По следу Тьмы.

Алек проснулся от того, что настойчивый луч утреннего солнца, пробравшись сквозь неплотно задёрнутые шторы, лёг ему прямо на лицо — тёплый, чуть щекочущий, будто напоминающий: «Пора вставать». Он поморщился, приоткрыл глаза и машинально метнул взгляд на часы: 10:30 утра. Тишина в квартире показалась ему непривычной. Алек замер, прислушался — ни шагов, ни приглушённого звука телевизора, ни звяканья посуды на кухне. Бен уже уехал в участок. Он сел на краю дивана, потянулся за телефоном на тумбочке. Экран засветился — новое сообщение от брата: «Я встал рано, уехал в участок. Всё, что в холодильнике — твоё. Только в магазин потом сходи. Я постараюсь освободиться пораньше. Приготовлю что‑нибудь своё фирменное». В конце — подмигивающий смайлик, такой до боли знакомый, с лёгкой ноткой покровительственной заботы, которую Бен проносил через годы, чуть ли не до самого выпуска из школы вытирая Алеку «сопли», как тот любил ворчливо напоминать. Алек усмехнулся, провёл пальцем по экрану и отложил телефон. В груди шевельнулось что‑то тёплое — и благодарность, и лёгкая досада одновременно. Да, Бен всегда берёт на себя роль старшего, даже когда в этом нет нужды. Но ведь и Алек уже не мальчик. Он вполне способен позаботиться о них обоих. «Бен и так почти не спит из‑за этой работы, — подумал он. — Ещё и ужин готовить после смены? Нет уж. Пора и мне взять это на себя». Он прошёл на кухню и остановился у полки, где стояли кружки. Взгляд сразу упал на ту самую — тёмно‑синюю, с едва заметными золотистыми завитушками по краю. Её подарил Бен на прошлый день рождения. Алек бережно взял кружку — она удобно легла в ладонь, чуть тёплая от утреннего солнца, пробивающегося в окно. Он заварил кофе. От чашки поднимался густой, ароматный пар, наполняя квартиру запахом карамели: этот сорт Бен покупал ещё со старших классов, и с тех пор ничего не изменилось. Алек сделал глоток — горячий, чуть горьковатый, с тонким сладковатым послевкусием. Знакомый вкус, почти как воспоминание. После завтрака он устроился на диване, открыл ноутбук и развернул конспекты. Сегодня он пропустит лекции — значит, нужно самостоятельно наверстать: разобрать записи, просмотреть слайды, вчитаться в ключевые тезисы. Пальцы пробежались по клавиатуре, экран засветился, и Алек погрузился в работу — методично, сосредоточенно, время от времени отвлекаясь на глоток остывающего кофе и короткие мысли о том, что сегодня вечером он сам приготовит ужин. Для них двоих. Чтобы Бен, вернувшись домой, смог просто выдохнуть и почувствовать: он не один.

