Красота и любовь спасут мир...

Прошло два дня с их консультации, а жизнь в метро продолжала идти своим чередом. Прислушавшись к совету Риммы, Дима медленно, но верно начал готовить подарки для Тани и Киры. Сборник стихов Ахматовой он быстро нашёл, но вот шкатулка… найти нормальную антикварную шкатулку, которая напоминала бы о советских временах для Киры, оказалась задачей не из простых. Такой подарок был бы символическим жестом уважения к истории существовании «Чистых Прудов». Но Дима нигде не мог найти подходящий вариант. То изделие слишком гламурное, то слишком простое, то форма корпуса не понравилась… В одном из магазинов Дима смог найти более-менее нормальный вариант, но цена оказалась такой космической, что он её себе, не то чтобы на 8-е марта, но и скорее всего на новый год, не смог бы купить, при всех его доходах с заказов, а также с зарплаты от администрации. Пока голова была забита мыслями как сделать подарки ещё круче и запоминающимися, он продолжал рисовать и писать чёрно-белые картины. Для Димы постепенно всё возвращалось на круги своя после “пикантной” консультации с Риммой. Ах да, кстати. Что-же касательно римской богини? А она всё никак не могла сконцентрироваться. Её мысли постоянно возвращались только к нему – к клиенту с «Сретенского Бульвара» что прибыл к ней поздно вечером за советом что подарить своим близким подругам. К Римме пару раз заходили новые клиенты – как например 37-летняя Татьяна с «Текстильщиков» – простодушная, добрая и покладистая женщина с карими глазами – сотрудница культурного центра “Москвич” возле своей станции. Она приехала к Римме за советом какой подарок взять Вове с «Волгоградского Проспекта» за то, что тот починил ей кран в квартирке её станции. Причина – какой подарок выбрать – дала Римме резонный повод вспомнить о Диме. Но ещё больше она поплыла, когда наблюдала за Татьяной – как она теребит свой красный свитер пока рассказывает о Вове. Римма тут же вспомнила как Дима теребил край своей рубашки когда рассказывал о своей проблеме с подарками. Она отвлеклась, загадочно улыбаясь и смотря куда-то в пустоту. Конечно Татьяна тут же растормошила Римму, и та снова вернулась в реальность. Она улыбалась, кивала, давала советы своей дальней подруге с «Текстильщиков». Но её мысли были безнадёжно далеко. Они возвращались к нему. К Диме. К его тихому голосу, к его задумчивому взгляду, к его неожиданной страсти, которая так неожиданно прорвалась сквозь его внешнюю замкнутость. Она ловила себя на том, что перебирает в памяти тот вечер с ним: каждое его слово, каждый жест, каждое прикосновение. – Mamma mia, – вздыхала она, оставаясь одна в своей квартирке. – Che diavolo mi sta succedendo? Non mi sono mai sentito così prima… Она пыталась сидеть в телефоне - смотреть видео, читать различные новостные ленты и статьи, но строчки расплывались перед глазами, уступая место образу его затуманенных, но таких тёплых зелёных глаз. Выходила от скуки прогуляться по своей станции, но майоликовые скульптуры Ромула и Рема и Мадонны с младенцем, с которыми она любила общаться и считала своей семьёй, своими взглядами так и спрашивали её: “Ну что, развратница? Нашла наконец себе принца?”. – Ай, молчите, маленькие основатели! – фыркала Римма на Ромула и Рема что всё так же оставались на перевёрнутой колонне. – Сами-то, поди, всё детство у волчицы под боком, – она кивнула в сторону скульптуры “Волчица” над проходом к эскалаторам где расположена дверь в её квартиру. – а мне же – советы давать! Не доросли ещё! В четверг Римма решила, хоть и с большой неохотой, выбраться освежиться на поверхность. Надела тёплый серый свитер крупной вязки, который мягко облегал её пышную грудь, а сверху набросила меховое пальто нежного кашемирового оттенка — подарок одной благодарной клиентки. Низ утеплила чёрными, чуть расклешёнными штанами и обула чёрные кожаные сапоги на невысоком, устойчивом каблуке. Волосы, как всегда, собрала в небрежный, но элегантный конский хвост. В зеркале отразилась статная, невероятно привлекательная молодая женщина, глаза которой, однако, выдавали лёгкую задумчивую грусть. – Andiamo! — сказала она своему отражению и, подмигнув, вышла из квартирки, закрыв её. Поскольку проход, где была её квартира, разделён железным забором, необходимо было подняться наверх эскалаторам, а затем с помощью них – обратно вниз – и так на платформу «Римской». Она поднялась на эскалаторе наверх, а затем вниз – и вышла к колоннам с Ромулом и Ремом. – Ciao, ragazzi! – улыбнулась она им. Она часто разговаривала со своими скульптурами. Они были её семьёй, её прошлым, её настоящим. Но сегодня их каменные лица, казалось, светились особенным, понимающим светом. Римма постояла рядом с ними минуту, а потом, махнув рукой, спустилась по ступенькам на платформу как раз к подошедшему поезду. Сев на поезд и проехав в сторону «Зябликово», она вышла у Кристины на соседней от её дома «Крестьянской Заставе». 