Off The Record

Оскар обычно игнорирует личные сообщения от фанатов. В основном это просто шум. Ссылки, правки, признания в любви, откровенно пугающее количество фотографий ног. Несколько адресов. Он не настолько знаменит, чтобы они вышли из-под контроля, но, по сути, они все равно бессмысленны. Через какое-то время новизна проходит, и интерес угасает. Теперь он дошел до того, что предпочитает проводить бесцельные часы, пролистывая форумы автолюбителей или просматривая видео с телеметрией без звука, как делал до того, как стал знаменитым. Но сегодня его скука выходит за рамки допустимого. Он полулежит на кровати в своем гостиничном номере, слегка опьяневший после бокала красного вина, доставленного в номер, и слегка раздраженный тем, что его снова обошли. И еще его почему-то раздражает глупое самодовольное лицо Ландо на фотографиях для прессы. Его улыбка на них никогда не выглядит искренней. Он просматривает ленту, когда появляется сообщение. Анонимный аккаунт, без аватарки. В сообщении написано: «Посмотри, я нашел видео, на котором твой товарищ дрочит» Оскар смотрит на него. Никакого контекста. Никаких эмодзи, чтобы смягчить ситуацию. Никаких тизерных изображений. Просто ссылка. Он сухо посмеивается. — Ну да. Его палец зависает над кнопкой. Он не знает, почему он завис. Это либо помутнение рассудка, либо любопытство, либо что-то еще, о чем он не хочет говорить. Он нажимает на ссылку, молится, чтобы это не был вирус, и наблюдает, как загружается браузер на заляпанном рекламой сайте, который должен быть ему не по зубам. Видео воспроизводится автоматически. Качество оставляет желать лучшего. По его мнению, разрешение едва достигает 360p. Кроме того, оно немного обрезано, как будто его где-то запостили и кто-то, кому было плевать на авторство, забрал его себе. Но это не важно. Потому что у мужчины на видео такое тело, которое сразу же нравится Оскару. Стройный, с рельефными мышцами. Золотистая кожа местами порозовела, особенно на шее. Его бедра беспокойно подрагивают — такое движение невозможно подделать. Его живот слегка подрагивает каждый раз, когда он поглаживает свой член. Он стонет, тихо и прерывисто, но видео слишком зернистое, чтобы разобрать, что он говорит. Его член твердый и влажный, и он так прекрасен в его руке, что у Оскара перехватывает дыхание. И еще одна поразительная деталь. Он безликий. Полностью. Камера обрезает его по подбородку, видна лишь полоска губ, как будто тот, кто снимал, сделал это намеренно. Полная анонимность. Оскар даже не замечает, что у него встает, пока его рука машинально не опускается вниз, чтобы обхватить себя. Он не задумывается. Просто смотрит, словно загипнотизированный. Голос мужчины срывается, и он снова что-то торопливо шепчет. Оскар прибавляет громкость и наклоняется ближе. И тут он видит это на заднем плане. В размытом левом углу кадра, у кровати. Эта лампа. Эта ужасная фаллическая лампа из отеля, над которой Ландо несколько раз подшучивал в их групповом чате, — та самая, которая всегда оказывается у него в номере. Он прислал довольно много ее фотографий, так что Оскар с ней знаком. Но увидеть это здесь, как наяву? Тот же странный изгиб и все остальное? У Оскара перехватывает дыхание. Он отдергивает руку от члена, как будто обжегся. — Какого хрена. Он не торопится с выводами. Конечно, гостиничный номер — это не собственность Ландо Норриса. В этом и смысл отеля: его занимают разные люди. Кроме того, Оскару не хочется ничего сопоставлять, когда он в таком состоянии. Из-за алкоголя и недостаточного притока крови к мозгу он скорее наблюдатель, чем следователь. Итак, он подходит к видео. Быстрее и жестче, чем следовало бы. Стыд приходит позже. После этого его рука становится липкой и дрожит, и он не совсем понимает, почему у него перехватывает дыхание. Он вытирается гостиничным полотенцем, от которого утром, скорее всего, будет не в восторге, плюхается обратно в постель и погружается в глубокий сон без сновидений, в котором он чувствует себя виноватым. *** Сквозь шторы пробивается слишком яркий солнечный свет, и он