Властелин Колец - Чёрная корона

День был холодным и без солнца, как будто само Средиземье отвернулось от света. Элена стояла на высоком балконе своих новых покоев — теперь это были не её покои, а комнаты, отведённые ей Королем. Она не могла двигаться без его разрешения. Она не могла думать без его одобрения. Она была тенью в золотой клетке. Её сознание было не её сознанием. Это было первое, что она поняла, когда магия Боромира, черная и густая как смола, заполнила её разум. Она чувствовала себя как сосуд, заполненный чужими мыслями, чужими желаниями. Она была его. Это не было вопросом или выбором. Это было фактом, вбитым в каждую клетку её тела. Когда он смотрел на нее, она чувствовала тепло подчинения, сладкое и горькое одновременно. Когда он говорил ей что делать, её тело выполняло это без колебаний, даже если её душа кричала внутри. Но душа… душа была теперь маленьким, спрятанным огнем в глубине. Она еще могла чувствовать. Она еще могла видеть. И она видела то, что он делал с миром. Боромир не просто взял Минас Тирит. Он забрал идею Минас Тирита. Город Белых Стен теперь был Городом Черной Короны. Его стражи носили не белые и серебряные одежды, а черные и железные. Его знамена были не с деревом и звездами, а с изображением той Черной Короны, с её зазубренными вершинами. И люди… люди склонялись. Не потому что любили его. Но потому что его присутствие, его сила, заставляла их склоняться. Он проходил по улицам, и толпа молчала, но не из почтения, а из страха — страха, который был смешан с странным, магическим уважением. Как он это делает? думала Элена, её спрятанная часть. Как одна корона может так менять мир? А потом она поняла. Это не была одна корона. Это был голос внутри короны. И голос был теперь голосом Боромира, и голос Боромира был голосом короны. Они были одним целым. Сегодня он ушел на «проверку границ», как он называл это. Но Элена знала, что это была не проверка. Это было уничтожение. Она стояла на балконе и смотрела на север, где леса Лориэна еще стояли, золотые и прекрасные. Но они не были прекрасными сейчас. Она видела — не своими глазами, но через магическую связь, которую он наложил на нее — что происходило там. Она видела огни. Не огни эльфийских праздников, но огни пожаров. Эльфы отказались подчиниться. Они были единственным народом, который сказал «нет». Гномы, после первых встреч, присоединились к его армии, их гордые короли склонились перед силой, которая обещала им возвращение их древних рудников. Орки, гоблины, тролли — они пришли естественно, как тени к ночи. Люди Рохана: одни сразу, без раздумий пошли за своим предводителем, который и до этого был правителем Рохана, другие сначала сопротивлялись, но когда их предводители увидели корону, увидели глаза Боромира, они склонились. Люди Гондора… многие склонились сразу. Те, кто не склонился, были убиты или заточены. Но эльфы… эльфы были другими. Их магия была древней, их души были связаны с светом, с землей, с звездами. Они чувствовали темную силу в короне, чувствовали её как болезнь, как яд. Они отказались признать Боромира. Они отказались признать его право. И Боромир не терпел отказа. Его армия, теперь огромная, разнородная масса, двинулась на Лориэн. Не для диалога. Для уничтожения. Элена видела это через связь. Она видела, как черные солдаты — смесь людей, орков, гномов — шли через золотые леса, их топоры и мечи разрушали деревья, их огни жгли дома. Она видела, как эльфийские воины сопротивлялись, их стрелы светились в темноте, их песни были песнями защиты. Но против магии Боромира их свет был слабым. Он стоял перед ними, его корона на голове, его руки протянуты, и его голос, усиленный темной силой, говорил одно слово: — Склонитесь! И эльфы, которые стояли перед ним, не склонились. Они умерли. Их свет был поглощен черной силой, их тела падали на землю, которую они любили. Но некоторые… некоторые не умерли. Они бежали. Они скрылись в глубинах леса, в пещерах, в местах, которые даже Боромир не мог сразу найти. Элена чувствовала их страх, их