37-летняя высокая, очень статная и красивая Кристина со стройным телосложением пышноватой русской крестьянки, длинными волосами цвета пшеницы, и глазами цвета выдержанного мёда возвращалась от своей близкой подруги – Полины с «Пролетарской». – Римочка! – Кристина раскинула руки и крепко, по-матерински, обняла подругу, прижав к своей мощной груди. От неё пахло свежим хлебом, морозным воздухом и едва уловимо – молоком. – Ну наконец-то! А я уж думала, ты про меня забыла, вся в своих римских страстях! – Кристя, ну как можно! – Римма уткнулась носом в её мягкое пальто и с наслаждением вдохнула родной запах. – Ты же знаешь, ты моя самая любимая крестьянка! – Пойдём, пойдём, – Кристина взяла её под руку и повела в служебные помещения, к себе. – Чайку попьём, варенье моё брусничное попробуешь. Заодно расскажешь, как там твои… э-э-э… клиенты. Квартира Кристины была обустроена просто, но с русской душой: деревянная кровать, сундук с одеждой, этажерка с книгами, на стене – вышитые рушники, в углу – прялка. Всё везде пахнет травами и молоком. Посредине – крепкий дубовый стол, за которым они и устроились. Кристина сняла с себя пальто и повесила на вешалку возле входной двери, оставшись в простой белой льняной рубахе. Она налила в пузатые кружки горячий, пахнущий дымком чай, поставила плошку с брусничным вареньем и присела напротив. – Ну, рассказывай, – сказала Кристина, подперев щеку рукой. Её низкий грудной и обволакивающий голос заполнил комнату так же быстро, как и запах вкусного чая и варенья. – Как сама? Как работа? Глаза у тебя… не такие. Счастливые, но грустные. Влюбилась, что ли? Римма поперхнулась чаем и закашлялась. Её щёки быстро покрылись румянцем. – Madonna Santa! С чего ты взяла?! – Да вижу я всё! – усмехнулась Кристина. – Не первый год замужем… то есть, не первый год в метро. Рассказывай давай. Колись. Римма замялась, покрутила в пальцах край кружки. Перед Кристиной, одной из самых близких подруг, она могла быть откровенной. Но признаться, что она – пошлая, всесветная Римма, которая любого мужика могла уложить в постель одним движением бровей, сохнет по художнику со Сретенского? Неудобно как-то… – Да есть один… – наконец выдохнула она. – Димка с «Сретенского бульвара». Помнишь его? Такой задумчивый, всё рисует, да рисует. – Дима? – Кристина удивлённо подняла брови. – Который с Таней дружит и с Кирой, то есть с соседками по пересадкам? Серьёзный мальчик. Неужели ты… и он? – Не знаю, Кристя, – Римма тяжело вздохнула, и этот вздох, низкий, грудной, заполнил всю комнату. – Приходил он ко мне в понедельник вечером. За советом, как подарки девчонкам к восьмому марта выбрать. Ну, я ему как психолог… а потом… – она замялась, но потом махнула рукой. – Короче, был у нас секс. И он такой… che bello! — она прижала руки к груди. – Он такой… спокойный, необыкновенный, задумчивый... Я всё время о нём думаю. Ромул с Ремом уже достали своими намёками! Каждое утро выхожу на платформу – и ищу его глазами. В фонтан смотрю – и вспоминаю, как мы… – Поняла, поняла. – Кристина мягко остановила её, улыбаясь. – Главная развратница метро, значит, влюбилась. Красота и любовь, как ты говоришь, спасут мир. Вот любовь к тебе и пришла. Радуйся! – Легко сказать «радуйся»! – Римма всплеснула руками. – Я же не знаю, что он думает! Может, для него это просто… ну, разовая консультация была? Впрочем как и с остальными клиентами мужского пола. Удовлетворил любопытство и пошёл дальше? Я же сама на него набросилась, считай. – Ну, набросилась не набросилась, а раз пришёл за советом, значит, доверяет, – резонно заметила Кристина. – А за советом просто так не ходят. Ладно, ты мою историю послушай, а потом вместе подумаем как быть. Кристина отставила кружку, и её лицо стало серьёзным. – У меня с Полиной проблема. Ты знаешь, мы с ней дружим почти двадцать лет, чуть ли не с первого моего дня существования. Соседки, пересадка общая… – она вздохнула, и её мощная молочная грудь четвёртого размера тяжело поднялась под простой льняной рубахой. На уровне груди тут же появились два маленьких пятнышка, которые постепенно росли в размерах. – Я её так сильно люблю, Рима. Не знаю, как сказать… как сестру? Нет, больше. Я с ней хочу быть, как… ну, как мы с