***

Утром Бен проснулся раньше будильника — на целых десять минут. И с первым же вдохом осознал: впервые за этот изматывающий месяц он по‑настоящему выспался. Тело больше не казалось налитым свинцом, в голове не гудела привычная усталость, а где‑то глубоко внутри разливалась редкая, почти забытая лёгкость. Но тут он почувствовал тяжесть на груди. Опустив взгляд, Бен увидел: рука Алека безвольно перекинута поперёк его торса, одна нога брата небрежно лежит поверх его собственных ног, а в шею мягко и ровно дышит Алек — так близко, что от каждого выдоха чуть шевелятся волосы у виска. Бен не смог сдержать улыбки. Сколько лет прошло, а Алек совсем не изменился в своих ночных привычках. Сколько раз в детстве, когда они делили одну кровать, Бен просыпался и видел эту же картину: Алек, словно осьминог, обволакивал его со всех сторон, уютно устраиваясь в собственном маленьком мире сна. И каждый раз видя это будучи взрослым, это вызывало в нём тёплую волну умиления — будто время на мгновение откатывалось назад, к тем беззаботным дням. Осторожно, едва дыша, Бен приподнял руку брата и мягко убрал её со своей груди. Алек во сне слегка пошевелился, повернулся на спину, причмокнул губами, и снова погрузился в глубокий, ровный сон. Его лицо расслабилось, черты стали ещё мягче, почти детскими, а дыхание выровнялось, превратившись в тихое, размеренное сопение. Это облегчило задачу: Бен медленно, поднялся с дивана. Каждое движение — выверено, каждое усилие — дозированное, чтобы не потревожить покой брата. В такие моменты он особенно остро чувствовал, насколько хрупким может быть умиротворение Алека. И как важно его беречь. Бен замер на краю дивана, на мгновение задержавшись, чтобы ещё раз взглянуть на мирно спящего брата. В утреннем свете, пробивающемся сквозь шторы, черты Алека казались особенно беззащитными. И в груди Бена шевельнулось что‑то глубокое, почти священное — та самая связь, что крепче крови,: он должен его защищать. Всегда. Хотя, пока что, это пытается сделать Алек — и Бен был ему безмерно благодарен за эту заботу, за эту готовность встать на его защиту, несмотря на собственные страхи и тревоги. Тихо, почти бесшумно, Бен направился к двери ванной, оставив за спиной мирный сон Алека. Умывшись и переодевшись, он замер на кухне, глядя на кофемашину. Звук её работы разбудит брата — а Бен не хотел нарушать его сон после ночного кошмара. «Куплю кофе по дороге», — решил он. Даже в такой мелочи он проявлял заботу о своём близнеце, стараясь сохранить для него эти драгоценные минуты отдыха. Уже сидя в машине — остывшей за прохладную октябрьскую ночь, с запотевшими стёклами и лёгким запахом старого кожаного салона, — Бен достал телефон и быстро набрал сообщение брату. Пальцы привычно бегали по экрану, а в душе теплилась надежда: сегодня он сможет уйти с работы пораньше. Провести вечер с Алеком — пусть даже просто в квартире, за тарелкой пасты, бокалом вина и каким-нибудь фильмом. Главное — вместе. Не в одиночестве, проглатывая тревоги за день, а рядом с братом — тем, кто всегда был его опорой, его отражением, его семьёй. Детектив приехал в участок, когда город только начинал пробуждаться. Улицы наполнялись людьми: спешащие на работу офисные работники, студенты с рюкзаками, водители, нервно поглядывающие на растущие пробки. Воздух был свеж и прозрачен, теплый октябрь отступил давая дорогу уже холодной осени. Участок пока оставался почти пустым — Бен приехал раньше начала рабочего дня убойного отдела. Лишь немногочисленные патрульные и офицеры бродили по опенспейсу: одни сдавали ночное дежурство, другие принимали дела, обмениваясь короткими фразами и