боль. Она чувствовала их решимость. Они не склонились. Они прятались. Они планировали. — Сопротивление, думала она. — Есть сопротивление. Но даже просто мысль об этом была опасной. Если Боромир почует её в её разуме, он уничтожит её. Он уничтожил уже много мыслей в её разуме. Мысли о свободе. Мысли о её родителях. Мысли о её брате… Эльдарион. Он бежал. Он был теперь разыскиваемым. Боромир объявил награду за его голову — награду такую огромную, что даже самые верные друзья могли стать предателями. Элена не знала, где он был. Она чувствовала только пустоту, где раньше была связь с ним. Он был вне её магического зрения, вне её чувств. Он был свободным. И это было единственным светом в её темном мире. Шум на балконе заставил её повернуться — не её желанием, но автоматическим ответом её тела на звук приближения. Дверь открылась, и два стражника вошли. Они были людьми, но их глаза были пустыми, как глаза всех слуг Боромира. Они склонились перед ней — не как перед принцессой, но как перед королевой, которой она теперь была назначена. — Королева, Король возвращается, — сказал один. Его голос был монотонным, без эмоций. — Он требует вашего присутствия в главном зале. Элена не ответила. Она просто повернулась и пошла за ними. Она не могла не идти. Её тело двигалось по команде, даже если её душа оставалась на балконе, смотрящей на огни пожаров в лесах. Они прошли через коридоры, которые были теперь украшены не эльфийскими тканями и гондорскими знаменами, а черными драпировками и изображениями короны. Каждый стражник, каждый слуга, каждый чиновник склонялся, когда она проходила. Но их склонение было не из любви. Это было из страха. Из подчинения. Главный зал был теперь другим. Большой стол, где её отец проводил советы, был удален. Вместо него был один высокий трон, сделанный из черного камня, похожего на металл короны. И рядом с троном был другой, чуть меньший трон — для нее. Он был золотым, но золото было темным, как будто покрытым тенью. Боромир уже был там. Он стоял перед своим троном, не сидел. Он был в полном военном одеянии — черный доспех, черный плащ, и на его голове, всегда, была корона. Его глаза были на нее, когда она вошла. Они были черными, глубокими, без света. Но в них было что-то… что-то, что она чувствовала как жажду. Не жажду власти теперь — он уже имел власть. Но жажду её. Жажду её полного, окончательного подчинения. — Элена, — сказал он. Его голос был мягким, но мягкость была как железная рука в мягкой перчатке. — Ты смотрела на север. Это был не вопрос. Она не знала, что он знал. Но он знал всё. Он знал её мысли, её чувства, её видения. Он был частью её теперь. — Я смотрела, — сказала она. Её голос был тихим, автоматическим. Она не могла сказать ничего другого. — Ты видела, что я сделал? — сказал он. — Эльфы отказались. Они были уничтожены. — Не все, — сказала она, и это была ошибка. Она не должна была говорить это. Но её спрятанная душа вырвалась. Боромир улыбался. Его улыбка была холодной, как лед. — Не все. Некоторые бежали. Они прячутся. Они думают, что они могут сопротивляться. — Он шагнул ближе к ней. Его присутствие было огромным, заполняющим зал. — Но они не могут. Их леса теперь мои. Их святыни теперь мои. Их магия… их магия теперь моя! Он протянул руку, и в его руке появился предмет — маленький, светящийся, эльфийский камень. Это был один из камней Лориэна, камней света, которые эльфы использовали для защиты и для памяти. Он был теперь черным, но черным со светом внутри, как будто свет был захвачен, заключен. — Я взял их магию, — сказал он. — Я взял их свет. И я сделал его своим. Как я сделал тебя своей. Элена почувствовала холод по спине. Она почувствовала, как её собственная магия, её эльфийское наследие, было теперь под его контролем. Когда он использовал её, она чувствовала это как похищение, как нарушение. — Ты будешь использовать это, — сказал он, его голос был теперь командой. — Ты будет использовать свою магию для меня. Для нашего правления. — Для чего? — Сказала она, её голос был почти