тобой сейчас, только ближе. Чтобы обнять, прижать к себе, расцеловать… в губы... – добавила она тихо. – А она… она всё непреклонна. Дружит, помогает, разговаривает, а как только я пытаюсь подойти ближе, ближе, чем на полметра – она отстраняется. Будто стена между нами. Я чувствую, что она меня тоже любит, но боится. Или не понимает, что это любовь не дружеская, а… ну, ты понимаешь. Я же вижу, как она на меня смотрит иногда. Глаза теплеют, темнеют… а потом – раз, и снова маска… Римма слушала, и её грустные, задумчивые глаза наполнились сочувствием. Она протянула руку через стол и накрыла ладонь Кристины. – Ох, Кристя… – тихо сказала она. – Это же классика. Двадцать лет дружбы, а потом понимаешь, что это не дружба. А она… она, наверное, боится эту дружбу потерять. Если вы станете ближе, а потом что-то пойдёт не так – она потеряет всё. И тебя, и ту связь, что у вас есть. Поэтому она и держит дистанцию. Защищается. – Значит, мне ничего не светит? – глухо спросила Кристина. – Светит, ещё как светит! – Римма подалась вперёд, её глаза загорелись профессиональным азартом. – Слушай меня, подруга. Ты не дави. Не лезь к ней с объятиями и поцелуями. Делай маленькие шажки. Уделяй ей чуть больше внимания, чем обычно. Задерживай взгляд на секунду дольше. Случайно касайся её руки, когда передаёшь чашку. Говори ей, какая она красивая. Не «ты классная подруга», а «Полина, у тебя глаза сегодня как небо весной». Пусть она привыкает к мысли, что ты видишь в ней не просто подругу. А когда почувствуешь, что она готова, что её взгляд на тебе задерживается дольше обычного, что она сама ищет твоего прикосновения – тогда действуй. Поцелуй. Нежно, осторожно, чтобы она могла отстраниться, если не готова. Но я думаю, она не отстранится. Кристина слушала, затаив дыхание. Её медовые глаза наполнились надеждой. – Думаешь, сработает? – Уверена! – Римма хлопнула ладонью по столу. – Ты же у нас мать-земля, Кристя! Терпеливая, сильная. Вырастишь и эту любовь, как пшеницу в поле. Главное – не торопись. Дай ей время. И себе время. Кристина поднялась, обошла стол и крепко, по-нежному обняла Римму, прижав к своей груди. – Спасибо, подруга. Умница ты моя. Светлая голова, хоть и пошлая на язык, – усмехнулась она в волосы Риммы. – Эй! – возмутилась Римма, но голос её звучал довольно. – Я не пошлая, я чувственная! – Ладно-ладно, – Кристина нежно чмокнула её в лоб. – А у вас с Димкой… я думаю, у вас тоже всё будет хорошо. Такие, как он, долго запрягают, но быстро едут. Если он к тебе пришёл, значит, ты ему небезразлична. Просто дай ему тоже время. И не дави. А то распугаешь всех своей римской страстью, – поддразнила она. – Я? Давить? – Римма картинно прижала руку к груди. – Я сама нежность! Девчонки так и остались сидеть в объятиях, пока Римма слегка не отстранилась и не подметила кое-какую пикантную особенность: – У тебя тут… рубаха на уровне груди промокла… похоже на молоко. – Это всё из-за Полины, Риммочка. Я её так люблю, что когда думаю о ней, то у меня молоко само начинает течь… – сказала Кристина томно, поправляя рубаху. – Я так хочу её напоить. Такой сильной девочке как она нужно правильное питьё… Они ещё немного посидели, попили чай, поговорили о том о сём. Кристина рассказала о своих планах на весну – высадить новые цветы в сквере у станции, Полину привлечь. Римма обещала помочь, если сможет и не забудет. Посидев ещё какое-то время, Римма собралась уходить. – Ну что ж, поеду-ка я… – она застенчиво намотала прядь волос со своего хвоста на палец. Но её медленно, но нежно обняла Кристина. – Счастливого тебе пути, моя соседка из Италии, – она нежно поцеловала Римму в щёку. – И спасибо тебе за совет.. – Хе-хе, всегда обращайся! – Римма в ответ обняла Кристину. Когда Римма вышла от Кристины и направилась к переходу на «Пролетарскую», настроение у неё было уже другое. Разговор с подругой отвлёк от собственных терзаний, да и совет, который она дала ей, почему-то идеально подходил и к ней самой. Не давить. Дать время. Задерживать взгляд. На «Пролетарской» она мельком увидела Полину – 36-летняя ударница труда в рабочем комбинезоне, с крепким, подтянутым телосложением и густыми волосами русого цвета с золотистым отливом, о чём-то спорила с мужчиной в форме. Римма махнула ей рукой, Полина ответила коротким кивком и суровой улыбкой. «Да, с такой не забалуешь, – подумала Римма. – Но Кристина справится. Она у нас терпеливая». Римма села в поезд и поехала дальше, в центр. У Алисы на «Китай-Городе» вышла, прогулялась пешком по морозцу, наслаждаясь свежим воздухом и будничной московской суетой. Римма