усталыми улыбками. Кто‑то наливал себе кофе из общей кофемашины, кто‑то протирал запотевшие стёкла окон, чтобы было видно улицу. В этом утреннем ритме было что‑то успокаивающее — будто сам участок, как живой организм, делал глубокий вдох перед новым днём, полным вызовов и расследований. Бен ещё раз пробежался глазами по списку жертв — строки будто отпечатались на сетчатке, но не складывались в единую картину: Элизабет Торнтон, 32 года. Утоплена. Николас Латц, 30 лет. Похоронен заживо. Эмиль Кларенс, 24 года. Убит падением с крыши. Толкнули. Реджинальд Харпер, 28 лет. Сожжён заживо. Он отложил лист, провёл рукой по лицу. Из четырёх жертв погибла только одна женщина — но эта деталь, как и десятки других, не давала ни намёка на связь. Дело застыло в мёртвой точке, словно упрямый механизм, отказавшийся работать. — Детектив МакДауэлл! Голос раздался откуда‑то сбоку. Бен поднял голову. Капитан департамента Саманта Бейкер, стоя у двери своего кабинета, жестом подозвала его: — Зайдите ко мне. «Ох, не к добру это», — мелькнуло в голове. Он вошёл в кабинет. Воздух здесь казался гуще, пропитанный запахом старых папок и слабого аромата лаванды — капитан всегда держала на столе засушенные цветы. — Доброе утро, капитан, — произнёс Бен, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Садись, Бен, — Саманта указала на стул напротив своего стола. Он сел, настороженно глядя на начальницу. Саманта Бейкер — темнокожая женщина, в зрелом возрасте, в аккуратном сером брючном костюме, с причёской, собранной так строго, что, казалось, ни один волосок не смеет выпасть из общей композиции. Когда‑то она была блестящим детективом, чьи методы разбирали на семинарах. Теперь — капитан департамента, человек, чьё слово может как подбросить вверх, так и опустить на землю. Бейкер отложила бумаги в сторону, подняла взгляд и посмотрела прямо на него — спокойно, но с той особой проницательностью, от которой хотелось невольно выпрямиться. — Бен, у нас четыре нераскрытых дела. Это бьёт по репутации департамента. — Понимаю, мэм, — Бен сжал пальцы в замок. — Если вы хотите передать эти дела кому‑то другому… — Именно, что я не хочу передавать их кому‑то ещё, — мягко перебила Саманта. — Но, просмотрев материалы, улики и всё прочее, я с уверенностью могу сказать: это дело — глухарь. Родственники Элизабет Торнтон и Эмиля Кларенса уже звонили мне, спрашивали, могут ли забрать тела. Пока я им отказала, сказала, что расследование ещё продолжается. И, как ни прискорбно это признавать, тебе понадобится помощь. Бен нахмурился: — Но если это дело — глухарь, то как я его раскрою с чужой помощью? Сами знаете, от Стоуна толку мало, а у лейтенанта Нолана своих дел куча. Саманта слегка улыбнулась — едва заметно, почти ностальгически: — Помню, пару лет назад очень талантливый молодой детектив и его напарник раскрывали похожее дело. И в этом им помог такой же молодой и талантливый студент‑психолог, который, к тому же, оказался медиумом. Бен сразу напрягся. Он понял, о чём речь. О деле, которое помог раскрыть им с Джонатаном его брат. — То давнее дело было вашим, и оно было связано с моим. Я просто сделал то, что должен был, — произнёс он сдержанно. — Так и есть, — согласилась Бейкер. — Знаешь, я тогда скептически отнеслась к способностям твоего брата. Но убедилась в их правдивости, когда вы раскрыли эти дела. Бен потёр переносицу: — Сэм, мне бы не хотелось привлекать к этому Алека. У него сейчас… сложный период. Боюсь, что, используя свои способности, его психика может не выдержать. Бен очень редко переходил на "ты" с капитаном Бейкер, но она прощала ему эту слабость, особенно когда речь заходила