робким. — Для нашего союза, — сказал он, и его глаза светились темным светом. — Для нашей свадьбы! Слово «свадьба» было теперь частым в зале. Боромир объявил это неделю назад. Он объявил, что все его земли должны готовиться к свадьбе Короля и Королевы. К свадьбе Боромира и Элены. Элена не могла думать о этом без боли. Без ярости. Но её ярость была спрятана глубоко, глубоко внутри, где он еще не мог её найти. Она была теперь его будущей женой. Его королевой. Его владением. — Свадьба будет через месяц, — сказал Боромир. Он подошел к ней, его рука протянулась, и он взял её руку. Его касание было холодным, но холодным с силой, которая заставляла её тело реагировать. Она чувствовала тепло, странное тепло подчинения, которое проходило через её руку в её тело. — Весь мир будет видеть. Весь мир будет знать, что ты моя! — Я уже ваша, Ваше Величество, — сказала она, и это была правда, но правда, которая была вынужденной. — Но не полностью, — сказал он, его голос был низким, почти шепотом, но шепотом, который заполнял зал. — Ты еще сопротивляешься внутри. Ты еще думаешь о свободе. О твоем брате. О твоих родителях. Он наклонился ближе, его лицо было теперь близко к её лицу. Его глаза были глубокими, бездонными. — Но это закончится. На свадьбе, когда ты будет стоять рядом с меня, когда ты будет объявлена моей королевой, твое сопротивление закончится. Ты будет полностью моя. Твоя магия будет полностью моя. Твоя душа будет полностью моя! Элена почувствовала страх. Не страх боли, но страх потерять себя. Потерять даже тот маленький огонь внутри. — А сейчас, — сказал Боромир, отпуская её руку, но его присутствие оставалось вокруг нее, как туман, — ты будешь помогать подготовкам. Ты будешь использовать свою магию для украшения города. Для создания света для праздника. — Света? — удивлённо спросила она. — Ты создашь свет, — сказал он. — Но не свет эльфов. Свет, который будет под моим контролем. Свет, который будет показывать мою силу. Он повернулся, его плащ двинулся как тень. — Ты сделаешь это сегодня. Начнешь с главных улиц. Ты покажешь миру, что даже эльфийская магия теперь служит мне. Элена почувствовала, как её тело двигалось по команде. Она почувствовала, как её магия, обычно свободная и светлая, теперь была направлена его силой. Она вышла из зала, сопровождаемая стражниками, но её разум был теперь занят одной мыслей: создание света под его контролем. Она вышла на улицы Минас Тирита. Город был теперь другим. Люди работали, но не с радостью, но с молчаливой покорностью. Они строили арки, украшения, платформы для праздника. Они делали это потому что Боромир приказал. И его приказ был не словом, но силой, которая заставляла их двигаться. Элена стояла на главной площади. Она протянула руки, как он научил её. Она закрыла глаза, и её магия начала работать. Но это была не её магия теперь. Это была магия, которая была смешана с его силой. Она создала свет — свет, который был не золотым, не чистым, но светом, который был темным с внутренним огнем. Свет, который был похож на свет захваченного эльфийского камня. Свет появился на арках, на платформах, на улицах. Люди смотрели, их лица были без выражения. Они видели свет, но свет не давал им радости. Он давал им только чувство подчинения. — Это не мой свет, — думала Элена, её спрятанная часть. — Это его свет. Это свет тени. А потом она почувствовала что-то. Не через свою магию, но через связь, которую он наложил. Она почувствовала его присутствие на северных границах. Он был не в Минас Тирите теперь. Он был в движении. Он нёс уничтожение. Боромир, после встречи с ней, вернулся к своей армии. Он вернулся к уничтожению эльфов. Его армия теперь была не просто армией. Она была инструментом. Гномы строили машины — машины, которые могли разрушать деревья, которые могли добывать камни, которые могли создавать дороги для его сил. Орки и гоблины были его солдатами — солдатами, которые не требовали дисциплины, потому что его магия контролировала их, делала их одним целым. Тролли были его разрушителями — они шли через леса, разрушая всё перед ними. И люди… люди Рохана и Гондора, которые присоединились к ему, были его офицерами и администраторами. Они командовали солдатами, управляли землями, они собирали ресурсы, они управляли городами под его правлением. Его правление было не правлением закона или справедливости. Это было правление силы. Он издавал приказы, и приказы выполнялись без вопросов. Он устанавливал налоги, и налоги собирались без сопротивления. Он назначал наказания, и наказания выполнялись без колебаний. Это было потому что его магия была не только в контроле над телами. Она была в контроле над мыслями. Когда он проходил через город, люди чувствовали его присутствие, и их мысли становились простыми, покорными. Они не думали о сопротивлении. Они думали только о выполнении его приказов. И это было не только в городах. Это было и в землях. Он проходил через поля, и поля становились продуктивными не потому что фермеры работали с любовью, но потому что его магия заставляла растения расти быстрее, заставляла животных производить больше. Он проходил через горы, и горы открывали свои руды не потому что гномы добывали с умением, а потому что его магия заставляла камни раскрываться. — Он не просто правит, — думала Элена, когда она стояла на площади, её свет создавая темные украшения. — Он изменяет мир. Он изменяет саму землю. И эльфы… эльфы были единственным препятствием. Их земля была не просто землей. Это была земля, связанная с их магией, с их душами. Когда он пытался контролировать её, она сопротивлялась. Когда он пытался подчинить её, она сопротивлялась. Тогда он уничтожал её. Элена видела это через связь. Она видела, как его армия шла через Лориэн, уничтожая не только деревья, но и память. Эльфийские святыни — места, где эльфы хранили свои истории, свои песни, свои светы — были взяты. Не для сохранения. Для уничтожения. Боромир приказал их разрушить. Их камни были разбиты, их светы были захвачены, как он захватил камень, который показал ей. Их книги были сожжены. Их песни были запрещены. Эльфы, которые оставались, были убиты. Не все, но многие. Те, которые пытались защищать святыни, были уничтожены без колебаний. На тех, которые бежали, охотились. Боромир выпустил своих солдат — людей, гномов, орков, гоблинов, троллей — охотиться на них. Он выпустил их с командами: найти, уничтожить. И это было не просто уничтожение. Это было поглощение. Боромир взял эльфийскую магию, взял её свет, и сделал её своей. Он взял её силу, и смешал её с своей темной силой. Он создал новую магию — магию, которая была не светом и не тенью, но смесью обоих, магию, которая была под его полным контролем. Элена чувствовала это, когда она создавала свет на улицах Минас Тирита. Она чувствовала, как её собственная магия была теперь смешана с этой новой магией. Она чувствовала, как её эльфийское наследие было теперь инструментом для его темных целей. А потом, когда она закончила создавать свет, она почувствовала его возвращение. Он возвращался в Минас Тирит. Он возвращался с новыми победами. Она вернулась в свои покои, но её покои трудно было по-настоящему назвать её личными покоями. Они были комнатой, где она могла только ожидать его. Она сидела на кровати, которая была теперь не её кроватью, но кроватью, которая была предназначена для него и для нее. Она смотрела на окна, которые были теперь закрыты черными драпировками, чтобы свет солнца не попадал внутрь. — Солнце, - думала она. — Солнце теперь не для меня. А потом он пришел. Боромир пришел без стражников. Он пришел один. Он стоял в её комнате, его корона на голове, его глаза на нее. — Элена, — сказал он. Его голос был теперь не командой, но почти… почти заботливым. Но забота была как забота владельца о своем имуществе. — Ты отлично справилась. Свет на улицах… он показывает силу. Он показывает наш союз! — Союз, — сказала она, её голос был автоматическим. — Свадьба, — сказал он. Он подошел ближе, его рука протянулась, и он взял её лицо. Его пальцы были холодными, но холодными с