хоть и терпеть не могла зиму и холод, но такая прогулка помогла ей освежиться и немного освободить голову от различных мыслей. Зайдя в «Библио-Глобус» на Мясницкой, она долго рассматривала самые различные интересующие её книги о Древнем Риме. Спустя час она вышла с пакетом, в котором лежала довольно-таки увесистая книга о подробностях правления Адриана – её любимого римского правителя. На улице уже начало постепенно темнеть, поэтому Римма ещё какое-то время прошлась – не ради того, чтобы в очередной раз пофлиртовать с красивыми проходящими мимо мужчинами – а просто ещё насладиться приятным зимним воздухом. Ну и ради того чтобы выйти на Никольскую улицу к Марку и его станции «Площадь Революции» Арбатско-Покровской линии. Она могла бы спуститься в метро и на «Лубянке», но вспомнив хозяина этой станции – грозного и мрачного 48-летнего Феликса, бывшего сотрудника НКВД, а затем и КГБ в отставке – решила дойти чуть ли не до Красной Площади. Станция Марка встретила её привычным великолепием и привычной толпой. Как ни крути, самая “центральная” станция метро, выводящая к Красной Площади (если конечно не считать Клеопатру с «Охотного Ряда» Сокольнической линии). Люди спешили, фотографировались у бронзовых скульптур. Особенно много народу толпилось у пограничника с собакой – студенты тёрли и без того сияющий золотом нос пса, загадывая удачу на экзаменах. Рядом, под одной из арок, что выводили к платформе ожидания поездов, стоял сам хозяин станции – 51-летний Марк. Мощный, кряжистый, в идеально выглаженном тёмном костюме, с непроницаемым лицом и тяжёлым взглядом. Он наблюдал за туристами с выражением вечной, монументальной усталости на лице. – Ciao, Марк! – Римма подошла к нему, сияя улыбкой. – Come sta? Марк повернул к ней своё квадратное, тяжёлое лицо. Глубоко посаженные, тёмные глаза на мгновение потеплели. Он с улыбкой кивнул и, вскинув руку, отдал честь. – Здравствуй, Римма. Какими судьбами? – Да вот, гуляю. Решила зайти к тебе, проведать. – она кивнула на толпу у скульптур. – Туристы всё приходят и приходят? – Каждый день одно и тоже, – голос Марка звучал глухо, как удар по бронзе. – У некоторых скульптур уже бронзовый слой исчез. Меня несколько раз посещали мысли их хоть как-то огородить от любопытных личностей. Всё же это советские люди – самые монументальные, самые непокладистые, самые красивые и отважные, что видело человечество! – он сделал паузу, и в его голосе послышалась неожиданная мягкость. – Но с другой стороны, раз уж они многим приносят удачу, то... – он пожал плечами. – пускай трогают. – Мудро, – кивнула Римма. – Ты знаешь, я как психолог часто говорю клиентам: не зацикливайся на форме, смотри на содержание. Если твои скульптуры приносят людям радость и надежду, пусть даже самую маленькую, значит, они выполняют свою миссию. Даже если их трогают. Это же не вандализм, а ритуал. Марк слушал её внимательно, потом медленно кивнул: – Толково говоришь. Спасибо. – А скажи, – Римма лукаво прищурилась, и улыбаясь, наклонила голову из любопытства. – а какая удача перепадёт тем, кто твои скульптуры потрогает? Есть у тебя какие-то тайные поверья? Марк усмехнулся одними уголками губ. – Есть, конечно. Пример прямо тут, перед тобой. – он кивнул в сторону туристов что продолжали тереть нос пса. – Если студенту потереть нос пса пограничника, то экзамены будут сданы успешно. Хотя говорят что для лучшего эффекта необходимо проехать всю Кольцевую линию целиком. Если ранним утром потрогать флажок в руках у сигнальщика с «Марата», день будет удачным. Потому такое же поверье сложилось и о нагане революционного матроса. Неудивительно что он теперь тоже весь золотой. Тем, кто собирается на свидание, советуют коснуться туфельки вон той девушки. – он кивнул в сторону скульптурной группы «Колхозники». – Но ни в коем случае нельзя тереть бронзового петуха, а тем более трогать его клюв. – Ой, спасибо! – Римма всплеснула руками. – Пожалуй прямо сейчас и попробую! Она подошла к скульптуре девушки, придерживающей подол платья и смотрящая на петуха, касаясь кистью его хвоста. Сзади петуха стояла курица, которая так и застыла, клевая типо землю. Помня слова Марка, она осторожно, с улыбкой, провела пальцем по её бронзовой туфельке и, подмигнув застывшей девушке, прошептала: – На удачу, красавица. И тебе, и мне. Попрощавшись с Марком, она вышла к платформе, на которой «Русичи» останавливались, а затем следовали в сторону «Щёлковской». Дождавшись очередной состав, она с несколькими пассажирами вошла в один из вагонов. В вагоне было людно, пахло морозом и мокрой