о тяжелых делах или его брате. — А что с твоим братом? — спросила Саманта уже мягче, с искренней заботой в голосе. — Его преследуют видения… моей смерти. Поэтому он приехал ко мне вчера. Бейкер откинулась на спинку кресла. Её лицо стало ещё серьёзнее, черты словно заострились, подчёркивая глубину прожитых лет и опыта. — Ты думаешь, что это может случиться? — Я знаю, что Алек не врёт, — твёрдо ответил Бен. — И я знаю, что он чувствует то, чего не видим мы. Но… — он сжал кулаки, — я не позволю этому произойти. Ни с ним, ни со мной. И если, чтобы уберечь брата, а заодно и себя от опасности, мне нужно бросить дело... Капитан кивнула, словно соглашаясь с невысказанным, но прервала мужчину: — Бен, я не прошу тебя бросать расследование. Но если твой брат может помочь тебе приблизиться к разгадке, мы должны использовать этот шанс. Ты же знаешь: иногда правда лежит там, где мы её не ищем. — А если это сломает его? — тихо спросил Бен. — Он уже не спит нормально. Вчера был кошмар… Бейкер встала и подошла к окну. За стеклом раскинулся серый Сиэтл — город, словно почувствовавший перемену настроения у людей: утреннее солнце спряталось за свинцовыми тучами, а улицы будто замерли в ожидании чего‑то неизбежного. — Когда‑то я потеряла напарника, — произнесла она негромко. — Потому что не прислушалась к интуиции. К тому, что казалось «невозможным». Не хочу, чтобы ты повторил мою ошибку. У Алека не интуиция, а настоящий дар. Я понимаю, что всё это звучит так, будто я хочу использовать способности твоего брата в интересах расследования. Признаю, это так. Но он единственный, кто может помочь нам остановить это безумие — и уберечь тебя. В кабинете повисла тишина. Бен чувствовал, как внутри него идёт борьба: полицейский, который должен найти убийцу, и брат, который должен защитить Алека. Два начала, два долга, два голоса, спорящие в груди. — Дай мне день, — наконец сказал он. — Я поговорю с ним. Если он согласится — мы будем работать вместе. Но только если он сам этого захочет. — Хорошо, — кивнула Бейкер. — Но времени уже остаётся мало. До конца недели вышестоящим нужен отчёт об этих делах. Это серия убийств, и это нужно остановить. Либо мы будем вынуждены передать это дело в ФБР. Бен кивнул и, встав, вышел из кабинета капитана. В груди у него тяжёлым камнем лежало нежелание втягивать в своё расследование брата, пусть Алек вчера вечером сам предлагал свою помощь. Мысль о том, чтобы снова подвергать Алека опасности, использовать его дар — тот самый дар, что изматывал и пугал самого Алека, — вызывала внутри глухой протест. Но и отказаться от помощи было всё сложнее: время поджимало, давление нарастало, а дело застыло в мёртвой точке. Детектив МакДауэлл сел за свой рабочий стол и снова углубился в изучение дел четырёх жертв — вчитывался в строки протоколов, вглядывался в фотографии мест преступлений, искал хоть какую‑то деталь, которую мог упустить. Взгляд скользил по карте города, отмечая точки, где были найдены тела, выстраивая маршруты, пытаясь уловить закономерность. Но всё оставалось разрозненным, хаотичным, лишённым смысла. Позже пришёл Марк. Они перекинулись парой фраз со Стоуном, обменялись дежурными шутками — но Бен чувствовал, что мысли его витают далеко. Он снова и снова возвращался к разговору с Бейкер, к её словам о даре Алека, к собственному страху за брата. Спустя какое‑то время он решил сделать перерыв: налил себе кофе из общего кофейника — аромат горьких зёрен на мгновение отвлёк от тревожных мыслей — и, держа чашку в руках, написал брату сообщение: «Привет. Ты как? Выспался? Можешь приехать в участок? Это важно». Ответ пришёл почти мгновенно — так