силой, которая заставляла её тело реагировать. Она чувствовала тепло подчинения, которое проходило через её лицо в её разум. — Свадьба будет великим событием. Весь мир будет видеть. Весь мир будет знать, что ты моя королева. — Я уже ваша королева, Ваше Величество, — ответила она. — Но не по закону, — сказал он. — И не по желанию. После свадьбы всё будет по закону. После свадьбы ты будешь полностью моя. — Его глаза были на её глазах, глубокие, бездонные. — И после свадьбы… после свадьбы ты сама захочешь дать мне то, что я всегда желал! Элена понимала, что означали его слова. Они означали её тело. Они означали её полное подчинение не только разумом, но и в телом. Они означали, что она станет не просто его женой, но и его собственностью в каждом смысле. И она почувствовала, как её тело реагировало даже на эту мысль. Реагировало не с желанием, но с автоматическим ответом подчинения. Она почувствовала тепло в её груди, тепло в её животе… Это было тепло, которое было не её теплом, но теплом его контроля. — Ты чувствуешь это, — сказал он, его голос был почти шепотом. — Ты чувствуешь, как твое тело готовится к мне. Ты чувствуешь, как твое тело уже знает, что оно будет моим! Элена не могла сказать ничего. Она только смотрела на него, её глаза были пустыми, но внутри её душа кричала. — Это хорошо, — сказал он. — Это значит, что ты уже почти полностью моя! Он отпустил её лицо, но его присутствие оставалось вокруг нее. — А сейчас… сейчас ты будешь помогать приготовлениям дальше. Ты будешь создавать украшения для нашего зала. Ты будешь создавать свет для нашего трона. — Для трона? — спросила она. — Для нашего трона, — сказал он. — Для трона, где мы будем сидеть вместе. После свадьбы. Он повернулся и ушел, оставив её в комнате, но оставив её с его присутствием в её разуме. Она почувствовала, как её тело двигалось по команде. Она почувствовала, как её магия начала работать, создавая украшения, создавая свет для трона. А потом, когда она работала, она почувствовала что-то ещё. Не через его связь, но через её собственную, спрятанную магию. Она почувствовала слабый сигнал. Слабый, но чистый свет. Это был свет эльфов. Эльфов, которые бежали. Эльфов, которые прятались. Они были недалеко. Они были в лесах около Минас Тирита. Они пытались связаться с ней. Они пытались сказать ей что-то. — Элена, — думала она, её спрятанная душа. — Элена, ты должна слушать. Но она не могла слушать. Его контроль был слишком сильным. Его присутствие в её разуме блокировало все другие сигналы. Она могла только почувствовать этот свет, но не могла ответить. А потом она почувствовала что-то другое. Не свет эльфов, но свет… её брата. Эльдарион. Он был недалеко. Он был в движении. Он был не в лесах, но в… в пещерах? В подземельях? Она не могла точно видеть. Но она почувствовала его присутствие. Его решимость. Его ярость. -Эльдарион, — думала она. — Он жив. Он близко. Но это были опасные мысли. Если Боромир почувствует это в её разуме, он уничтожит это. А затем уничтожит и её брата. И тогда всякая надежда умрёт. И Элена спрятала эти мысли глубоко. Она спрятала его так глубоко, что даже её собственная душа почти не могла его найти. А потом она продолжила работать. Она создавала украшения для зала, создавала свет для трона. Она делала это потому что он приказал. Она делала это потому что её тело не могло не делать. И когда она работала, она думала о свадьбе. Она думала о том, что будет через месяц. Она думала о том, как она будет стоять рядом с ним, как она будет объявлена его королевой. Как она будет полностью его. -Полностью его, — думала она, и её спрятанная душа кричала. — Полностью его в разуме, в теле, в душе… Но она также думала о том, что будет после свадьбы. Она думала о том, что он обещал ей. Он обещал ей не только подчинение, но и… и ребёнка? Это было странное чувство. Он не говорил о ребёнке прямо. Но иногда, когда он смотрел на нее, когда он говорил о будущем, он говорил о «наследнике». Он говорил о «продолжении линии». Он говорил о «новой власти». И