She's takin' pictures in the mirror.

После того, как все увидели фотографии, сделанные Минхо, у Феликса даже не было времени перевести дух. Феликс постоянно оказывался согнутым над какой-нибудь мебелью — кухонным столом, столешницей, центральным столом; любое место, достаточно большое, чтобы уместить его торс, было забрызгано их нечестивыми телесными жидкостями, и он сбился со счёта, сколько раз его распластывали в пылу момента. Феликс и сам не был против: азарт, близость и неоспоримая химия опьяняли, но с каждым разом чувства внутри него становились всё сильнее, настойчивее. Он всегда любил их всех. Это не было чем-то, что он мог бы скрывать от самого себя. Это было очевидно, предсказуемо и неизбежно, так же естественно, как воздух, которым он дышал. Но проблема была не в том, что он их любил. Проблема была в том, что лежало за этими чувствами — в тихом страхе, который подкрадывался всякий раз, когда он представлял себе признание. Феликс не был уверен в том, как они отреагируют. Что, если он всё испортит? Что, если его честность разрушит их хрупкое равновесие? Одна только мысль об их разочаровании — или, что ещё хуже, об их отвержении — была достаточной, чтобы его грудь сдавило. Что, если они начнут испытывать к нему отвращение? Отвергнут его? Выгонят из команды? Страх был удушающим. И по этой причине он продолжал держать эти чувства глубоко в себе, скрывая их за улыбками и смехом, разделенными с ними. Но становилось всё труднее и труднее отделять свои эмоции от удовольствия. Каждый раз, когда они лежали вместе, выдохшиеся и запыхавшиеся после очередной близости, губы Феликса покалывало от желания прошептать "Я люблю тебя". Его кожа буквально горела от потребности выразить всё, что он чувствовал, но он сдерживался каждый раз, проглатывая слова прежде, чем они могли бы его выдать. Вместо этого он оставался в тишине, позволяя их теплу окутать его и притворяясь, что этого достаточно. Он притворялся, что прикосновения руки Чана к его плечу или смеха Джисона, наполняющего комнату, достаточно. Что мимолетные взгляды Хёнджина или дразнящие прикосновения Минхо не взволновывают его. Что улыбка Чанбина не заставляет его сердце замирать, или что шутки Чонина не заставляют сжиматься его желудок, а небольшие шалости Сынмина не вызывают настолько нежные чувства внутри, что они почти сдавливают лёгкие. Но этого не было достаточно. С каждым днём груз его невысказанных чувств становился всё тяжелее. Как долго он сможет продолжать притворяться? Как долго он сможет ещё молчать, если всё, чего ему хотелось, это чтобы они знали о его чувствах? Как долго он сможет делать вид, что его устраивает эта физическая близость, когда всё, чего он на самом деле жаждал, это уютно обнять их и прошептать, что они "его"? Что он также "их"? Тоска стала невыносимой. И тогда он решил поговорить. Феликс собрал всю свою смелость, проглотив страхи достаточно глубоко, чтобы начать действовать. Он назначил общую встречу, его голос слегка дрожал, когда он просил о ней. Теперь, сидя посреди гостиной, он нервно cжал руки, лежавшие на коленях, на его ладонях образовалась лужица пота. Остальные уселись вокруг него, на их лицах читались любопытство и беспокойство. Чан наклонился вперёд, его всегда надёжное присутствие успокаивало атмосферу. Хёнджин сидел, скрестив ноги, его взгляд был острым, но мягким. Минхо, как всегда невозмутимый, слегка наклонил голову, в то время как Джисон и Чанбин подарили Феликсу ободряющую улыбку. Чонин и Сынмин сидели тихо, в их глазах отражались любопытство и поддержка. Феликс прочистил горло, но слова застряли в нём, прежде чем успели сорваться с его губ. Он опустил взгляд, пальцами теребя край своей рубашки, а в голове была куча мыслей. Что, если это всё испортит? Что, если они высмеют его? Что, если станут его ненавидеть? — Феликс, — мягко произнёс Чан, его голос был ровным и поддерживающим. — О чём ты думаешь? — Я… — голос Феликса дрогнул, и он быстро сглотнул, заставив себя встретиться с их взглядами. — Я должен рассказать кое-что вам всем. Комната затихла, все внимание теперь было приковано к нему. — Это беспокоит меня уже некоторое время, и я… я больше не могу держать это в себе,— его сердце колотилось так громко, что он был уверен, они могли его услышать. — Я… я люблю вас всех. Не просто как друзей или коллег по группе. Я… я влюблён во всех вас. Признание повисло в воздухе, как тонкая нить, готовая оборваться в любой момент. Грудь Феликса сжалась, пока он ждал их реакции, в голове проносились все возможные исходы. Будут ли они смеяться? Злиться? Уйдут? Или, что хуже, будут жалеть его? Секунды казались часами, пока наконец не заговорил Минхо, его тон был как всегда спокоен. — Ну наконец-то. Феликс моргнул, его голова резко поднялась, чтобы в замешательстве взглянуть на Минхо. — Что? Хёнджин усмехнулся, откинувшись на спинку дивана. — Мы знали, Ёнбок-а. — Подожди, что? Джисон ухмыльнулся, толкнув Феликса в плечо. — Ты думаешь, мы не замечали, как ты на нас смотришь? Как ты всегда задерживаешься чуть наподольше с нами? Лицо Феликса покраснело, руки взлетели, чтобы прикрыть его. — О боже. Тёплый смех Чана заполнил комнату, и он осторожно убрал руки Феликса с его лица. — Всё в порядке, Ликси. Мы не злимся. На самом деле… — он сделал паузу, взглянув на остальных, прежде чем продолжить, — мы чувствуем то же самое. Дыхание Феликса перехватило. — Вы… вы правда испытываете то же самое? Сынмин с нежностью закатил глаза. — Очевидно. Мы не настолько недогадливые. Чонин улыбнулся. — Ну, Минхо-хён, возможно, и настолько. — Й-а! — рявкнул Минхо, его возмущение вызвало смешки вокруг. — Разве это не так? — поддразнил Чонин с игривой ухмылкой. — Ты до сих пор не признался Сонни-хёну. Это делает тебя самым тупым здесь. Минхо замер, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на сушу, в поисках опровержения, которого так и не последовало. Джисон бросил на него лукавый взгляд с другого конца комнаты, его глаза искрились озорством. Он медленно встал, его движения были размеренными, пока все взгляды были прикованы к нему. Не говоря ни слова, он подошел к Минхо, который был слишком ошеломлен, чтобы отреагировать. Остальные с благоговением наблюдали, как Джисон забрался на колени к Минхо, обхватил его шею руками и громко поцеловал, звук поцелуя эхом разнёсся по комнате, словно торжественное