опаздывает, натягивает не ту рубашку, а его влажные волосы, которые дома лежат идеально, торчат в разные стороны в самые важные моменты. Он спешит в паддок, еще не до конца проснувшись, и видит, что Ландо уже там. Он размахивает круассаном, как жезлом, и что-то говорит одному из инженеров. Ландо выглядит... точно так же. Кепка задом наперед, упругие плечи, волевой подбородок, морщинки вокруг глаз, когда он улыбается. Рукава толстовки закатаны до локтей. Он слизывает джем с большого пальца и продолжает говорить. Оскар на мгновение замирает, глядя на него. В нем нет ничего откровенно сексуального. Он не то чтобы раздевается в паддоке. Он просто... Ландо. Такой же, как Ландо. Но мысль все равно приходит. У него такие же губы. Лицо Оскара пылает от гнева. Отвали, прекрати, это не он. Он знает, что это не он. Рационально. Это был просто случайный человек. Возможно, такого же телосложения. С таким же голосом. В интернете полно таких, и его просто обманули освещение, вино и все эти намеки. Это сходство было случайностью. Тут и обсуждать нечего. И все же ему весь день трудно смотреть Ландо в глаза. Проблема в том, что мысли не исчезают по мановению волшебной палочки. И он не может избавиться от них усилием воли, потому что все продолжает происходить. Во время разбора полетов Оскар роняет бутылку с водой, и Ландо протягивает ему руку, чтобы забрать ее. Их пальцы соприкасаются, и Оскар чувствует тепло. Он слишком долго смотрит на руки Ландо. Они большие, но подвижные и на удивление изящные. Наверное, они бы хорошо смотрелись на... Нет. И ногти у него блестящие. Даже отполированные. Может быть, с маникюром? Такие же чистые, как у мужчины в- Нет. Он пресекает эти мысли когда они находятся в стадии зародыша. Не дает им завладеть им до конца дня. Он как будто заразился. Все, что делает Ландо, становится наводящим на размышления. Он жует соломинку, Оскар с трудом сглатывает. Он зевает и потягивается, Оскар быстро отводит взгляд. Он слишком громко смеется над чем-то, что ему пишет Карлос, Оскар мельком видит его отвисшую челюсть, раскрасневшиеся щеки и думает: «Интересно, как бы он выглядел, если бы видео не обрезали по лицу?» Это отвратительно. Это вторжение в личную жизнь. Но сомнения или что-то похуже продолжают терзать его. Самое неприятное — это шея. Ландо запрокидывает голову во время совещания по стратегии, чтобы размять шею, и вздыхает, когда она хрустит. Оскар смотрит на него. Там родинка, почти незаметная. Но ему кажется — он почти уверен, — что видел ее на видео. Его шея напряжена от сдерживания. Оскар закрывает глаза. Считает до пяти. Не помогает. В конце дня Ландо протягивает ему протеиновый батончик и спрашивает, не хочет ли он поужинать — Ты выглядишь так, будто через многое прошел, — шутит он, подталкивая Оскара бедром. Легко. Дружелюбно. И главное — вежливо. Оскар кивает, поджав губы. Смотрит, как Ландо уходит после того, как согласился на ужин, его худи развевается на ветру, и думает: «Мне нужно увидеть больше.» Оскар пытается забыть. Пытается отпустить это, позволить иллюзии сгнить. Потому что так оно и есть в конце дня. Иллюзия. Игра света. Просто похожее телосложение, похожий голос. Может быть, кто-то пытается использовать их сходство и получить просмотры, рассылая ссылки на свои видео со слоганом: Разве это не похоже на Ландо Норриса? Оскар признает, что это хорошая бизнес-модель. Отказаться от нее практически невозможно. В ту же ночь, когда в отеле гаснет свет и остается только экран, он сдается. Он снова включает видео, чтобы проверить. Он уже столько раз это делал, но ему определенно стоит попробовать еще раз, верно? В исследовательских целях. Верно. Просто чтобы проверить, не подводит ли его память. Он делает паузы в нескольких ключевых моментах. Снимки крупным планом: напряженные, зернистые кадры с обнаженными бедрами и дрожащими ягодицами, изгиб ладони, небольшая впадинка над тазом, которая становится заметнее, когда учащается дыхание. Он загружает изображения для обратного поиска. Чувствует себя нелепо. Но вот появляются результаты. Несколько