одеждой. Римма прислонилась к поручню, открыла в телефоне фотографию найденной книги и довольно улыбалась. Спустя несколько минут, Римма вышла на «Курской». Тут где-то рядом должен был быть Георгий – 49-летний суровый, молчаливый, непоколебимый в себе хозяин станции с мощным кряжистым телосложением – но она его нигде не нашла. На его станции был прямой переход на «Чкаловскую», к Лере. Можно было бы зайти к ней поболтать, но Римма чувствовала лёгкую усталость и хотела только одного – добраться до своей каморки, забраться в кровать с новой книгой и ни о ком не думать. Ну, почти ни о ком. Она спускалась по длинному эскалатору на станцию Леры, уткнувшись в телефон. Переписывалась с кем-то, отвечала на сообщения. Эскалатор мягко жужжал, удерживая на себе несколько десятков пассажиров. Много кто просто стоял справа, кто-то шёл или прям быстро спускался по свободной левой части. Спустившись на станцию, Римма вышла с эскалатора и, не отрываясь от экрана, направилась к посадочным платформам. Световые арки мягко освещали пилоны из серо-голубого мрамора, создавая ощущение, будто находишься внутри фюзеляжа гигантского самолёта. Римма обожала эту станцию за её строгую, динамичную красоту. И прямо навстречу ей, тоже уткнувшись в телефон и что-то сосредоточенно печатая, шёл Дима. Они столкнулись. – Ой! Scusi! – Римма подняла глаза от телефона и замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. – Римма? – Дима тоже оторвался от экрана, и его лицо, на мгновение нахмуренное, осветилось узнаванием. – Ты? Пакет, в котором Римма несла с собой приобретённую в «Библио-Глобусе», упал на холодный гранит. Дима мгновенно нагнулся, поднял его и несколько раз протёр правой рукой и сдул оставшуюся грязь. – Вот. – он вручил ей пакет. – Надеюсь то, что внутри, никак не повредилось. – С-спасибо.. – Римма взяла пакет, и её пальцы на мгновение соприкоснулись с его пальцами. У неё перехватило дыхание. Она стояла и смотрела на него. Вот он, совсем рядом. Со своими затуманенными, но тёплыми зелёными глазами, с небрежно взъерошенными волосами, с этой его задумчивой складкой между бровей. В одной руке он держал свёрнутый в трубку лист ватмана, перевязанный бечёвкой. – А это у тебя что? – кивнула она на свёрток, пытаясь справиться с сердцебиением. – А, это… – Дима словно забыл, что держит в руках. — Рисунок. Для заказчика. Делаю серию графических работ для одного издательства. Вот, отправлялся на поверхность - хотел бы показать. – Показать? – оживилась Римма. – Можно взглянуть? Я в искусстве, конечно, не очень… но посмотреть интересно. Дима на мгновение замялся, потом развязал бечёвку и развернул лист. Римма ахнула. На плотной, чуть желтоватой бумаге простым карандашом была изображена её станция. Не стопроцентная копия, а какое-то фантастическое видение: привычные круглой формы колонны, были похожи на античные руины, майоликовые скульптуры, парящие в воздухе, и женская фигура, сидящая на у фонтана на разломанной колонне с Ромулом и Ремом – её фигура. Не портрет, а намёк, тень, но Римма узнала себя. – Это… это же моя станция? – выдохнула она, поднимая на него глаза. Дима смутился, слегка покраснел и свернул рисунок обратно. – Да, набросок. Делать было нечего, ну и.. вдохновение пришло… после того вечера. Извини, я не спросил разрешения. Просто образ… он засел в голове. У Риммы подкосились колени: – Дима… – начала она, но слова застряли в горле. Вокруг сновали пассажиры, эскалаторы гудели, шумели прибывающие и уходящие «Номерные». А они стояли друг напротив друга, и время для них обоих остановилось. – А ты… – Дима тоже явно не знал, что сказать. Он взглянул на пакет с логотипом «Библио-Глобуса» в её руках. – Тоже не теряешь времени. – Ага, – кивнула Римма. – Решила освежить знания. Чтобы… кругозор был шире. – Это хорошо… – подметил Дима. Повисла неловкая пауза. Римма лихорадочно соображала: “Ну же, скажи что-нибудь! Пригласи его! Сейчас или никогда!” – Ну… – Дима первым нарушил молчание. – Мне пора. Заказчик ждёт. Рад был тебя увидеть, правда рад. Римма... – Я тоже, – выдохнула она. — Дима… Но он уже сделал шаг к эскалатору наверх. Потом обернулся, улыбнулся своей мягкой, задумчивой улыбкой и помахал рукой. – Пока! – Пока… – эхом отозвалась она, машинально помахав в ответ. Она стояла и смотрела, как он поднимается на эскалаторе. Эскалатор унёс его наверх, и он исчез. Римма продолжала стоять, глядя на то, как эскалатор заполняют новые пассажиры, что поднимались наверх к Курскому вокзалу. Вокруг шумела «Чкаловская», мимо проходили люди, шумели поезда. А она стояла, прижимая к груди тяжёлый пакет с книгой, и чувствовала, как внутри неё разрастается огромная, всепоглощающая пустота. Потом она со всего размаху хлопнула себя ладонью по лбу. – Вот дура! – воскликнула она в голос, не обращая внимания на удивлённые взгляды некоторых прохожих. – Дура! Stupida! Почему я его не пригласила?! Ну почему?! Она даже притопнула ногой от досады, а в голове носились гневные мысли: “Ну как, как можно быть такой идиоткой? Столкнулись, поговорили, он тебя рисовал! А ты стояла, как статуя, и хлопала глазами. Где твоя привычная смелость? Куда всё делось?!”