Разблокировать

Жаркое летнее солнце, палящее в полдень особенно жестоко, не шло ни в какое сравнение с тем, насколько сильно обжигало губы Майка каждое прикосновение к чужой загорелой коже. Он сидел, прислонившись к дереву, в то время как к его груди прижималась чужая спина, а запрокинутая на плечо голова позволяла целовать нежную кожу у ключицы. Пара находилась в тени дерева, но её не хватало, чтобы унять разгорячённые близостью тела. Майк с трепетом водил пальцами по бокам и талии парня, перемещался к животу и тормозил у резинки шорт, понимая, что на берегу озера они не одни, и позволить себе больше, чем ненавязчивые ласки и крепкие объятия, он не мог. Но его партнёра в обстановке ничего не смущало, потому что в следующую секунду Майк почувствовал, как чужая рука накрыла его собственную и скользнула дальше под резинку. — Майк… — шёпот в губы заглушил посторонние звуки, и всё сосредоточилось вокруг них. Майк зажмурился. Открыв глаза, он провалился в темноту своего подвала, подпитываемого светом одной настольной лампы. Выточенная знакомая фигура сидела на его бёдрах и ритмично двигалась по кругу, а из пухлых губ вырывались шумные выдохи. Руки Уиллера сами потянулись ввер по стройным бёдрам, впились в тазобедренные кости, прижимая сильнее и толкаясь навстречу. Тонкая ткань трусов только мешала, но стоявший член скользил ровно между ягодиц, и это было почти… по-настоящему. Фигура наклонилась и впилась губами в шею, втягивая и прикусывая солёную кожу, и Майк не выдержал: с губ сорвался стон, больше похожий на просьбу, а за ним последовало уже более внятное: — Не уезжай... Уилл... Майк с тихим ужасом распахнул глаза. Из небольшого окна в подвал проникали тусклые лучи солнца, пробиравшегося сквозь хмурые весенние тучи. Утро. Затуманенный взгляд поймал подсвечиваемый циферблат: 05:16 am — Блять... — напряжённый безысходный стон сорвался с губ, и Майк откинулся на влажную от пота подушку. Сон был слишком реалистичен: жар тела Уилла, его губы, голос, запах... Тело реагировало мгновенно — всегда. Почти каждую ёбаную ночь с тех пор, как Уилл уехал, Майк просыпался с каменным стояком, в полудрёме ещё ощущая ягодицы Байерса на бёдрах, или его влажные губы на члене, или... Майк ненавидел это и хотел сдохнуть. Даже спустя два года он помнил каждую деталь, которая отличала его от любого другого человека из окружения. Для Майка Уилл всегда был особенным. В последнюю ночь перед отъездом, прощальную вечеринку в честь Байерса почему-то было решено устроить у него в доме. Нэнси тогда уже была полностью в работе и редко приезжала домой, а родители забрали Холли во Флориду в мини-отпуск. Вечеринка из безобидных посиделок с комиксами и скучным фильмом на фоне быстро переросла в алкогольную тусовку: Макс тогда уверила, что доставщик всего этого добра был старым приятелем Билли и оставался у него в долгу, поэтому беспокоиться следовало только о том, чтобы позже, как следует, прибрать все следы их проводов. В ту ночь Майк и совершил главную в своей жизни ошибку и, как он анализировал после, лишился из-за этого лучшего друга детства. Изрядно накидавшись джином, компания перебралась из гостиной в подвал, где собиралась осуществить глупую затею Лукаса. Глупую — потому что игра в бутылочку предполагает примерно одинаковое количество участников разного пола, а среди них девушкой была только Макс, которая подхватила идею своего парня с куда бо́льшим энтузиазмом, чем Майк рассчитывал. Уилл тогда был единственным, кто был категорически против, но под натиском друзей уселся в общий круг. Первой парой, которую выбрало горлышко пустой бутылки и которая без колебаний втянулась в поцелуй под одобрительные улюлюканья, были Макс и Лукас; Дастин тогда предложил оставить их и подняться наверх, но девушка отстранилась и подвинула бутылочку к Майку. — Давай, теперь ты. — Ты же понимаешь, в какую авантюру вы нас втянули? — Майк взял бутылку и приготовился крутить. — Ты единственная девушка среди нас, — бутылка пришла в движение. — Ага. И я явно не собираюсь целовать ни одного из вас, — Макс окинула взглядом трёх парней. — Тогда какой в этом смысл? — Дастин развёл руками. Алкоголь в голове очень запоздало анализировал и проводил причинно-следственные связи, поэтому все только начали понимать, что затея с игрой неудачная. Горлышко бутылки тем временем указало на Уилла. Сердце Майка пропустило удар, а взгляды пересеклись. Неловкая пауза стояла в подвале дольше, чем положено перед любой неудачной шуткой. Майку тогда казалось, что все вообще серьёзно ждали, что он возьмётся выполнять правила игры и сдержал вздох разочарования, когда Уилл отшутился, встал и направился наверх, чтобы принести из холодильника ещё одну бутылку джина. Вечеринка закончилась глубокой ночью, ребята разошлись по домам, а Уилл, по договорённости, остался ночевать у Майка, который собирался утром вместе с Байерсом и остальными провожать друга прямо до аэропорта. И проводил бы, обязательно. Если бы перед сном, чистя зубы в ванной вместе с ним, сдержался бы в своём безумном и глупом порыве. Ведь Уилл, который открылся как гей перед близкими, не становился из-за этого тем, кто обязан был терпеть его выходку только поэтому. Но осознание скорого расставания с человеком, который был рядом с ним с самого детства, паникой разлилось по телу и ударило в голову. Хотелось сжать в объятия и никуда не отпускать или переломать все кости, чтобы Уилл сам неспособен был никуда ехать. Вместо этого Майк поцеловал. Без предупреждения, без колебаний: в его хмельной голове цепочка выстроилась вполне логичная — они играли в бутылочку, поцеловать его в подвале не удалось, поэтому следовало "доиграть" в ту самую минуту, когда Уилл наклонился к раковине и сплюнул зубную пасту. Поцелуй вышел самым неловким из всех, что у него были — не