заявление. — Вау, — тихо выдохнул Сынмин, его обычно спокойное выражение лица сменилось широко раскрытыми от удивления глазами. — Он действительно это сделал. Уф, теперь я тоже обязан это сделать. — Что?.. — начал Чанбин, в его тоне слышалось замешательство. Прежде, чем он успел закончить, Сынмин схватил его лицо обеими руками и поцеловал в губы, крепко и достаточно громко, чтобы не оставить места для сомнений. Комната взорвалась смехом, восторженными криками и несколькими игривыми стонами. Феликс, зажатый между хаосом, неудержимо хихикал, его прежняя нервозность растаяла в чистой радости, когда он наблюдал, как комната оживает от безудержной привязанности. Широко раскрытые глаза Феликса метались между Минхо с Джисоном, которые теперь были заперты в интимных гляделках, и Сынмином с Чанбином, чьи выражения лиц отражали равные части шока и веселья. — Что ж, это быстро перешло на новую ступень, — произнёс Хёнджин с драматическим вздохом, откидываясь на диван с ухмылкой. Чонин хлопнул в ладоши, в его глазах появился озорной блеск. — Ладно, кто следующий? Мне начать принимать ставки? — Чонин, сядь, — простонал Чан, но его улыбка выдавала его веселье. Феликс тем временем пытался осмыслить вихрь событий, разворачивающихся перед ним. — Подождите, постойте... мы просто… признаёмся друг другу сейчас? Что происходит? Я запустил цепную реакцию? Минхо, чьи уши всё ещё были красными из-за поцелуя, наконец достаточно оправился, чтобы игриво толкнуть Джисона. — Ты не мог меня предупредить, Сонни? — И в чём тогда веселье? — парировал Джисон, сияя. Чанбин, теперь слегка смущённый, взглянул на Сынмина, который откинулся назад с самодовольной ухмылкой. — Ты действительно просто сбросишь на меня эту бомбу и будешь вести себя так, будто это ничего, да? Сынмин небрежно пожал плечами. — Ну, ты слишком долго тянул. А я решил помочь тебе. — Думаю, твоя очередь, хён. Хочешь, я тебя поцелую и покончу с этим? — спросил Хёнджин, поворачиваясь к Чану с притворно серьёзным выражением лица. Чан фыркнул, слегка толкнув Хёнджина. — Заткнись, идиот, — но лёгкий румянец на его щеках не остался незамеченным. Смех Феликса вырвался прежде, чем он смог его остановить, а на сердце стало легче, чем за последние недели. — Вы, ребята, невероятны. Чан, как и всегда готовый взять на себя роль лидера, хлопнул в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание. — Ладно, ладно, как бы это ни было забавно, может, нам всем стоит немного сбавить темп? — он повернулся к Феликсу, его выражение смягчилось. — Ликс, всё началось с того, что тебе нужно было сказать кое-что важное. Я не хочу упускать это из виду. Ты в порядке? В груди Феликса разлилось тепло от заботы в голосе Чана. Он кивнул, на его губах появилась маленькая, искренняя улыбка. — Да, хён. Мне кажется, я более, чем в порядке. — Хорошо, потому что раз уж мы все признаёмся, я хотел бы официально заявить, что ты также мой, Бокки, — Хёнджин наклонился, обняв Феликса за плечи. Глаза Джисона заблестели от восторга, когда он добавил: — Вообще-то наш. Минхо одарил Феликса редкой, нежной улыбкой. — Определённо наш. — Так и есть, — сумел вставить своё слово Чанбин, всё ещё приходящий в себя после неожиданного поцелуя Сынмина. Даже Чонин, сидящий в стороне и наслаждавшийся этим хаосом, ухмыльнулся. — И если всё ещё не ясно, я тоже влюблен во всех вас. Это просто вершина клоунады. Комната взорвалась очередной волной смеха из-за заявления Чонина. Хёнджин схватился за живот, слезы текли по его лицу, когда он согнулся пополам. — Вершина клоунады, — повторил он сквозь всхлипы. — Я повешу это на стену. Феликс, зажатый между Хёнджином и Джисоном, тоже не мог не рассмеяться. — Вы все чудные, — сказал он, но его голос был тёплым, а сердце наполнялось нежностью. Джисон ткнул Чонина в щеку, ухмыляясь. — Ну так что, когда признаешься ты, Инни? Или мы будем ждать, пока Минхо-хён не уснёт? Чонин усмехнулся. — Кто сказал, что я всё ещё не признался? В отличие от тебя, я не нуждаюсь в официальном объявлении. Это вызвало драматичный вздох Хёнджина. — Возмутительно! А я думал, я твой любимчик. — Ты едва ли терпим, — невозмутимо ответил Чонин, вызвав ещё один залп смешков. Чанбин наконец пришел в себя, его обычная уверенная ухмылка вернулась на место. — Ладно, хватит насмешек. Если уж мы все здесь честны, позвольте мне просто сказать — нет никого другого, с кем бы я предпочел разделить эту сумасшедшую жизнь. Сынмин одарил всех редкой, нежной улыбкой. — Согласен. Даже несмотря на то, что вы все сводите меня с ума. Чан, который тихо наблюдал за происходящим с гордой улыбкой, наконец заговорил. — Что ж, сегодня мы определились в одном: мы все застряли друг с другом, нравится нам это или нет. Хёнджин притянул Феликса к себе, театрально навалившись на младшего. — И нам это нравится, — протянул он, ухмыляясь остальным. — Верно, Ликси? Феликс усмехнулся, кивая. — Да. Мне это очень нравится. В комнате воцарилось уютное тепло, прежний хаос сменился тихой беседой и подшучиваниями. Феликс не мог не улыбаться, чувствуя себя лучше, чем за последние недели. Впервые ему не нужно было скрывать свои чувства. Они все были на одной волне, их любовь — беспорядочная и хаотичная — сближала их как никогда. И он не мог желать большего. — Знаете, что это значит? — внезапно спросил Минхо. — У меня будет тройничок с Джисонни и Ликси. Комната взорвалась стонами и жалобами на то, что их не включили в "святую троицу" или как там это называлось, пока Джисон и Феликс обменивались хитрыми взглядами. Поодиночке это было бы для них проблемно, но вместе они точно смогли бы заставить Минхо встать на колени. А если такой эксперимент в итоге для них обоих закончится наказанием, ну, что ж, они и не собирались жаловаться. . . . Сынмин начал замечать... кое-что. Они все официально состояли в серьёзных отношениях друг с другом, и теперь всё казалось реальнее и сказочнее. Каждый раз, когда он обменивался с кем-то тихим "люблю тебя" или тайным поцелуем, разжигал огонь в его венах. О, и секс стал лучше, чем когда-либо. Всё поменялось в лучшую сторону, и он благодарил Феликса за то, что тот запустил цепную реакцию их признаний. Пару недель спустя над ними навис их камбэк, как дорогая, но неумолимая тяжесть. Как и ожидалось, их дни превратились в череду расписаний, тренировок и предзаписей, оставляя при этом мало времени на передышку. Собственный