. Она развернулась и решительным шагом направилась к платформе прибытия, откуда она сможет приехать обратно к себе на «Римскую». Но на полпути остановилась: “А что сказать? Побежать за ним, как ненормальная? Дима, постой, я передумала, пойдём ко мне, я тебе книжку почитаю, а заодно и…”. Она лишь устало вздохнула, закатив глаза. – Ладно. Надо просто собраться к следующей встрече. – твёрдо сказала она самой себе. Венера гордо вскинула голову и, покачивая бёдрами, направилась к поезду, следующий в сторону «Зябликово». Но в глубине её янтарных, грустных глаз, всё ещё теплилась надежда и лёгкая, щемящая тоска. Вечер с новой книгой про любимого правителя обещал быть долгим. И очень одиноким.

***

Буквально на следующий день, Дима снова случайно встретился с Риммой. Он спускался на «Чкаловскую», отдав заказчику тот самый эскиз станции Риммы, что вчера ей представил. Заказчик остался доволен, заплатив Диме приличную сумму, и сказав что возьмёт его набросок на рассмотрение для локальной выставки в одной из галерей. Довольный своей проделанной работой и оплатой своего труда, Дима спускался на эскалаторе обратно в метро, как всегда погруженный в свои мысли. Оказавшись на «Чкаловской», он уже собрался пойти к платформе остановок поездов, что следуют в сторону «Марьиной Рощи», но на полпути, под одной из световых арок, чей мягкий свет заливал пилоны из серо-голубого мрамора, резко замер. Там стояли две девушки. Одну он узнал сразу – Валерия, хозяйка станции, в своей серо-голубой куртке-бомбере и серых брюках с чёрными сапогами на каблуках, оживлённо рассказывала о новых самолётах, что она увидела в одном из журналов на прошлой неделе, жестикулируя с лётной точностью. 30-летняя Валерия - интересный, но в тоже время контрастный (в положительном смысле) человек. Имея при себе спортивное, подтянутое, но в то же время женское телосложение, она обладает чистым, звонким, с лёгкой хрипотцой голосом. Точно так же обстоят дела и в характере - внешне она кажется собранной, целеустремлённой и даже немного холодной, ибо не терпит глупости, некомпетентности и хаоса. Но на самом деле, под этой маской скрывается милый, заботливый и преданный романтик до мозга костей. Она любит смотреть на облака, на закаты, мечтать о дальних странах, придумывать всякие истории для случайных пассажиров. Но её главная страсть заключается в небе и в самолётах. Она мечтает хоть раз в своей жизни полетать на самолёте, и почувствовать себя тем человеком, чьё имя носит её станция, а также ближайшая к её дому улица «Земляной Вал», которая до 1992 года именовалась как «Чкаловская». Для некоторых это может показаться слишком детской мечтой, но она ею гордиться. Точно так же как и своей историей, когда именно с её станции начала своё существование Люблинско-Дмитровская линия в 1995-м. Лера с небесно-голубыми глазами, распущенными русыми и с пепельным отливом волосами, чья длина доходила до лопаток, радостно и живо рассказывала своей собеседнице о самолётах, чуть-ли не тараторя каждое предложение. А рядом, прислонившись к пилону из серо-голубого мрамора, стояла Римма. Она была одета в светлое, пушистое пальто, которое делало её похожей на облако, спустившееся под землю. Из-под мехового капюшона выбивались тёмные пряди, а лицо, обрамлённое мехом, казалось ещё более античным и нежным. Из под левого кармана виднелась верхушка белой коробочки прямоугольной формы, обвязанная красной ленточкой. Она слушала Леру, прислонив локоть правой руки к пилону, удерживая кистью слегка наклонённую голову. На её губах играла лёгкая улыбка, а глаза всё так же были грустными, но радостными. Она кивала и задавала пару вопросов Лере, но сама иногда озариться по сторонам, как будто ожидая кого-то. И тут, её взгляд скользнул в сторону и встретился с Димой. Она замерла на секунду, и улыбнулась ему той самой белоснежной, милой, застенчивой и красивой улыбкой, которую он запомнил в их первую консультацию. Валерия, заметив, что подруга отвлеклась, проследила за её взглядом. – Ты