то, чтобы их было много. Уилл не отстранился сразу, но в непонимание и неожиданности напряглись плечи и он замер, а Майк разомкнул губы и осторожно лизнул, и вот тогда Уилл отпрянул. Майк помнил тот взгляд: непонимание, смешанное с испугом и оскорбленностью. Будто он нанёс удар по достоинству Уилла, будто... Майк жалел о том поцелуе тридцать тысяч раз. Жалел, что не остановил Уилла, когда тот резко засобирался домой, бубня под нос что-то о том, что он не ждал такой жестокости от Майка. Жалел, что не вернул его у самой двери. Жалел, что жалел. Что утром не нашёл в себе смелости ехать провожать Байерса в аэропорт, что не извинился. Жалел, что не набрался смелости и не позвонил. Не позвонил и позже. И потом. Через месяц. Год. В день, когда Майк услышал правду от Уилла, правду о том, что парень нёс в себе столько лет без возможности поделиться, чтобы облегчить эту ношу, его мир пошатнулся. Каминг-аут друга детства не вызвал тех эмоций, которые, как Майку казалось, Уилл боялся разбудить в друзьях, когда говорил всё, что чувствовал, перед финальной битвой с Векной, но он разбудил эмоции, из-за которых самому Майку становилось страшно. Страшно, потому что укол ревности пронзил грудь после осознания, что его друг столько лет был тайно влюблён в кого-то, и тайна эта была настолько глубокой, что даже для Майка на эту тему стояло табу. Он неоднократно пытался подвести к этому разговору и узнать, что за счастливчик удостоился его чувств, ведь Майк был уверен: чище чувств, чем чувства Уилла по отношению к человеку, которого он полюбил, просто не существует, но Уилл всегда уклонялся от ответа. Иногда Майку даже казалось, что эта Тэмми Томпсон — просто выдуманная фигура, благодаря которой Уилл тогда смог решиться на этот шаг. А иногда под подозрения попадали все: даже на Лукаса с Дастином он смотрел с нескрываемым раздражением, ведь если это был кто-то из них, то они оба точно не были достойны таких чувств. Вся эта игра в детектива сводила его с ума. Майк стал замечать то, чего не замечал до признания Уилла: его губы, такие пухлые и мягкие на вид, действительно не были предназначены для отношений с девушками. Они должны были получать ласки, укусы, грубые властные поцелуи и нежные зализывания после. Майк с трудом отрывал от них заворожённый взгляд. Узкая талия была создана для того, чтобы её обнимали крепкие руки, а тонкие изящные пальцы отлично смотрелись бы на члене Майка... — Он ненавидел себя. Ненавидел, потому что даже не успел понять, когда в голове засели эти грязные мысли о его лучшем друге. Как ревность из благородных побуждений переросла в животную, как простые вечерние партии в DnD превратились в сгусток сексуального напряжения, а после выливались в эротические влажные сны с участием Уилла, где всё было настолько реально, что Майк буквально кончал во сне. Он искал этому разумное объяснение, уговаривал сам себя, что всё это всплеск гормонов и новые эмоции от понимания, что Уилл — немного не такой, как остальные, и в голове это звучало немного... Логично. Но Уилл стал отстраняться, потом тускло сообщил о своём решении уехать и поступать в колледж искусств в Сан-Диего. Тогда же для Майка стало новостью, что, оказывается, у Уилла там есть квартира, унаследованная от бабушки. Ему стало интересно, как много ещё вещей в мире Уилла существует, о которых он не знает. Но времени узнавать уже не было, а на прощальной вечеринке он окончательно всё испортил. После отъезда Уилла, Майк всё чаще запирался у себя в подвале, и выходил лишь по необходимости справить естественную нужду и прихватить что-то из холодильника тогда, когда от голода и ощущения пустого желудка уже начинала кружиться голова. Аппетита не было, желания видеться с друзьями — тоже. От попыток семьи поговорить с ним, Уиллер отмахивался и говорил, что всё в порядке. Это действительно была какая-то нездоровая привязанность, думал Майк, и ему нужно было пережить эту странность и вернуться к нормальной жизни. С добровольной изоляцией вернулось и давно забытое увлечение: Майк с самого детства питал страсть к музыке и писательству. А после того, как смущающийся исполнил много лет назад перед Уиллом песню собственного сочинения, и тот восхищенно слушал, приоткрыв рот, сомнения оставили его. Редко, но если Майк брался за бумагу, из под его руки выходили очень достойные стихи или отрывки художественных набросков. В основном он писал об их компании, играх и приключениях, но некоторое бережно хранил в недоступном чужому глазу ящике. Самое личное. Спустя пару недель он начал приходить в себя. Друзей убедил, что расставание с другом, с которым шёл бок о бок на протяжении стольких лет, просто далось ему немного более тоскливо, чем могло бы. Но сны и мысли никуда не делись. Впервые позвонить Уиллу Майк решился спустя год после его отъезда. И если от друзей он и слышал, что у него там всё хорошо, он устроился на подработку, поступил в университет, то когда в трубке послышались короткие гудки, тревога все равно крутилась в нём тугим клубком. В следующий раз он попробовал снова через неделю. На том конце провода ему ответили всё те же раздражающие гудки. Но судя по тому, что ребята с некоторой периодичностью заводили разговор о жизни Уилла в Сан-Диего, а значит, у них оставалась с ним связь, то это говорило о том, что Уилл его заблокировал, вычеркнув из жизни окончательно. Майк справлялся с этим ровно так, как умел. С тех пор он звонил каждую неделю, чтобы убедиться, что на том конце снова не поднимут трубку с тёплым «Привет, Майк», как умел здороваться только Уилл. В один из таких вечеров, после монотонных гудков — единственного собеседника Майка в контакте под названием «Уилл», он взял гитару и принялся перебирать струны, пытаясь подобрать мелодию к отрывку, который написал несколькими вечерами ранее.