быстро, что Бен невольно улыбнулся: «Вообще‑то я как раз еду в участок — и не с пустыми руками. Хотел тебе сюрприз сделать, но ты меня опередил. Что‑то случилось?» Улыбка на губах Бена дрогнула. Алек решил ему сделать приятное, а он в итоге хочет огорошить его новостью о том, что ему нужна помощь брата в расследовании — как медиума. В груди защемило: он представил, как Алек, возможно, купил его любимый кофе, выбрал что‑то к нему, предвкушал момент, когда увидит реакцию Бена… А вместо этого его ждёт разговор о смерти, о видениях, о деле, которое может снова погрузить его в кошмар. Вдруг Бена охватило острое чувство тревоги. Оно возникло ниоткуда — будто холодный ветер пробежал по спине, заставив волоски на затылке встать дыбом. В голове сразу пронеслось имя брата. Он резко выдохнул, сжал пальцами чашку, чувствуя, как тепло кофе проникает в ладони, и попытался успокоиться: «Это просто нервы. Напряжение. Страх втягивать Алека в это». Сев за стол, он попытался сосредоточиться на файлах, на карте города — но взгляд скользил по строчкам, не цепляясь за смысл. Тревога не отпускала, пульсировала где‑то на периферии сознания, будто предупреждая: что‑то не так. В этот момент мимо прошёл офицер, и в рации у его пояса раздался чёткий, деловой голос диспетчера: «Внимание, всем ближайшим постам! Авария на перекрёстке Мерсер‑стрит и Пятой Авеню. Грузовик потерял управление и врезался в белый легковой автомобиль. Нужны патрульные и скорая помощь». Бен замер. Пальцы, державшие ручку, невольно сжались. Мерсер‑стрит и Пятая Авеню… Слишком близко. Близко к участку, где работал Бен. В груди что‑то ёкнуло — будто внутренний компас вдруг указал на источник опасности. Он поднял глаза, провожая взглядом офицера, который, получив указание, ускорил шаг к выходу. Через пять минут раздался звонок. От его брата. Бен взял трубку — сердце на мгновение сбилось с ритма. — Алек? — Бен… я… — голос Алека звучал тихо, непривычно хрипло, в нём слышалась тревога, почти страх. Внутри Бена будто что‑то похолодело. Он выпрямился, крепче сжал телефон.

***

Спустя час Алек закончил с лекциями, перекинулся парой фраз с Эйприл по FaceTime — у неё как раз выдался перерыв между занятиями. Затем он зашёл в магазин: нужно было пополнить запасы и заодно выполнить просьбу Бена. Эйприл уже предупредила мистера Кейла, владельца бара, где они с Алеком подрабатывали, что тот уехал в Сиэтл по семейным обстоятельствам. Хозяин отнёсся с пониманием и пообещал найти временную замену. Алек решил сделать брату сюрприз. Он зашёл в любимую кофейню, где пахло свежемолотыми зёрнами и корицей, и заказал карамельный латте — именно такой, какой Бен обожал. К кофе добавил целую коробку пончиков с ореховой пастой: золотистые, ароматные, с аппетитной начинкой, выглядывающей из надкусов. Мысленно он уже представлял, как Бен обрадуется. Сев в автобус, Алек направился к полицейскому участку, где работал брат. В руках он держал пакет с кофе и пончиками, чувствуя, как тепло напитка согревает пальцы сквозь картонный стакан. В этот момент пришло сообщение: «Привет. Ты как? Выспался? Можешь приехать в участок? Это важно». Лёгкая тревожность накатила на Алека, будто внезапный порыв холодного ветра. Он на мгновение замер, потом тряхнул головой, отгоняя дурное предчувствие, и быстро набрал ответ: «Вообще‑то я как раз еду в участок — и не с пустыми руками. Хотел тебе сюрприз сделать, но ты меня опередил. Что‑то случилось?» Он устроился у окна, сжимая в руках пакет. Вид города за стеклом понемногу успокаивал: люди спешили по делам, витрины магазинов манили яркими вывесками, капли дождя на асфальте отражали свет