страниц. Твиты. Репосты. Посты. Обрезанные гифки, размытые фотографии, форумы с темами для взрослых, помеченными «золотой контент, без лица, но, черт возьми, посмотрите на этот член». Один из самых популярных репостов — от аккаунта фаната, который пишет заглавными буквами: «КТО ЭТО? Я БЫ ПРОДАЛ ПОЧКИ ЗА ОТВЕТ». У Оскара учащается пульс. Одна из ссылок ведет в Twitter. Вот оригинальное видео, то же самое, но в лучшем качестве. Четкое HD. Звук чище. Тот же мужчина, то же тело, но теперь больше. Видео длиннее. Изображение четче. Почти… нежное. Камера дрожит, когда его колено ударяется о штатив. Рука, сжимающая его член, дергается. Он кончает с тихим стоном, который Оскар пересматривает трижды. И тут он находит аккаунт. Отображаемое имя отсутствует. В никнейме просто набор ничего не значащих букв. Несколько постов в неделю или две. Незаметные подписи без хэштегов. Но у каждого видео пугающе много просмотров. И содержание… Оскар не знает, как это назвать. Это не совсем профессионально. Это не бездушно и не механически. Но это... выверенно и точно. Ритм выступления кажется отрепетированным, но при этом естественным. Это идеальное тело всегда наготове, камера никогда не показывает лицо, но и ничего не скрывает. Гладкие бедра раздвинуты, фаллоимитатор медленно погружается в тугую дырочку, растягивая и напрягая мышцы, от чего Оскар покрывается испариной. Он смотрит. Челюсть отвисла. Эрекция такая сильная, что раздражает своей внезапностью. Стоны настоящие. Оскар знает, что такое фальшь, и это не она. И он это видит. Видит, как подрагивает живот мужчины. Слышит беспомощные стоны, которые он издает, когда дилдо идеально попадает в нужное место. Ему кажется, что он слышал точно такие же стоны от Ландо, когда тот нырял в ледяную ванну. На этот раз он даже не пытается сопротивляться. Его рука обхватывает член еще до того, как видео заканчивается. За эту ночь он кончает трижды. Он занимается этим уже несколько часов. Дает себе передышку в полчаса, просматривая остальные видео, пока его член снова не затвердеет. В последний раз, когда он кончает, его тело содрогается в спазме, и почти ничего не выходит. Просто подергивание, холостой выстрел. Все его тело пульсирует. Не то чтобы он раньше не видел хорошего порно. Он видел и более качественную съемку. И более качественный монтаж. И людей с настоящими лицами. Но это что-то другое. Потому что он смотрит на это через призму. Может быть, это Ландо. А может, и нет. Но возможно. От этого у него внутри все сжимается. По спине бегут мурашки. Потому что на одном из видео мужчина потягивается, и под его бедрами видна толстовка с капюшоном. Оскар на 95% уверен, что видел, как Ландо надевал ее на завтрак. На другой фотографии мельком, буквально на секунду, видны влажные кудри, выбившиеся из-под кепки, когда мужчина поворачивает голову в сторону. Не уложенные. Просто слегка влажные и настоящие. У Оскара перехватывает дыхание. Он не может доказать это. Не совсем. Но он почти уверен. От одной этой мысли у него подступает к горлу. Его член снова дергается, становясь сверхчувствительным, и он сжимает его еще раз, почти рефлекторно. *** На следующее утро все кажется неправильным. Ландо появляется на трассе, пританцовывая, свежий и самодовольный, в рубашке. Рубашка из последней подборки. Тонкая кремово-белая ткань в выцветших синих полосках. На видео она помята и скручена, прилипает к покрытой потом коже. Оскар смотрит на него. Ландо откусывает от банана и спрашивает: — Ты в порядке? Оскар моргает. Думает о том, чтобы прижать Ландо к стене и быстро кончить в него. Отправить Ландо на встречу с прессой с растянутой дырочкой и спермой, стекающей по бедрам. — Да. Ландо поднимает бровь, пожимает плечами и уходит, напевая что-то под нос. Оскар не решается заговорить с ним до конца дня. *** Оскар старается вести себя как обычно. Правда. Он ходит на совещания. Завтракает. Делает разминку. Старается не думать о заднице Ландо, когда нужно сосредоточиться на времени прохождения круга. Но это не помогает. Потому что Ландо громко заявляет о себе. Он слишком