кого увидела? – спросила Лера, прищурившись. – Его... – выдохнула Римма, и в этом слове было столько тепла, что даже снег на улице, казалось, слегка оттаял. – О! – Валерия расплылась в широкой, искренней улыбке и энергично помахала рукой, начав прыгать на месте. – Привет, Дима! Иди к нам! Дмитрий подошёл, чувствуя себя немного неловко под прицелом двух пар женских глаз. – Привет, Лера, – кивнул он, а затем перевёл взгляд на Римму. Его голос стал мягче: – Привет, Римма.. – Привет, – ответила она, и в её бархатном голосе послышались те самые мурлыкающие нотки, которые Лера называла «сиреной для моряков». – А мы тут с Риммой про самолёты болтаем, – продолжила Лера, беря инициативу в свои руки. – Ты как? Что делаешь вечером на моей станции? – Да я к заказчику ходил, на Курский вокзал, отдал эскизы, – пояснил Дима. – Решил сразу домой, на Сретенский. А тут вы. – А, ну тогда понятно, – кивнула Лера. Повисла небольшая пауза. Римма, чувствуя, что нужно что-то сказать, спросила: – Дим, а как у тебя дела с подготовкой к Восьмому марта? Ты уже определился с подарками для Киры и Тани? Дима вздохнул. – В процессе. Думаю, что-то придумаю. Если что, я к тебе ещё обращусь за консультацией, – он улыбнулся, и в его глазах мелькнул лукавый огонёк, напомнивший им обоим об их первой встрече. Римма почувствовала, как жар приливает к щекам. – Обращайся, конечно. Я всегда рада помочь, – промурлыкала она. Лера, наблюдавшая за этим обменом взглядами с нескрываемым любопытством, вдруг встряла: – А что ты для нас всех готовишь? Дима перевёл на неё взгляд и загадочно улыбнулся. – А вот это уже секрет! Лера фыркнула, но беззлобно: – Ну и пожалуйста! Больно надо! Римма и Дима по-доброму рассмеялись над реакцией Леры. Так они втроём ещё какое-то время постояли, пообщались, пока Дима не заметил ту самую коробочку с красной ленточкой, чья верхушка вылазила из кармана пальто Риммы. Она проследила за его взглядом и вдруг всплеснула руками. – Ой! Дима! Я совсем забыла! – воскликнула она, и на её щеках снова выступил румянец. – С двадцать третьим февраля тебя! Хоть он… вот уже почти неделя прошла как он… точнее этот праздник.. уже прошёл.. – в этот момент она окончательно растерялась и зацвела ярким румянцем на щеках, смущённо отведя взгляд в сторону. Лера тоже заметила очень непривычное для такой женщины с “большим телесным опытом” как Римма. Венера, слегка нервничая, но всё же смогла вручить Диме коробочку из кармана. – Это мне? – удивился Дима. – Римм, зачем? Не надо было… – Надо-надо! – перебила его Лера. – Бери, раз дарят. Хоть уже и с большим опозданием. – с лёгким упрёком она посмотрела на Римму, отчего та ещё больше засмущалась, прикрыв рот руками. – Интересно, что там? Дима взял коробочку, развязал ленточку и открыл крышку. Внутри, на бархатной подушечке, стоял флакон из тёмного стекла. Он поднёс его к носу, а затем брызнул немного на левое запястье. Аромат – сложный, древесный, с нотами бергамота и морской соли – мгновенно окутал его. – Вау, – выдохнул он, поднимая глаза на Римму. – Римма, это потрясающе. Спасибо большое. Очень... очень неожиданно и приятно! – сказал он обнадёживающе. – И не обращай внимание на то, что 23-е февраля давно прошло. От тебя, я рад абсолютно любым подаркам, в любое время! Римма сияла. Её грустные глаза светились таким счастьем, что у Леры, наблюдавшей за этой сценой, на мгновение перехватило дыхание. – Правда? – переспросила Римма. – Я когда увидела, сразу подумала – это его запах. То есть твой! То есть... – она запуталась, опустив руки к животу, и смущённо хихикнула. – В общем, я рада, что тебе понравилось! – Очень, – ещё раз повторил Дима, пряча коробочку в сумку. Он посмотрел на часы и собрался было попрощаться, как вдруг раздался гул приближающегося поезда, идущего на север, в сторону «Сретенского бульвара». – Ну, мне пора, – сказал Дима, кивая в сторону поезда. – Ещё раз спасибо, Римма. Лера, пока! Он направился к краю платформы, но не успел сделать и трёх шагов, как его окликнули: – Дима, подожди! Он обернулся. Римма подошла к нему. Лера, обладая врождённым тактом, сделала вид, что очень заинтересовалась одним из двух панно с планетой над ближайшим переходом, и отошла в сторону, оставив их вдвоём. Римма стояла перед ним, теребя пуговицу на своём белоснежном пальто. На её щеках, несмотря на подземную прохладу, проступил лёгкий румянец. Она смотрела куда-то в сторону, на мраморный пол, и это смущение на лице той самой «пошлой девочки», которая ещё недавно так бесстыдно соблазняла его, тронуло Дмитрия до глубины души. – Я хотела