фонарей, создавая причудливую мозаику из бликов. Алек глубоко вдохнул, пытаясь расслабиться. Всё было нормально. Но вдруг… Мир перед глазами поплыл. Зрение затуманилось, словно кто‑то накинул на реальность мутную пелену. В ушах зазвучал пронзительный визг тормозов, а перед внутренним взором вспыхнули картины: автобус резко дёргается… Ослепительный свет фар… Удар — скрежет металла, звон стекла… Салон наполняется криками, люди хватаются за поручни, пытаясь удержаться… Алек резко выдохнул, сжимая бумажный пакет с кофе и пончиками так сильно, что тот затрещал. Видение рассеялось, но холод остался — ледяной ком в груди, липкий пот на ладонях. «Только не сейчас. Только не это», — пронеслось в голове. Он судорожно огляделся: пассажиры вокруг спокойно листали ленту в телефонах, дремали, переговаривались. За окном — обычный городской пейзаж: светофоры мигали красным и зелёным, витрины сияли неоном, редкие лужи после утреннего дождя отражали небо. Всё настоящее. Всё безопасно. Но в ушах ещё звучали крики из видения. — СТОЙТЕ! — выкрикнул Алек, вскакивая с места. — Остановите автобус! Сейчас будет авария! Пассажиры обернулись — кто с недоумением, кто с тревогой. Водитель, не отрывая взгляда от дороги, бросил через плечо: — Успокойтесь, молодой человек. Всё под контролем. Алек заметался. Он чувствовал: это случится. Сейчас. Прямо сейчас. — Пожалуйста, остановите автобус! — его голос дрогнул. — Я видел! Машина… она сейчас… И в этот момент — визг тормозов. — Чёрт! — выругался водитель, резко тормозя. Автобус дёрнулся и резко остановился. Алек схватился за поручень, едва не упав. Мимо пронеслось что‑то огромное, металлическое — грузовик, потерявший управление на мокрой дороге. Через секунду раздался оглушительный удар: грузовик врезался в другой автомобиль на перекрёстке. Салон наполнился испуганными возгласами. Кто‑то вскрикнул, кто‑то схватился за сердце. Водитель, бледный как полотно, обернулся к Алеку: — Как… как ты узнал? Алек не ответил сразу. В голове всё ещё звучал скрежет металла и оглушительный удар, перед глазами мелькали вспышки ужасающих образов того, что могло бы случиться. Он глубоко вдохнул, пытаясь собраться с мыслями, и только тогда произнёс дрожащим голосом: — Я… я не знаю. Просто… увидел. Водитель сглотнул, его руки всё ещё сжимали руль, будто он боялся отпустить его даже на секунду. — Ты… ты серьёзно? — он оглядел Алека с ног до головы, словно пытаясь понять, не шутит ли тот. — Как такое возможно? Пассажиры вокруг перешёптывались. Кто‑то достал телефон, снимая происходящее, кто‑то продолжал испуганно оглядываться на разбитые машины за окном. Алек почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он сделал шаг к двери. — Пожалуйста… откройте дверь. Мне нужно выйти. Водитель, всё ещё потрясённый, машинально нажал кнопку. Двери автобуса с шипением раскрылись. Алек, едва держась на ногах, шагнул наружу. Кто‑то из пассажиров тоже решил выйти следом. Кто‑то уже вызывал 911. Одна девушка подбежала к Алеку и, обняв его, тихо сказала: — Спасибо. Ты нас всех спас. Затем она ушла вместе со своей матерью, подальше от событий. На улице было полно зевак, но Алек не обращал на них внимания. Он стоял на тротуаре, тяжело дыша. Холодный осенний воздух немного привёл его в чувство, но сердце колотилось как бешеное, отдаваясь гулом в висках. Алек достал телефон и дрожащими пальцами набрал номер Бена. Через один гудок раздался голос брата: — Алек? — Бен… я… — голос Алека дрожал, слова давались с трудом. Старший близнец сразу уловил тревогу в голосе брата. — Что случилось? — Я… на углу Мерсер‑стрит и Пятой Авеню, — прошептал Алек, оглядываясь на автобус, который