, чувствуя, как напряжение в плечах наконец начинает отпускать. Его собственные руки сами легли на талию Антона, и это прикосновение казалось самым правильным в мире. — Да? И что же ты любишь? — Я люблю что-то светлое. Свежее. Чтобы пахло весной, а не цветочным магазином. Белые тюльпаны, например. Они нежные, но с жестким стеблем, – Антон чуть прикусил губу, не сводя взгляда с губ Арсения. – Запомнишь? — Запомню, – Арсений сглотнул, чувствуя, как кровь быстрее бежит по венам. – Я вообще теперь многое для себя понял. Например, то, что я больше не хочу возвращаться в ту квартиру без тебя. Не хочу просыпаться рано утром, чтобы ехать в офис и смотреть в отчеты. Я хочу просыпаться и видеть тебя. Целовать, обнимать, слушать, как ты ворчишь по утрам. Еще я хочу…       Он не договорил. Вместо этого достал из кармана небольшую черную коробочку и вложил её в руку Антона. — Открой.       Внутри, в свете синего неона, пробивающегося из коридора, блеснуло кольцо. Массивное серебро, изображающее змею, кусающую собственный хвост. Уроборос. — Я заехал в ювелирный, пока ехал сюда. Долго выбирал, но когда увидел его понял… это про нас. — Уроборос? – уточнил Антон, не в силах оторвать взгляд от кольца. – Конец – это всегда новое начало. — Именно, – Арсений сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Антона так, что тот почувствовал жар его тела даже через шелк рубашки. – Я долго бежал по кругу – от самого себя, Антон. Пытался быть тем, кем меня хотели видеть, но благодаря тебе этот круг замкнулся. И я готов попробовать начать новую жизнь.       Антон поднял на него глаза. В них больше не было ни привычной издевки, ни кокетства, ни боли. Только бесконечное облегчение и что-то такое, от чего у Арсения перехватило дыхание. — Ты уверен? – спросил Антон, и голос его вдруг стал серьезным. – Назад дороги не будет, Попов. Твой отец… твоя репутация… тебя же сожрут, если узнают. — К черту всё это, – перебил Арсений, и в голосе его не было ни капли сомнения. – Я 27 лет строил чужую жизнь. Хватит. Я выбираю себя. И тебя. Если ты, конечно, еще хочешь иметь дело с таким… неидеальным кандидатом.       Антон улыбнулся. На этот раз искренне, без масок, без игры. Так, как улыбаются, когда перестаешь дышать и наконец-то делаешь вдох. — Неидеальный? – переспросил он, притягивая Арсения за шею. – Попов, ты –самое идеальное, что со мной случалось.       Он коснулся губ Арсения своими. Их первый поцелуй был аккуратным. Почти осторожным. Пробующим на вкус новую реальность, в которой больше не нужно врать. Нежным, тягучим и таким необходимым, что у обоих перехватило дыхание.       Когда они отстранились, Антон дрожащими пальцами снял одно из своих колец и надел вместо него новое. Серебро змеи тускло блеснуло в неоне.       Вот так этим вечером, под глухие удары баса из общего зала, Арсений Попов наконец-то перестал существовать для других и начал существовать для себя.