дом стал не более чем технической остановкой — местом, где можно было смыть дневную усталость и рухнуть в постель, только чтобы быть разбуженным будильниками (или, чаще, нежным голосом Чана, заманивающим их обратно в мир живых). Их жизнь превратилась в цикл работы, сна и повторения этого, а волнение от камбэка балансировало на грани с подавляющей усталостью. Во время подобных суматошных дней ни у кого не было времени или энергии, чтобы как следует пообщаться друг с другом. Они старались продолжать проводить свои привычные киновечера, но они один за другим неизбежно поддавались усталости, отбрасывая притворство просмотра чего-либо и засыпая прямо на месте, где сидели. На диване, на полу, даже прислонившись друг к другу, с рукой в чьих-то волосах — не имело значения. В эти короткие, общие моменты отдыха, их связь говорила громче слов или действий. И посреди этого хаоса Сынмин начал замечать кое-что о Феликсе. Старший его на неделю вёл себя, мягко говоря странновато. Обычно любимым его положением во время киновечеров было лежать на животе, лениво требуя, чтобы кто-нибудь периодически подкармливал его попкорном — они все привыкли к такой рутине. Феликс, прижимающийся к чьей-то спине или свернувшийся рядом калачиком, был практически само собой разумеющимся, его тепло и близость были утешительной постоянной в их хаотичной жизни. Но в последнее время всё поменялось. Вместо того чтобы развалиться, так, будто всё пространство принадлежало ему, Феликс сидел прямо, его ноги свисали с дивана или были сложены под собой, если он сидел на полу. Он всё ещё требовал, чтобы его кормили попкорном, ну и Сынмин в любом случае делал это с обожающим выражением лица. Вместо того чтобы прислониться к чьей-то спине или обнять сзади, Феликс теперь обнимал их сбоку. И проницательные наблюдения Сынмина, как и всегда, ничего не упустили. Феликс вёл себя иначе, в обычно беззаботном блондине, с недавних пор появилась лишняя нотка нерешительности. Но больше всего бросалось в глаза, насколько он стал скрытным в отношении своей верхней части тела. Обычно Феликс без проблем разгуливал в майках или свободных футболках, демонстрируя ключицы и рельефные мышцы, над которыми он так усердно работал. Но с недавних пор он предпочитал мешковатые толстовки и свитера; даже если было слишком жарко, чтобы оправдать их ношение. Впервые Сынмин заметил что-то необычное во время тренировки. Феликс слегка поморщился, когда Хёнджин игриво обнял его за плечи и прижался к нему. Это было едва заметно, но для Сынмина это было всё равно что увидеть мигающий неоновый знак. Феликс всегда быстро отмахивался от подобных прикосновений, но на этот раз, перед тем, как скрыть это смехом, он по-настоящему вздрогнул. Позже, вечером того же дня, когда все развалились в гостиной для очередного киномарафона, Сынмин решил проверить свою теорию. Феликс снова забился в угол дивана, закутавшись в толстовку на два размера больше. Его поза была чрезмерно напряженной, и каждый раз, когда кто-то толкал его или наклонялся слишком близко, он незаметно отодвигался. Сынмин усмехнулся возможности, которая представилась перед ним. Он подкрался и прижался к блондину, привычно свернувшись на его груди. Феликс резко вдохнул, его рука на мгновение замерла, прежде чем зарыться в волосы Сынмина и прочесать их именно так, как ему нравилось. — Что такое, Бокки? Что-то болит? — спросил Сынмин, стараясь держать лицо. Феликс напрягся под прикосновением Сынмина, его дыхание сбилось, когда он попытался сделать вид, что все в порядке. — Н-нет, ничего такого. Просто устал, наверное. Сынмин изо всех сил старался подавить ухмылку, пытающуюся сорваться с его губ. Он слегка пошевелился, положив подбородок на грудь Феликса, его глаза сузились в притворной заботе. — Устал? Хм. Ты уверен, что ничего не скрываешь, Бокки? Блондин нервно хихикнул, его рука теребила волосы Сынмина. — Скрываю? Зачем мне что-то скрывать? Не неси чепухи. — Ох, не знаю, — задумчиво произнёс Сынмин, невинно склонив голову и прижимаясь ближе, его щека легла как раз туда, где, как он подозревал, кое-что располагалось. Он почувствовал небольшое изменение в дыхании Феликса, как его сердце, казалось, ускорило темп. — Может, ты испытываешь боль? Такую... очень специфическую боль? Сынмин фактически ощутил, как по телу Феликса пробежала холодная дрожь. — Д-да, я.. кхм.. до этого тренировался с Бинни-хёном, так что у меня просто побаливает грудь, — пробормотал Феликс, его глаза были прикованы к телевизору, так как он знал, что Сынмин всё поймет, если посмотрит на младшего. Бинни-хён весь сегодняшний день потратил на создание гида для их следующей песни, вместе с Чаном, Джисоном, Сынмином и Минхо. Сынмин промямлил что-то с притворным пониманием, его ухмылка стала шире, когда он снова подвинулся, прижимаясь ещё немного ближе. — О, тренировка с Бинни-хёном? Это имеет смысл. Он ведь довольно усердно занимается. — Вот-вот. Ты же знаешь, какой он. Всегда проверяет себя на прочность, — Феликс быстро кивнул, почти слишком быстро. Голос блондина дрогнул ровно настолько, чтобы Сынмин уловил колебание. Его подозрения росли, но он сохранял нейтральное выражение лица. — Хм, понятно. Но это странно, не так ли? Бинни обычно больше тренирует руки и ноги, чем грудь. Феликс замер на долю секунды, его рука слегка сжалась в волосах Сынмина. — Н-ну, ты же знаешь, что… разнообразие — это ключ к успеху или что-то в этом роде. — Разнообразие — это ключ к успеху, — повторил Сынмин, сдерживая смешок. Его щека чуть крепче прижалась к груди Феликса, и он почувствовал крошечное, красноречивое давление под тканью худи. О, это было слишком хорошо. Сынмин снова надавил на это место и, конечно же, заметил небольшую выпуклость там, где должен был быть сосок Феликса, что подтвердило все его сомнения. — Как скажешь, Ликси, — произнёс он. Озорство в его голосе теперь стало ясно как день. У Сынмина не получилось не наслаждаться ситуацией слишком сильно. Наблюдать за тем, как Феликс пытается сохранить своё привычное самообладание, скрывая свой маленький бунтарский секрет, было для него слишком увлекательно, чтобы упустить. Он не давил на Феликса слишком сильно, позволяя юноше вместо этого вариться в его маленьком пузыре озорства, не подозревая, что Сынмин уже всё понял. Каждый раз, когда они были вместе, Сынмин прижимался чуть ближе, незаметно