Элена почувствовала страх. Не страх боли, но страх того, что будет после. Если он будет владеть ей полностью, если он будет владеть ею, как своей женой, если он будет обладать её телом… он получит от неё ребёнка. И ребёнок будет его. Ребёнок будет частью его власти. Ребёнок будет продолжением его темной силы. — Нет, — думала она, её спрятанная душа. — Нет, это не может быть… Но её тело, под его контролем, уже готовилось к этому. Она почувствовала изменения в её теле. Она почувствовала, как её магия, теперь смешанная с его силой, начинала менять её даже физически. Она почувствовала, как её циклы, её ритмы, были теперь под его контролем. Он контролировал не только её разум, но и её тело. Он контролировал её полностью. А потом, когда она закончила работу, он пришел снова. Он пришел не в её комнату, но в зал, где она работала. Он стоял перед троном, который она украшала, его глаза были на украшениях. — Замечательно, — сказал он довольным голосом. Великолепно, Элена. Ты справилась даже лучше, чем я ожидал! — Я делаю, как вы приказали, Ваше Величество, — ответила она. — Как я приказал, — согласился он. — Но скоро… скоро ты будешь делать всё не потому что я приказал, а потому что ты сама будешь желать этого! Он подошел к ней, его рука протянулась, и он взял её руку снова. Его касание было теперь не холодным, но почти теплым. Но тепло было тепло подчинения. — После свадьбы ты сама будешь желать делать это. После свадьбы ты сама будешь желать быть моей! Элена почувствовала, как её тело реагировало на его касание. Реагировало не с желанием, а с автоматическим ответом подчинения. Она почувствовала тепло в её груди, тепло в её животе, тепло во всём её теле… Это было тепло, которое было не её теплом, но теплом его контроля. — Ты чувствуешь это, — сказал он, его голос был низким, почти шепотом. — Ты чувствуешь, как твое тело готовится к свадьбе. К нашей свадьбе. — Я чувствую, — ответила она, её голос был тихим. — Это хорошо, — сказал он. — Это значит, что ты уже почти моя. Он отпустил её руку, но его присутствие оставалось вокруг нее. — А теперь… теперь ты будешь отдыхать. Ты будешь готовиться к свадьбе. Ты будешь думать о свадьбе. — Я буду… думать… — сказала она. — Ты будешь думать о нашей свадьбе каждый день, — сказал он властным голосом. — Каждый день и каждую ночь! И это был не вопрос. Это была команда. Команда, которая заставляла её разум очищаться от всех других мыслей. Команда, которая заставляла её думать только о свадьбе, только о том, как она будет стоять рядом с ним, как она будет объявлена его королевой, как она будет полностью его. Элена вернулась в свои покои. Она сидела на кровати, её разум теперь занят только одной мыслей: свадьба. Она думала о свадьбе. Она думала о том, как она будет одета. Она думала о том, как она будет стоять рядом с ним. Она думала о том, как она будет объявлена его королевой. Но внутри, глубоко внутри, её спрятанная душа думала о другом. Она думала о свете эльфов. Она думала о свете её брата. Она думала о возможности сопротивления. - Сопротивление, думала она. Есть сопротивление. Есть свет. Есть надежда. Но надежда была маленькой, как маленький огонь в глубокой темноте. И темнота была огромной. А потом, когда она думала о свадьбе, она почувствовала что-то через его связь. Он был не в Минас Тирите теперь. Он был на границах снова. Он был в уничтожении снова. Эльфы, которые бежали, которые прятались, были найдены. Его солдаты, гномы, орки и гоблины — все охотились на них. И они находили их. Они уничтожали их. Элена почувствовала это через связь. Она почувствовала смерть эльфов. Она почувствовала их крики. Она почувствовала их последний свет, который был поглощен его темной силой. И она почувствовала его удовольствие. Он чувствовал удовольствие от уничтожения. Удовольствие от власти. Удовольствие от контроля... — Это не может продолжаться, - думала её спрятанная душа. — Это не может продолжаться... Но она не могла ничего делать. Она была под его контролем. Она была его. А потом она почувствовала