всё ещё стоял у обочины на перекрёстке. — Бен, я снова видел. — Видел что? — в голосе Бена мгновенно появилась сталь и напряжение. — Аварию. Автобус… грузовик… всё было точно так, как я увидел, но… я успел предупредить. Водитель затормозил. Мы не врезались. Короткая пауза. Потом — резкий рваный выдох. — Жди там. Я сейчас приеду. Не уходи никуда. Меньше чем через десять минут Бен подлетел к месту происшествия на своём автомобиле. Он выскочил из машины, даже не потрудившись закрыть дверь, — та осталась распахнутой, покачиваясь на ветру. Взгляд мгновенно выхватил Алека: брат сидел на скамье у магазина, бледный, с напряжённо сжатыми губами, но, кажется, целый. Вокруг кипела жизнь: улица жила в тревожном ритме, люди столпились у ограждения, полицейские суетились возле искорёженного металла, кто‑то регулировал поток машин, направляя их в объезд. Воздух наполняли гудки клаксонов, отрывистые команды офицеров и приглушённые разговоры свидетелей. — Ты цел? — первое, что спросил Бен, хватая брата за плечи и внимательно всматриваясь в его лицо, выискивая следы ранений, ссадин, чего‑то, что говорило бы о травме. — Да… да, я в порядке, — Алек попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, дрожащей, будто натянутая струна. — Просто… это было слишком реально. Как будто я уже там, внутри этого кошмара. Бен кивнул, будто понял всё без слов. Он обнял Алека — крепко, по‑братски, защищая всем своим телом, словно мог заслонить его от любых бед. — Ты спас людей, — прошептал он. — Ты сегодня герой. Алек прижался к брату, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает, уступая место усталости. Плечи расслабились, дыхание стало ровнее. — Но как? — спросил он тихо, голос дрогнул. — Я не могу это контролировать. Оно просто приходит — внезапно, безжалостно. И я боюсь… — Чего? — Бен слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза близнеца. Взгляд его был твёрдым, но в нём читалась тревога. — Боюсь, что в следующий раз я не успею. Или увижу что‑то, что не смогу изменить. Что‑то необратимое. Бен сжал его плечо — крепко, уверенно. — Всё будет хорошо, — сказал он твёрдо. — Твой дар тебе помогает. — Иногда мне кажется, что это моё личное проклятие, — прошептал Алек, опустив взгляд. Они стояли так несколько мгновений — два брата, окружённые хаосом улицы, сиренами, голосами, движением, но внутри них царил свой, тихий центр. Точка опоры, которую никто не мог разрушить. — Пойдём, отвезу тебя домой, — предложил Бен. — Нет, — Алек поднял голову, в глазах мелькнула решимость. — Поехали в участок. Потом вместе домой поедем. — Алек… — Не спорь, Бен. Поехали. Бен молча кивнул и направился к водительской двери. Алек, подходя к пассажирскому месту, вдруг ощутил спиной чей‑то пристальный взгляд. Он резко обернулся — улица была полна людей, но никто, казалось, не смотрел в его сторону. Спешащие пешеходы, зеваки у места аварии, полицейские. Но ощущение не проходило — будто кто‑то следил. — Эй, — Бен привлёк его внимание, постучав ладонью по крыше машины дважды. — Ты чего? Алек ещё раз оглянулся, потом повернулся к брату: — Мне показалось, что… Неважно. Забудь. Когда они сели в машину, Бен включил обогрев. Тёплый воздух заструился из дефлекторов, и Алек почувствовал, как дрожь понемногу отпускает — не полностью, но уже не так сильно. — Расскажешь всё по порядку? — мягко спросил Бен, глядя на дорогу, но краем глаза следя за братом. Алек кивнул и начал говорить — медленно, подбирая слова, будто заново проживая те секунды: — Сначала я просто смотрел в окно. Всё было нормально: люди, машины, витрины. Потом… мир будто поплыл. Как будто реальность треснула. Я