касаясь того места, которое Феликс так старательно скрывал. Конечно, он был осторожен — ему не хотелось доставлять Феликсу слишком сильный дискомфорт — но нельзя было не заметить, как реагировало тело младшего: его дыхание прерывалось, а осанка напрягалась. Но Сынмин был терпелив. Он не спешил раскрывать кому-либо секрет Феликса. Нет, это испортило бы всё веселье. Он позволил Феликсу хранить пока свою тайну, наслаждаясь этой тихой игрой между ними. Тем не менее, Сынмин не мог отрицать, как сильно он ждал момента, когда правда выйдет наружу. Он уже представлял себе это: Феликс, смущённый и застигнутый врасплох, когда все узнают о его секретном пирсинге. Это никак не могло пройти гладко. И это, думал Сынмин, будет абсолютно бесценно. Через несколько дней, когда все расписания, посвящённые камбэку были завершены и они получили два выходных, он понял, что это идеальное время для осуществления его плана. Они все, как и ожидалось, валялись в гостиной, болтая о всякой ерунде и практически безуспешно пытаясь не заснуть. Феликс, не подозревая о надвигающейся буре, привычно развалился, жуя попкорн. Сынмин небрежно прочистил горло, привлекая всеобщее внимание озорным блеском в глазах. — Итак, — начал он дразнящим и игривым голосом, — недавно я сделал интересное открытие. Всегда любопытный Феликс тут же оживился, его глаза заблестели. — Какое, Минни? — спросил он, с нетерпением ожидая раскрытия. Сынмин ухмыльнулся, озорство в его голосе было безошибочным. — О, будет лучше, если я тебе покажу, чем расскажу. Поверь мне, это будет намного веселее! — прочирикал он, его волнение буквально переливалось через край. С этими словами Сынмин поднялся со своего места, встал посреди комнаты, и глаза всех инстинктивно последовали за ним. Его движения было достаточно, чтобы вывести всех из полусонного оцепенения, их внимание теперь было полностью приковано к нему. Он взглянул на Феликса, его выражение было приторно-сладким. — Ликси, не мог бы ты подойти и помочь мне с этим? — спросил он, его тон сочился притворной невинностью. Феликс, совершенно не подозревая о том, что сейчас произойдет, широко улыбнулся и с готовностью кивнул. — Конечно, Минни, — ответил он, его голос был полон доверия и уверенности, он и не догадывался о надвигающейся буре. Сынмин одарил Феликса хитрой ухмылкой и, игриво подпрыгивая, пригласил Феликса присоединиться к нему. Феликс, как всегда готовый помочь, быстро вскочил на ноги и подошел, ни о чем не подозревая. Остальные наблюдали с забавным любопытством, атмосфера внезапно наполнилась предвкушением. — Хорошо, стой прямо здесь, Ликси, — сказал Сынмин, указывая на место рядом с собой. Феликс, как всегда доверчивый, сделал, как ему сказали, его любопытные глаза теперь были сосредоточены на Сынмине. Улыбка Сынмина стала шире, когда он незаметно повернулся спиной к группе. — Знаете, есть кое-что, что я давно хотел всем показать. Это просто... очень даже занятно, — начал он, его голос был полон озорства. Он делал вид, что готовит грандиозное разоблачение. — Ладно, можешь завести руки за спину и соединить запястья, Ликс?— небрежно спросил Сынмин, хотя озорной блеск в его глазах выдавал его. — Вот так? — спросил Феликс, соединяя запястья за спиной с невинным наклоном головы. — Да, идеально. А теперь... Не успел Феликс и моргнуть, как Сынмин одной рукой обхватил оба его запястья, и его ухмылка наконец вырвалась наружу. Это была та самая ухмылка, которая обещала неприятности — именно та, которую Сынмин умел лучше всего преподносить. Комната коллективно склонилась ближе, любопытство возросло. Наблюдение за Ли Феликсом, схваченным Ким Сынмином посреди гостиной, определенно вызывало интерес. Внимание группы обострилось, когда Феликс, всё также очаровательно ничего не подозревающий, слегка вывернул запястья из хватки Сынмина с растерянной улыбкой. — Этот трюк включает в себя кое-что блестящее, — объявил Сынмин, его голос был полон игривого желания. Его свободная рука демонстративно скользила вверх по боку Феликса, прежде чем остановиться у его бедра. Феликс резко вдохнул, осознание нахлынуло на него товарным поездом. Его глаза расширились, когда он в ужасе уставился на Сынмина. Каким-то образом младший разгадал его маленький секрет. И теперь, прямо здесь, на глазах у всех, Сынмин собирался... Уши Феликса горели, когда он заикаясь пробормотал: — Хён, не... — О, а почему бы и нет? — прошептал Сынмин с притворной невинностью, игриво подвигая пальцы ближе к груди Феликса. — Думаю, каждый здесь заслуживает увидеть, насколько твой секрет блестящий. — О чём ты говоришь, Мён? — спросил Минхо, и по его лицу расползлась зловещая ухмылка. Минхо, само собой, догадается также быстро, запаниковал Феликс. Он начал извиваться в чужих объятиях, пытаясь вырваться. Он не собирался держать это в секрете, но все они были заняты продвижением, и, честно говоря, со временем Феликс забыл об этом. Но теперь, когда семь пар глаз голодно смотрели на него, а Сынмин крепко его держал, паника в нём зашкалила. (Он был насквозь мокрый.) — Хён, пожалуйста, не делай этого, не сейчас… — умолял Феликс, пытаясь поймать взгляд Сынмина, но безуспешно. — Но, детка, все наши парни должны повеселиться, — произнёс Сынмин с приторной интонацией. — Верно? И это было единственное предупреждение, которое он получил. Сынмин просунул руку под толстовку старшего и поднял её, закинув за голову блондина, таким образом, чтобы его торс оказался полностью открыт, а ткань помогала Сынмину удерживать его на месте. Феликс захныкал, когда холодный воздух обдал его очень чувствительные соски, и всё тело его вспыхнуло румянцем. Его красивая грудь была выставлена на всеобщее обозрение, а серебряные украшения на сосках блестели на свету. По комнате раздались вздохи, что заставило Феликса ещё сильнее покраснеть и попытаться спрятать лицо. — Вау... — с умным видом откликнулся Джисон, широко раскрыв глаза. — То, что сказал Джисон, — добавил Хёнджин. — Почему ты не рассказал нам раньше, котёнок? — спросил Минхо, не отрывая взгляда от блестящих украшений. — Хён... — застонал Феликс, смущённый (и возбуждённый), умоляя не доводить дело дальше. — О нет, дорогой, так просто ты не отделаешься. Ответь хёну как следует, или я покажу им, насколько ты чувствителен, — пообещал Сынмин, медленно поднимая руку к груди Феликса. Феликс сильно запаниковал. Мысль о