его возвращение. Он возвращался в Минас Тирит с новыми победами. Он возвращался с новыми победами. С новыми разрушениями. Он пришел в её комнату снова. Он пришел не ночью, но днем. Он пришел с новыми командами. — Элена, — сказал он. Его голос был теперь командой снова. — Свадьба будет через три недели. Ты должна продолжать готовиться. Ты должна создать свет для всего города. Ты должна создать украшения для всего королевства. — Для всего королевства? — спросила она. — Для всего королевства, — сказал он. — Я велел, чтобы свадьба была праздником не только для Минас Тирита, но и для всего Средиземья. Все земли будут праздновать. Все люди будут видеть! Он подошел к ней, его глаза были на её глазах. — Ты создашь свет, который будет виден в каждой земле. Ты создашь свет, который будет показывать мою силу. И твою силу как моей королевы. — Я создам! — ответила она. — Ты создашь! — повторил он. — Но сначала… сначала ты должна показать мне твою готовность. Его рука протянулась, и он взял её плечо. Его касание было теперь не холодным, но почти горячим. Но тепло было теплом подчинения. — Ты должна показать мне, что ты готовишься стать моей. Ты должна показать мне, что ты уже готовишься к свадьбе. — Я готовлюсь, Ваше Величество, — ответила она, её голос был автоматическим. — Но не достаточно, — ответил он. — Ты еще сопротивляешься внутри. Ты еще думаешь о свободе. Его глаза были глубокими, бездонными. — Но это закончится. На свадьбе это закончится. А сейчас… сейчас ты должна показать мне твою покорность. Он взял её руку и повел её к окну. Окно было закрыто черными драпировками, но он открыл их, и свет солнца попал внутрь. Свет был слабым, но свет был настоящим. — Ты видишь солнце, Элена? — спросил он. — Я вижу, Ваше Величество, — ответила она. — Солнце будет светить на нашей свадьбе, Элена, — сказал он. — Но не солнце света. Солнце моей силы. Солнце нашей силы! Он повернул её к свету. — Ты должна показать мне, что ты готовишься к этому солнцу. Элена почувствовала, как её тело реагировало на свет. Реагировало не с желанием, но с автоматическим ответом подчинения. Она почувствовала тепло в её груди, тепло в её животе, тепло в её теле. Это было тепло, которое было не её теплом, а теплом его контроля. — Ты чувствуешь это, — сказал он, его голос был низким, почти шепотом. — Ты чувствуешь, как твое тело готовится к солнцу. К нашему солнцу! — Я чувствую, сказала она. — Это хорошо, — сказал он. — Это значит, что ты уже почти моя! Он отпустил её, но его присутствие оставалось вокруг нее. — А теперь… теперь ты будешь работать. Ты будешь создавать свет для города. Ты будшь создавать украшения для мира. Элена вернулась к работе. Она создавала свет, создавала украшения. Она делала это потому что он приказал. Она делала это потому что её тело не могло не делать. А потом, когда она закончила работу, он пришел снова. Он пришел не в зал, но в её комнату. Он стоял в её комнате, его корона на голове, его глаза на нее. — Элена, сказал он. Его голос был теперь не командой. Он был удовлетворенным. — Ты великолепно справилась. Ты превзошла саму себя! Свет на улицах… украшения для мира… они идеальны! — Я старалась, Ваше Величество — ответила она. *** Приготовления к свадьбе были теперь главным событием в городе. Все люди работали на них. Все ресурсы были направлены на них. Все мысли были заняты ими. Боромир велел, чтобы свадьба была не просто свадьбой, а праздником, который покажет его силу всему миру. Он приказал, что все земли должны отправлять дары. Он приказал, что все народы должны присылать представителей. Он приказал, что все маги должны создавать свет. И он приказал, что эльфы, которые еще оставались, которые прятались, должны быть найдены и уничтожены до свадьбы. Он не хотел никакого сопротивления на его свадьбе. Он хотел полного контроля. Его свадьба должна была стать торжеством, его триумфом. Однако сопротивление пока было. И чтобы покончить с ним полностью, было мало лишь силы и страха. Требовалось что-то особенное, невиданное доселе...