Это как будто бы сон, и ты в нём

И я, как мальчишка, влюблён в тебя по уши…

Пальцы ловко переставляли аккорды, и мелодия полилась, будто заранее была заготовлена для этих строк. Тогда Майк прочистил горло и попробовал напевать:

Это как будто бы сон, и ты в нём

И я, как мальчишка, влюблён в тебя по уши

И как заглушить его души стон?

Он напоминает, что нас не спасти уже

Я себе выдумал тебя

Из ничего создал и каждому слову верил

Так неожиданно и так зря…

В самые острые моменты, когда от безысходности хотелось разнести к чертям весь подвал, Майк зажимал в зубах сигарету и прикуривал: он почти не затягивался, сигарета медленно тлела во рту, пепел падал на ковёр, а едкий дым иногда попадал в глаза, и слёзы, катившиеся по щекам, он списывал на него.

Если бы я мог что-то изменить

Я тебе клянусь, я бы сделал это, но

Только видит Бог: там, где нет любви

Там бесполезны все методы...

Гитара смолкла, и Майк повернул голову на звук пришедшего на телефон уведомления. Нажав на значок мессенджера, телефон полетел из рук. Ему писал Уилл. На неопределившемся новом номере с фото контакта на Майка смотрел счастливо улыбающийся Уилл, а рядом… Рядом с такой же счастливой улыбкой на него смотрел высокий парень, который обнимал Уилла за талию. Сердце остановилось. «Здравствуйте! Увидел вас в своём списке контактов. Мы знакомы?» И забилось с новой силой. Уилл действительно был счастлив в своей новой жизни, с новым парнем, — «ну и уродливым», — отметил Майк, и ему ни к чему было портить эту идиллию. Это было бы слишком эгоистично. Но спустя пару перекинутых фраз и просьбу удалить номер, Майк всё же портит эту идиллию, напоминая о себе. «Живи счастливо, мой котёнок». Потому что он эгоист. И Уилл его узнает.