том, что пальцы Сынмина могут коснуться пирсинга, заставила его почти вырваться из захвата. С тех пор, как он сделал прокол, эта область стала особо чувствительной. — Ладно! — вырвалось у Феликса, дыхание сбивалось от волнения. — Я расскажу, я расскажу вам, пожалуйста. Он глубоко вздохнул и оглядел комнату, почти пожалев об этом, когда заметил все жадные взгляды, устремлённые на его кожу. Он попытался ещё раз вырваться, но Сынмин крепко держал его, не давая ни малейшего шанса пошевелиться. Феликс нервно прикусил губу, щеки его покраснели, и он начал объяснять: — Некоторые из сотрудников предложили попробовать что-то более смелое, раз у вас у всех уже есть пирсинги или татуировки, понимаете? Они подумали, что это будет крутым дополнением для меня, и... ну, я не возражал, так что мы просто сделали это. — он замялся, выглядя смущённым. — Ну, то есть, пирсинги. — Почему ты не рассказал нам раньше, дорогой? — наклонил голову Чан, голос его был мягким, но заинтересованным. — Просто пирсинг сосков долго заживает, а с нашим плотным графиком я не хотел поднимать шум. Но, к моему удивлению, они зажили гораздо быстрее, чем я думал. Только грудь болела какое-то время, — он нервно хихикнул. — Клянусь, я собирался рассказать вам, но... со всем происходящим я как-то забыл. Хёнджин моргнул, его губы приоткрылись от недоверия. — Забыл? Феликс, как можно забыть что-то такое? Джисон хихикнул. — Честно говоря, меня впечатлило скорее то, что они так быстро зажили. Ты как суперчеловек какой-то. — Я бы не стал так говорить, — пробормотал Феликс, его лицо краснело под их забавными взглядами. — Всё равно, — сказал Минхо, откидываясь назад с ухмылкой, — ты мог бы хотя бы предупредить нас. Ты же знаешь, мы бы захотели поиграть с... то есть взглянуть на них. — Хён! — выплюнул Феликс. — Что? — Минхо пожал плечами, его выражение лица было невозмутимым. — Мы любопытные. И поддерживающие. — Очень поддерживающие, — добавил Сынмин, подмигивая, — Мы бы делали тебе массажи... — Своими языками... — добавил Чонин. — ...И следили бы, чтобы ты правильно ухаживал за пирсингом. Феликс ахнул от такого предложения, его разум догонял все намеки, которые применяли остальные, и он молился выбраться из этой ситуации без единой царапины. (Что, судя по его опыту, было невозможным.) — Я думаю, — сказал Чан, исчезла осторожная тревога в его голосе, а глаза потемнели, — Мы всё равно должны правильно ухаживать за пирсингом. Как насчет правила "никакой рубашки" для Ликси, чтобы мы могли видеть их все время? — Отличная идея, я даже могу сам проверять, что с ними всё в порядке, проводя тщательный осмотр каждый день, — сказал Минхо, кивая, как будто они обсуждали какой-то офисный проект. — Хён, нет, пожалуйста, они очень чувствительные... — Феликс яростно покачал головой, охваченный страхом перед тем, что они собирались с ним сделать. — О, тебе действительно не стоило этого говорить, Ликси. Теперь мне так любопытно, — сказал Чонин, откидываясь на диван, его глаза темнели с каждой секундой. — Мне тоже, — ухмыльнулся Чанбин, махнув Сынмину, чтобы тот проверил это. Нет, нет, нет, разум Феликса запаниковал из-за этого намёка, он был слишком чувствите... Ещё до того, как Феликс успел запротестовать, гибкие пальцы Сынмина поднялись к его соскам, слегка потёрли их и сильно ущипнули, безжалостно скручивая блестящий бутон под его пальцами. Феликс чуть не кончил. Его соски были настолько чувствительны, что малейшее прикосновение заставило бы его промокнуть насквозь. Феликс чуть не потерял контроль от сильных пальцев, резко скручивающих их. Он запрокинул голову на плечо Сынмина и выгнул спину, автоматически встав на цыпочки, когда вся его нервная система дала сбой. Каждая нервная клетка в его мозгу отключилась, и его разум на секунду полностью опустел. Он издал звук — нечто среднее между криком и стоном — который притянул всех, словно голос сирены. Как только Феликс вернулся к жизни, он осторожно опустился на землю, его щеки пылали. Он сделал несколько глубоких вдохов и только тогда набрался смелости посмотреть на остальных. — Это было... — начал Чанбин, его голос был полон благоговения, а глаза сияли от увиденного. — ...потрясающе, — закончил Чан, его голос звучал напряженно, словно он сдерживался. Феликс громко сглотнул, его руки всё ещё были крепко зафиксированы за спиной Сынмином, который пока не мог подать голос после произошедшего. — Я бы заплатил миллионы, чтобы увидеть это снова, — ответил Джисон, его пальцы подергивались на коленях. — Я... да, — очень остроумно произнёс Чонин. Феликс снова заёрзал на месте, пытаясь уйти теперь, когда "шоу" официально закончилось. Но руки Сынмина сжали его запястья так, что он знал, что останутся следы. Блондин провернулся на месте и оглянулся на Сынмина через плечо, насколько это было возможно. Младший смотрел на него тёмными глазами, его зрачки были полностью расширены. — Хён, что...? — Мой, — тихо объявил Сынмин, его голос отразился от стен. — Он мой. Я забираю его. — Справедливо, — произнёс Минхо после напряженного молчания, когда все поняли, что он имел в виду. — Если бы я разгадал его секрет раньше всех, я бы сначала трахнул его, а потом разоблачил. — Согласен. Несмотря на то, что всё, что я хочу сделать прямо сейчас, это перекинуть через своё плечо и запереться с ним в своей комнате, Сынминни действительно раскусил его раньше, — согласился Хёнджин. Феликс запаниковал из-за соглашений, раздававшихся по комнате. Он не собирался признаваться, насколько он возбудился, слыша, как они говорят о нём, будто его здесь нет, но он признавал факт того, насколько его пугало то, что именно Сынмин планировал с ним сделать. — Нет, подожди, пожалуйста. Что ты планируешь..? — спросил Феликс, теперь дрожа от того, как Сынмин смотрел на него. — Произойдёт вот что, — сказал Сынмин, его глаза всё ещё были прикованы к блондину, извивающемуся в его руках, – ты будешь ждать меня завтра в своей комнате, как та милая шлюшка, которой ты являешься. Я буду иметь тебя на завтрак, обед, а потом и на ужин. И когда я буду удовлетворен, наши парни будут ждать тебя прямо здесь. — А? Но... — Будь готов ко мне, детка, — сказал Сынмин, наконец отпустив его руки и толкнув к двери. — Я продемонстрирую тебе, насколько чувствительным ты можешь быть. Феликс стоял на месте, громко сглотнув, наблюдая, как все смотрят на него взглядами, полными