увидел всё: как автобус дёргается, свет фар ослепляет, удар — скрежет металла, звон стекла. Я слышал крики. Это было так ярко, Бен. Как будто я уже там. Внутри этого кошмара. — И ты закричал, чтобы остановили автобус? — Да. Но водитель не поверил. Он сказал, чтобы я успокоился. А потом… потом всё случилось. Грузовик пролетел мимо, врезался в другую машину. Если бы водитель не затормозил… Если бы я не предупредил… Его голос дрогнул. Бен положил руку на его плечо. — Ты успел. Это главное. — Но что дальше? — Алек посмотрел на брата с тревогой, почти отчаянием. — Что, если это повторится? Что, если я увижу что‑то ещё и не успею ничего предпринять? Я и так видел твою смерть, а тут едва сам не погиб. Бен задумался на мгновение, потом ответил — твёрдо, уверенно: — Всё будет хорошо, Алек. Я помогу тебе справиться. У тебя дар, у меня — умение наблюдать и анализировать. Мы команда. Договорились? Алек глубоко вдохнул, задержал дыхание на секунду и кивнул: — Договорились. В машине повисла тишина, но она была не тяжёлой, а спокойной — как после грозы, когда воздух становится чище. Бен бросил короткий взгляд на брата. Он хотел сказать, что в участке его интуиция подсказала: что‑то должно случиться. Или, может, он просто почувствовал эмоции Алека на расстоянии. Но промолчал. Они близнецы — иногда чувствуют друг друга без слов. Но это было что‑то новое, более острое, более явное. — Кстати, это я тебе вёз, — с лёгкой улыбкой произнёс Алек, вытаскивая из пакета стаканчик с кофе и коробку пончиков. — Хотел сюрприз сделать. Но не получилось. Кофе, наверное, уже остыл. — Шутишь? — Бен улыбнулся, удивлённо глядя на угощение. — Я уже сто лет не покупал кофе и пончики в «Donat Spot». У Эрла они лучшие во всём городе. Спасибо, Алек. — Знал, что понравится. Бен отпил карамельный латте — сладкий, чуть терпкий, с тонким ароматом ванили. На мгновение мир стал чуть проще, чуть добрее. — Так о чём ты хотел поговорить, Бен? — осторожно спросил Алек. Детектив сразу стал серьёзным. Он не хотел втягивать брата в своё расследование — слишком опасно, слишком тяжело. Но хотя бы спросить, согласен ли он помочь… Ему нужно было это знать. Нужно было поймать этого маньяка. — Я зашёл в тупик в деле, — начал Бен. — Прошло больше четырёх недель с первого убийства, а я ни на шаг не приблизился к убийце. — И тебе нужна моя помощь как… медиума? — Алек произнёс это почти шёпотом. — Алек, если не хочешь в это впутываться… Я не заставляю. Просто хотел узнать, как ты к этому относишься. И получить ответ — какой бы он ни был. — Я согласен, — ответил Алек, едва Бен закончил говорить. — Серьёзно? Но ведь твои видения… — Из‑за них я и согласился. Так, по крайней мере, я буду держать тебя на виду. И смогу контролировать ситуацию. Бен остановил машину на парковке у участка. — Алек, ты точно уверен, что хочешь быть частью расследования? — Бенни, — в голосе Алека прозвучала непривычная твёрдость, — ты достаточно долго обо мне заботился, опекал, защищал. Так позволь и мне о тебе позаботиться. Защитить тебя. Пусть и с помощью моих способностей. Бен улыбнулся одним уголком губ: — Туше. Мне возразить нечем. Но только не думай, что я перестану тебя опекать и защищать. — Ты не обязан это делать. К тому же, я уже взрослый. Мы не дети. — Это моя работа. Я ведь старше тебя. — На семнадцать минут всего, — усмехнулся Алек. — Да и я тебя не нанимал телохранителем. — А я сам нанялся, по праву старшинства, — с улыбкой произнёс Бен, откусывая пончик. — Я так понимаю, выбора у меня нет, да? - наигранно вздохнул Алек с улыбкой, открывая дверь машины. — Именно. До нашей гробовой доски, детка. До гробовой доски.