спросить... – начала она тихо, чуть запнувшись. Потом подняла на него свои большие, грустные глаза, и в них плескалась такая надежда, что у него перехватило дыхание. – Ты не занят завтра вечером? – Завтра? — переспросил он. – Вообще-то нет. А что? – Может... – она сделала глубокий вдох, будто собираясь с духом. – Может, зайдешь ко мне? На ужин. Не абы куда, а ко мне, на станцию. Я приготовлю. Настоящую итальянскую пасту. И... просто посидим? – она снова отвела взгляд. – Без всяких там консультаций. Просто поужинаем. Как друзья. Ну или... как захочется, – добавила она чуть слышно. Дмитрий почувствовал, как внутри разливается тепло, совсем не связанное с температурой воздуха. Эта сильная, яркая, бесстрашная женщина стояла перед ним и смущалась, как девочка, приглашая его на свидание. – С удовольствием, Римма, – ответил он, и его голос прозвучал мягче, чем он ожидал. – Во сколько? Её лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что, казалось, даже светильники под сводом засияли ярче. – В семь? – предложила она. – Я к тому времени всё приготовлю. Приезжай прямо ко мне на станцию. Я встречу. – Договорились. Тогда до завтра, Римма? – он слегка сжал её пальцы, которые всё ещё теребили пуговицу. – До завтра, Дима... – выдохнула она. Он быстро зашагал к вагону «Номерного», обернувшись ещё раз, когда двери уже закрылись. Он помахал ей на прощание, а Римма с нежной улыбкой и, всё так же горящим румянцем на щеках, помахала ему. Лера уже подошла к ней и что-то говорила, но Римма, казалось, её не слышала. Она смотрела вслед уходящему составу и улыбалась. – Очаровательный человек... – прошептала она, складывая руки на груди. – Красивый, скромный, милый... Лера удивлённо подняла бровь, переводя взгляд с удаляющегося поезда на мечтательное лицо подруги. – Ты чего это, Рим? – спросила она, но в голосе не было осуждения, только лёгкое, добродушное удивление. – Неужели... втюрилась? В нашего философа с бульвара? Римма медленно перевела на неё взгляд, и в нём не было отрицания. Был лишь тихий, светлый вопрос. – Не знаю, Лер, – ответила она задумчиво. – Но что-то в нём есть. Что-то настоящее. Что-то живое и человеческое. А ты что, осуждаешь? – Я-то? – Лера усмехнулась и дружески пихнула её плечом. – Да я вообще никого не осуждаю. Тем более такого парня. Он хороший, глубокий. Не то что некоторые... лётчики-испытатели без тормозов, – она закатила глаза, явно намекая на своих Георгиев с «Курских» Арбатско-Покровской и Кольцевой линий. Её станция вот уже почти 20 лет выводит к ним, и она всегда открыта к разговорам и дискуссиям с ними, но оба Георгия – люди консервативные и уже давно не молодые. Один – замкнутый, мрачный и монументален как скала. Другой – спокоен, но слишком безэмоционален. И если у него и есть прям яркие эмоции и чувства, то он их показывает в основном своей Славе с «Таганской» Кольцевой линии – весёлой, гулящей, харизматичной и жизнелюбивой 40-летней “русской бабе”, которая является главной заводилой в любой компании, и которая в случае чего может включить скорбь на лице и отдать честь тем, кто отдал свою жизнь за то, чтобы над головами простых людей было мирное и светлое небо. – Действуй, подруга. – решительно добавила Лера. – Завтра ужин, значит, надо готовиться. Совет: чуть больше вина, и он твой. – Лерка! – возмутилась Римма, но тут же рассмеялась. – Иди ты... со своими советами пилота! – Ладно, полетели дальше, – Лера взяла её под руку. – А то я тут с тобой в облаках, а у меня ещё куча дел. – Опять пойдёшь и попытаешься растормошить своих… любимых Гриш? – игриво хихикнула Римма. От такого Лера встала, приоткрыв рот. Её щёки тоже налились румянцем. – Д-да не! Не то чтобы!... Ай! Не обращай внимания! Я просто с ними общаюсь! У одного из них уже есть женщина! – начала смущённо, но в то же время мило, тараторить хозяйка «Чкаловской». – Ах-ха-ха-ха-ха! – окончательно рассмеялась Римма. – Ты такая забавная когда смущаешься! – Да иди ты! – демонстративно, но не с обидой, отвернулась Лера. – Видела бы ты себя, когда давала ему духи и приглашала на завтрашнюю свиданку! – тонко она подметила. Римма тут же перестала смеяться и тоже засмущалась, вспомнив о Диме. – Но за тебя рада. Правда. – Лера с тёплой улыбкой обернулась к ней. – Я за тебя тоже.. – со спокойной улыбкой добавила Римма ей. Они ещё постояли немного, глядя на панно с облаками и планетами, а потом разошлись – Лера пошла в сторону пересадки на «Курские», а Римма – к поездам в сторону её родной «Римской», с блаженной улыбкой размышляя о завтрашнем дне. И особенно – о завтрашнем свидании с Димой.