похоти. У Минхо и Хёнджина дёргались нервы на лбу, у Чана вздулись вены на предплечьях, а бровь Чонина дёргалась в его сторону. Челюсть Чанбина была сжата, а Джисон осматривал его с ног до головы, его взгляд задержался на покрасневшем соске Феликса. Сынмин стоял посреди всего этого, излучая тёмную энергию, которая обещала поглотить Феликса целиком. Феликса ждал ещё один заезд. Но на этот раз он не был уверен, что выживет. . . . Феликс проснулся от того, что что-то скользнуло под его рубашку. Прошлой ночью он лёг спать, дрожа, в его мыслях был ужас, но его тело было в явном предвкушении, судя по тому, насколько он был мокрым. Он натянул одеяло до подбородка, максимально укутался и свернулся калачиком, надеясь и молясь, что проснётся до того, как Сынмин придёт к нему, чтобы успеть морально подготовиться. Хотя, честно говоря, он был рад, что Сынмин не раздел его догола прямо в гостиной. Феликс, разумеется, нагнётся над любой видимой поверхностью, если об этом попросит кто-то из его парней, но вчерашний вечер действительно вымотал всех их. Поэтому он просто радовался, что получил ночь отдыха. Маленький акт милосердия. (И если он особо тщательно почистил зубы, чтобы избавиться от утреннего запаха, и лёг спать без штанов, потому что их всё равно снимут, что ж, это уже между ним и Богом.) Но вместо того, чтобы проснуться от звука открывающейся двери, Феликс очнулся, когда мягкая рука скользнула под его рубашку и сжала его рёбра. Блондин вздрогнул от ощущения длинных пальцев, расположившихся слишком близко к его соскам. — Доброе утро, Сынминни, — пробормотал Феликс своим глубоким голосом, и на лицах обоих появилась лёгкая улыбка. — Утро действительно очень доброе, детка. С этими словами Сынмин наклонился и поцеловал Феликса. Их губы сошлись, словно были созданы друг для друга, и из обоих вырвался тихий смешок. Феликс поднял свои руки и запутал пальцы в чужих волосах, притягивая его ещё ближе. Блондин дёрнул рубашку Сынмина, жалуясь на раздражающую ткань, которая тёрлась о его почти обнаженное тело. Сынмин лишь зловеще улыбнулся и в мгновение сорвал с него рубашку, чтобы отбросить всю одежду в случайный угол комнаты. Феликс потянулся к нему руками, дуя свои губы, пока тот не вернулся к кровати и вновь не поцеловал его. Сынмин помог ему снять рубашку, тело Феликса покрылось румянцем от того, что на него было обращено всё внимание. — Ты погубишь нас всех, принцесса, — прошипел Сынмин, глядя на него сверху вниз. Феликс лежал под ним, лицо его выражало невинность, но тело горело и краснело, дрожа от желания. Его ноги расположились по обе стороны от талии Сынмина, а киска блестела. Феликс хлопал ресницами, глядя на него, втягивая в то, что он знал как бездонную яму любви и страсти в лучшем их проявлении. Сынмин простонал и снова прижался к нему, их обнажённые тела скользили друг по другу. Пока другой пытался запомнить его губы, Феликс перевернул их. Удивлённый внезапной переменой, Сынмин ахнул, и Феликс воспользовался этим моментом, чтобы углубить их поцелуй. Рука младшего легла на его бёдра, а их языки соприкасались в борьбе за доминирование. Феликс нехотя оторвал губы — у него был план, и он не собирался позволить этому безумно красивому мужчине отвлечь его от него. Он опустился ниже, целуя каждую часть его кожи, представавшую перед ним. Сынмин запрокинул голову назад и позволил парню брать всё, что он хотел, просто лежал и наслаждался ощущением тела Феликса на своём. Ощущение мягкого языка, скользящего по его груди, заставило его ахнуть; руки крепко сжимали изголовье кровати. Феликс слегка провёл зубами по его соскам и взглянул на него с полуприкрытыми глазами. — Блять... — простонал Сынмин, закрывая глаза от внезапного удовольствия и зарываясь глубже в подушку. Успех! — кричал Феликс в своих мыслях, наблюдая, как глаза Сынмина закрываются, а руки крепко сжимают изголовье, теперь пора переходить к следующей части плана. Горячий рот внезапно исчез с его соска, и давление сместилось на его руки. Сынмин издал недоумённый звук от потери, ощущая, как давление на запястья усиливается. — Принцесса, что...? В один момент Феликс уложил Сынмина на лопатки и целовался с ним, а в следующий — Феликс перелез через него и шелковой тканью привязал его руки к изголовью кровати. Феликс сел ему на живот, довольный искусным узлом на руках Сынмина. Младший поднял бровь на самодовольного парня, сидящего на нём. — Ты планировал это с самого начала, не так ли, шалунья? — Хм-м, — улыбнулся Феликс, — да, хён. Я знал, что ты сегодня меня сломаешь, так что я обязан был слегка подготовиться, верно? (Как он уже говорил, это между ним и богом.) — Ты ещё получишь за это. — Что ж, думаю, я повеселюсь до тех пор, — усмехнулся Феликс. Старший отполз назад, его киска скользнула по гладкому животу другого, пока не зависла прямо над его твёрдым, истекающим членом. Сынмин втянул воздух, вена на его виске запульсировала от внезапного контакта. — Что ты делаешь, Ликс? Феликс демонстративно проигнорировал его, расположил руки на Сынмине и присел, потираясь о его стояк. Оба застонали, когда шелковистые губы Феликса попытались максимально раскрыться, чтобы охватить член Сынмина. Феликс запрокинул свою голову, ощущая пульсирующую длину, такую близкую к его жару, но не входящую в него. Он громко застонал и сделал несколько прерывистых вдохов, пытаясь восстановить свой самоконтроль, чтобы следовать своему плану. Он зашёл так далеко, что пути назад не было. — Ах, хён… — громко застонал Феликс, зная, что Сынмин сейчас испытывает большие затруднения, — чувствую себя пустым, таким пустым, пожалуйста… И сказав это он начал скользить по его члену. Он тёрся о Сынмина, влажные, хлюпающие звуки заполоняли всю комнату. Он прикусил свою губу, и его брови нахмурились от удовольствия, пробегающего по нему каждый раз, когда собственный клитор соприкасался с чувствительной головкой его парня. Его пальцы впились сильнее в грудь Сынмина, вместе с удовольствием, нарастающим в животе, и он задвигался быстрее. — Этого недостаточно, пожалуйста… — закричал Феликс, теперь по его щекам стекали слёзы, — Хён, ну же… — Развяжи меня, принцесса, — задыхался Сынмин, чьё дыхание было затруднено из-за зрелища перед ним. — Развяжи хёна, и я обещаю, что очень хорошо тебя наполню. Очень заманчиво, для охваченного удовольствием разума Феликса такое предложение было очень заманчивым. Но он придерживался своей первоначальной цели, так что твёрдо покачал головой; он находился здесь, чтобы что-то доказать, и он не отступит, пока не сделает этого. Феликс сидел, приклеившись к (очень большому и очень впечатляющему) члену Сынмина. Он двигал бёдрами во всех возможных направлениях, пытаясь получить достаточно удовольствия, чтобы кончить, но этого было недостаточно. И тогда его осенила блестящая идея. — Ну же, детка. Хён обещает, что сможет вести себя хорошо, я дам тебе всё, и ты больше не будешь чувствовать себя пустым, обещаю. Будь паинькой и освободи, пожалуйста, хёна, — умолял Сынмин, его голос сочился желанием быть внутри старшего. — Но хён, — невинно ответил Феликс, нежно наклоняя бёдра над его членом, — Мне не нужно, чтобы ты чувствовал себя полным. Глаза Сынмина вспыхнули красным, когда он понял, что имел в виду другой. — Феликс, принцесса, если ты сделаешь то, что, как мне кажется, ты собираешься сделать, будут серьёзные последствия. От этой угрозы по его спине пробежал холодок. В обычный день Феликс беспрекословно бы подчинился Сынмину. Но как жаль, что сегодня угрозы лишь сильнее возбуждали его. Убедившись, что глаза Сынмина сосредоточены на нём, Феликс медленно погрузил один палец в своё тёплое нутро, прямо над его членом. Он запрокинул голову и громко застонал, когда наконец ощутил удовлетворение от того, что что-то находится внутри него. Он ждал этого момента с прошлой ночи. — Хён, хён... ещё, я хочу ещё, пожалуйста… — Феликс, не смей… Он был настолько мокрым, что второй и третий пальцы вошли без труда. Феликс раскис, его бёдра двигались вверх и вниз, вводя и выводя пальцы из себя прямо над Сынмином, заставляя его скучать по тёплым стенкам, которые поглощали бы его с каждым движением. И Феликс и Сынмин знали, что крошечных пальцев блондина было недостаточно, и они не могли достичь его точки G, но он разыгрывал представление. Он знал, как сильно разозлится Сынмин, и это было его целью с самого начала. Теперь он собирался отплатить им той же монетой за все те разы, что они держали на грани его. Он собирался… В один момент Феликс вводил пальцы внутрь себя, приближаясь к пику, а в следующий момент бёдра под ним двинулись и на его талии оказалась одна из рук, в то время как другая грубо вытащила его собственную руку. — Что?.. Сердце Феликса бешено заколотилось, когда хватка Сынмина на его талии усилилась, ухмылка младшего не дрогнула. Игривая атмосфера изменилась, и Феликс с нарастающим ужасом понял, что откусил больше, чем мог проглотить. — Оу, принцесса, — пропел Сынмин, его тон сочился снисходительностью, — куда ты теперь бежишь? — его пальцы надавили ровно настолько, чтобы Феликс остался на месте. — Разве не тебе было так весело всего минуту назад? Дыхание Феликса перехватило, когда он попытался вырваться из хватки Сынмина, с его губ сорвался нервный смешок. — Нет, хён, прости! Отпустишь меня, пожалуйста? Сынмин покачал головой, изображая невинность, когда его ухмылка расширилась. — Но почему ты хочешь уйти сейчас, малыш? Веселье только начинается, — его голос был бархатной ловушкой, заманивающей Феликса в неизбежное. Феликс обвёл комнату испуганным взглядом, пытаясь найти выход. Шелковая ткань на кровати, теперь порванная и бесполезная, словно насмехалась над ним. Он громко сглотнул, понимая, что выхода нет. Он вторгся на территорию Сынмина и теперь попался. — Я… я не хотел… — запинаясь, начал Феликс, но Сынмин перебил его тихим смешком. — Не хотел чего? Бросить мне вызов? Ослушаться меня? — Сынмин наклонился ближе, его голос понизился до шепота. — Принцесса, ты прекрасно знала, что делаешь. А теперь... — его ухмылка стала дьявольской, — я покажу тебе, почему это была плохая идея. Феликс нервно, почти истерически рассмеялся, его щеки горели, пока Сынмин с каждым словом всё глубже затягивал его в омут. — Да ладно тебе, Минни, мы можем всё обсудить... — О нет, Ликси, — промурлыкал Сынмин, не ослабляя хватку. — Никаких разговоров. Только обучение. Позволь мне научить тебя, почему не стоит меня дразнить, если ты не готов к последствиям. Феликс с трудом сглотнул. Он был официально обречен. В качестве предупреждения Сынмин крепче обхватил Феликса за талию и притянул к себе. Старший вскрикнул от неожиданности, когда член, который он дразнил и истязал, внезапно оказался внутри него, заполнив до предела. Слёзы потекли по его лицу, он вцепился обеими руками в плечо Сынмина. Сынмин не стал ждать, пока Феликс привыкнет к нему, и начал в бешеном ритме вдалбливаться в него. Феликс громко закричал, его внутренности, должно быть, были в синяках от того, как жестоко его наказывал Сынмин. — Нет, пожалуйста, остановись... ах, это слишком... нет, нет, пожалуйста... — взмолился Феликс. Попытки Феликса свести ноги вместе были тщетны: руки Сымина без труда удерживали его на месте, безмолвно напоминая о расстановке сил. Как бы Феликс ни сопротивлялся, было очевидно, что Сынмин одержал верх над ним. — Ав-в, посмотри на себя, так стараешься, — поддразнил его Сынмин, в его голосе слышалась усмешка, когда он наблюдал за тем, как Феликс пытается вырваться, а темп не сбавляется. — Это так мило. Но ты же понимаешь, что тебе не выйти сухим из воды, да? Дыхание Феликса участилось, тело предавало его, пока он пытался противостоять непреодолимой силе в лице Сынмина. — Хён, пожалуйста, — прошептал он дрожащим голосом, в котором слышалось отчаяние. — Пожалуйста что? — переспросил Сынмин, наклонившись так близко, что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Ты сам захотел сыграть в эту игру, Феликс. Не притворяйся, будто тебе не нравится. Феликс выгнул спину, чувствуя приближение оргазма, но Сынмин не сбавлял темп, даже когда понял, что Феликс вот-вот кончит. Вместо этого он насмешливо рассмеялся и ухмыльнулся, положив руки на его соски. Он резко повернул голову к Сынмину в тот момент, когда почувствовал его пальцы на своей груди. Честно говоря, он думал, что тот забыл о его пирсингах. Он надеялся, что Сынмин о них забудет, даже снял блестящие украшения перед сном накануне, чтобы те не напоминали о себе. Но теперь, когда член Сынмина разрушал его, а его пальцы касались его груди, Феликс понял, что все попытки были напрасны. — Гм, только не здесь, пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно, только оставь их в покое, — умолял Феликс. — Ты правда думал, что я забуду об этом, принцесса? — насмешливо сказал Сынмин. — Ты действительно думал, что я не вспомню о твоём маленьком блестящем секрете? Феликс покачал своей головой, пытаясь отдёрнуть изящные пальцы Сынмина от своих сосков. Они болели и были очень чувствительными. Феликс боялся, что даже когда младший лишь коснётся их, то он кончит, словно девственник, впервые занимающийся сексом. Но Сынмин улыбнулся в ответ на его попытку. Один поворот соска — и Феликс ослабил хватку, боль и удовольствие смешались и затуманили его разум. — Ты действительно думал, что я забуду причину, по которой добрался до тебя таким ранним утром, пока Джисон не прыгнул на тебя за своей ежедневной дозой "сладкой киски" или какой там у него ещё повод? Феликс застонал, запрокинув голову назад, а руки опустились на плечо Сынмина, когда тот притянул его ещё ближе. Сынмин провёл языком по соскам Феликса, одной рукой нежно скручивая один из них, и этого было достаточно, чтобы Феликс полностью поплыл. — Ха... хён, остановись... — Кончи для хёна, детка. Покажи, как ты ценишь мои старания, и кончи. Он запрокинул голову назад и взвыл, всё тело дрожало от силы оргазма. Все проводочки в мозгу Феликса расплавились, оставив лишь слабое воспоминание о боли, пронзившей его. Когда Феликс пришёл в себя, Сынмин смотрел на него с восхищением, глаза блестели, как у щенка, а руки держали его за талию, пока по телу Феликса отголоском произошедшего проходила дрожь. — Это было так горячо, о боже, — воскликнул Сынмин, вся тёмная энергия, что была раньше, исчезла, оставив лишь чистое обожание. Феликс тяжело дышал. Хотя он и не сделал ничего особого, как обычно, это был первый раз, когда он развалился из-за того, что кто-то просто играл с его сосками (у него было предчувствие, что это не последний раз), и это ощущалось потрясающе. Он быстро заметил, что Сынмин не кончил и всё ещё смотрит на него так, будто Феликс открыл ему целый новый мир. Феликс чувствовал, как внутри него пульсирует Сынмин, его второй оргазм уже нарастал. — Хён... ещё, пожалуйста, Ликси нужно... ах... Сынмин усмехнулся в ответ. Младший схватил Феликса за бёдра и перевернул его, чтобы случайно не выскользнуть из тепла, обволакивающего его. Феликс вскрикнул от изменения позы, его руки нашли своё место на плечах Сынмина. — Ты что, жадная маленькая принцесса? — спросил Сынмин, снова двигая бёдрами. — Ты только что кончил, а уже хочешь ещё? — Нужен хён.. нужно.. Феликс потерял нить мыслей, когда Сынмин снова ускорился. На этот раз младший гнался за своим собственным оргазмом, не обращая внимания на то, что Феликс плакал и просил остановиться, потому что был слишком "чувствительным". — Но ты же только что сказал, что хочешь ещё, детка, почему теперь просишь остановиться? Ты просто посылаешь мне спутанные сигналы, — надувая губы, сказал Сынмин, двигаясь с животным ритмом. — Нет, остановись... пожалуйста, остановись, — всхлипывал Феликс, его тело в рекордно короткое время достигало нового пика. Сынмин усмехнулся, прекрасно понимая, что, судя по тому, как Феликс стонет и теряется, он вот-вот кончит. — Кончишь снова? — жестоко спросил Сынмин. Феликс покачал головой, крепко зажмурившись. Сынмин рассмеялся над такой явной ложью. Младший наклонился и лизнул его сосок. Тело Феликса мгновенно взмыло с кровати, издавая мучительный стон, когда он попытался, но не смог ускользнуть от интенсивного наслаждения, охватившего его. — Не могу, хённи, не могу... — О, да, ты сможешь, принцесса, — успокаивал его Сынмин, нежно воркуя, пока тот плакал от чувствительности. Сынмин переключился на другой сосок и лизнул его, пока его руки заигрывали с обоими. Блондин прерывисто дышал каждый раз, когда язык Сынмина касался его очень чувствительной груди, а сердце замирало, когда он цеплял его соски зубами. Через несколько минут мучений Сынмин приближался к своему оргазму, вид перед глазами усиливал его возбуждение в сто крат. Он застонал и усилил старания, желая, чтобы старший достиг кульминации прежде, чем он наполнит его. — Кончай для меня, принцесса, — прошептал Сынмин низким голосом. Он взглянул на измученное лицо и резко наклонился, захватив в рот покрасневшую грудь Феликса и укусив мягкую ткань так, чтобы его зубы надолго оставили свой след. Феликс выгнулся и закричал, оргазм накрыл его сильнее, чем в первый раз, почти лишая сознания от своей интенсивности. Сынмин застонал от ощущения, когда Феликс сжал его член, тихо ругаясь, его собственный оргазм накатывал. Он остался погруженным блондина, позволяя волнам наслаждения накатывать, пытаясь перевести дыхание. Сынмин поднял голову и посмотрел на Феликса, который всё ещё был в тумане после оргазма и пробормотал тихое "блять". Он аккуратно вышел из него, застонав от сверхчувствительности и быстро достал телефон, чтобы сфотографировать раскалённого Феликса. Он ни за что не позволит остальным пропустить эту фотографию. Закончив, Сынмин медленно поднялся с кровати, затем поднял Феликса на руки, как невесту, и направился в ванную, чтобы должным образом позаботиться о драгоценном блондине в своих объятиях. Как только на них начала литься тёплая вода, Феликс тихо заурчал от удовольствия, положив голову на грудь Сынмина. Нежная забота младшего, мягкие прикосновения, когда он помогал ему очиститься, казались самым сладким контрастом к той страсти, что они только что разделили. — Минни? — снова спросил Феликс, его голос всё ещё был хриплым, но теперь в нём сквозило любопытство. — Да, детка? — ответил Сынмин, его голос звучал тепло, когда он зачерпнул воду в ладони и аккуратно промыл волосы Феликса. — Я был действительно хорош? В смысле... на самом деле? — взгляд Феликса метнулся вверх, ища подтверждения в выражении лица Сынмина. Сынмин замер, его тёмные глаза встретились с глазами Феликса, а на губах появилась нежная улыбка. — Хорош? Малыш, ты был более, чем хорош. Ты был идеален, по-настоящему фантастичен. Прямо как и всегда. Щеки Феликса порозовели, похвала осела глубоко в груди, и из него вырвался удовлетворенный вздох. Он позволил себе полностью расслабиться, прислонившись к крепкой руке Сынмина. А если весь оставшийся день его баловали и ласкали на каждой поверхности дома, то это уже между ним и его милыми парнями. . . . SKZ 🔥 🐶: [отправил фото]. 🐶: Так трудно удержаться и не укусить его😌. --------------------------------