сильно напрягается в импровизированном спортзале, который они устроили в пустой комнате. Рубашка задирается, обнажая живот, из-под нее выглядывают боксеры. Его преследуют бесчисленные образы. Тот же участок кожи, испачканный спермой. Его собственной, как на видео. А может, для разнообразия, Оскара. Позже он заходит в комнату для совещаний и видит, что Ландо сидит в кресле, закинув ногу на подлокотник, и вид у него такой, будто ему все до лампочки. Его шорты задрались. Из-под них выглядывает незагорелая нежная кожа внутренней стороны бедра. На коленях у него ноутбук, и он жует ручку, надув розовые губы вокруг колпачка. Оскар мысленно сравнивает парня, лежащего перед ним, с безликим соблазном, который он видит каждую ночь. С тугой дырочкой и дрожащими бедрами. У него встает. Не просто встает, а по-настоящему. По-настоящему больно, пульсирует. Так он и делает. Он садится напротив и думает о том, как бы Ландо снимал себя в такой позе. Наклонившись над подлокотником кресла, он дрочит с анальной пробкой внутри. Он стонет, представляя всех безымянных мужчин, которые бы кончили, глядя на него. Которые бы умерли, чтобы хоть раз его трахнуть. Но день все равно не задался. Ландо проливает кофе себе на колени, вытирает его бумажной салфеткой и ноет, как будто сам не виноват. Кто-то из его окружения в шутку ругает его за это, и Ландо улыбается. Кофе стекает по внутренней стороне бедра, и Оскар вспоминает, как именно выглядят бедра Ландо, блестящие от смазки, с отверстием вокруг фаллоимитатора размером с микрофон. Он представляет, как слизывает его. Проводит языком по этому красивому стволу, который Ландо так любит демонстрировать на камеру. На видео Ландо сначала отсасывает у него, а потом кончает ему на лицо. Затем он снимает это на камеру и выкладывает без подписи, так что в кадре только лицо Ландо и член Оскара в высоком разрешении. Интересно, понравится ли его преданным зрителям такая резкая смена контента. Позже, в комнате отдыха для водителей, Ландо разваливается на диване, держа в одной руке телефон, а другой лениво почесывая живот под толстовкой. У него мягкая загорелая кожа и тонкая линия волос, которая исчезает под поясом. Оскар сидит напротив и наблюдает. Не открыто, но и не скрываясь. Однажды Ландо застает его за этим занятием, спрашивает, что происходит, но ничего не предпринимает, чтобы прикрыть его. Так и оставляет подол слегка приподнятым. Оскар решает, что это искушение. Он хочет, чтобы Ландо умолял его, срывая голос. Оскар закрывает глаза, пытаясь унять бешеный пульс и справиться с опасностью, которая вот-вот пробьется сквозь его джинсы. Когда он снова открывает глаза, Ландо все так же листает ленту. Не обращая ни на что внимания. Оскара это бесит, потому что Ландо больше не кажется неприкасаемым. Он уже не просто раздражающий, переоцененный, слишком талантливый для своего же блага товарищ по команде, которого Оскар терпит, стиснув зубы. Теперь это непристойно. Теперь он достижим. Оскар не может перестать думать о том, что еще Ландо мог бы сделать для камеры. Если бы он позволил кому-нибудь снять, как его доводят до исступления. Связывают. Он немного плачет. От этой мысли он ерзает на стуле. Наверное, ему снова нужно подрочить. *** На выходные они сняли люкс — образец элитного корпоративного гостеприимства, призванный способствовать синергии. Оскар знает, что это произошло из-за того, что руководство задержало бронирование, и теперь свободных номеров не осталось. Что ж, надо отдать должное команде логистов. Ландо говорит, что не против пожить в одной комнате. Оскар считает, что это проверка. Ландо — ходячая угроза безопасности в плане случайных прикосновений. Он ходит босиком. Прислоняется к дверным косякам. Бросает телефон на кровать Оскара и плюхается на нее. Врывается в личное пространство Оскара. Он не следит за собой: руки и ноги повсюду, живот выставлен напоказ, рукава толстовки закатаны до локтей. Оскар смотрит, как тот осушает бутылку с водой, запрокинув голову так, что его шея напрягается и вытягивается. В навязчивых мыслях Оскара этот вид уже предстает в высоком разрешении, с румянцем и блеском от гораздо более грязных усилий. Он отводит взгляд, но его воля по прочности сравнима с влажной папиросной бумагой. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть, как Ландо рассеянно облизывает запястье. Это ничего не значащий жест, скорее всего, случайный, но Ландо смотрит при этом на Оскара. В комнате словно пахнет радиацией. Каждое обыденное движение внезапно покрывается тяжелым, влажным слоем грязи. Оскар чувствует себя хуже, чем подросток в период полового созревания. Поздно вечером Ландо слишком долго пробыл в ванной с включенным вентилятором. Оскар знает, как это звучит, когда кто-то мастурбирует. Знает темп. Шелест ткани. Влажный звук смазки. Затаенное дыхание. Он сидит на краю кровати и слушает. Лучше бы ты и это не снимал, придурок. Эта мысль приходит сама собой. Она не должна вызывать у него желание это увидеть. Но вызывает. Позже тем же вечером Ландо выходит из комнаты в одних боксерах и слишком короткой рубашке. Наверное, она села после стирки. Рубашка задирается, когда он поднимает руки, чтобы потянуться, обнажая гладкую кожу живота. Оскар смотрит. Не может не смотреть. Он представляет, как набрасывается на эту рубашку. Срывает ее и затыкает ею ему рот. Интересно, будет ли она пахнуть Ландо. Снял бы Ландо и это: Оскар за камерой, одна рука в волосах, другая на шее. Он не может перестать об этом думать. Хуже всего то, что Ландо разговаривает с ним. Как всегда. Тупое дерьмо. «Как думаешь, мороженое в мини-баре настоящее или просто для красоты?» «Почему твоя зубная щетка так вибрирует? Новая модель? Ничего, если я ею воспользуюсь?» «Что ты втираешь в волосы?» Раньше все это раздражало Оскара. Раздражает и сейчас. Но теперь? Теперь от этого у него встает. Потому что голос Ландо — тот самый, который шептал в тех видео. Он хочет усадить его и сказать: «Тебе не стоит этого делать. Не стоит раздвигать ноги перед незнакомцами. Не стоит показывать им, как хорошо тебе с ними. Не стоит...» Но на самом деле он хочет увидеть все остальное. Как это выглядит в реальной жизни. Может быть, то, что не было отредактировано. То, что слишком непристойно, чтобы публиковать. Видео, которые Ландо снимает только для себя. Он хочет покопаться в фотопленке Ландо. Порыться в папках. Пролистать все до единой. Он хочет знать, снимал ли Ландо когда-нибудь, как стонет, произнося имя Оскара. Знает, что хочет заставить его это сделать. *** Прошла еще одна неделя. Это уже на уровне мышечной памяти. Оскар сбрасывает обувь, снимает куртку, бросает на кровать зарядное устройство для телефона. Едва успев моргнуть, он открывает приложение и начинает быстро нажимать на экран, уже не задаваясь вопросами. Он говорит себе, что остановится. Что не будет искать. Но как только он заходит в аккаунт, там появляется новый пост. 22 минуты назад. У него пересыхает во рту. Он не сразу нажимает на пост. Позволяет ему повиснуть в воздухе, испытывая его решимость на прочность. Он смотрит на миниатюру. Темная комната. Знакомые изгибы тела. Блестящая кожа в тусклом свете. Затем, как и всегда, он сдается. Видео загружается в разрешении 720p. Ландо, или кто там был, начинает тихо. Просто тяжело и влажно дышит в темноте. Лица снова не видно. Но тело ни с кем не спутаешь. Оскар уже знает эту талию. Этот участок с веснушками на левом бедре. А потом что-то новое. Голос. Тихий. Едва различимый шепот, который едва улавливает микрофон. — Спорим, вы бы хотели увидеть мое лицо, не так ли? Оскар вздрагивает. Перематывает. Включает снова. — Спорим, вы бы хотели увидеть мое лицо, не так ли? То, как это сказано, небрежно, с улыбкой, как будто в шутку. Как будто тот, кто это говорит, точно знает, что это может свести кого-то с ума. Как будто он знает, что это почти идеальный повод для Оскара сойти с ума. Оскар сжимает зубы. Он не должен снова возбуждаться. Он не должен водить рукой по члену, как будто ждал этого. Но голос продолжает. — Я был хорош, не так ли? Сохранял анонимность. Ни лица, ни имени. Только... вот это. Камера опускается ниже. Его бедра. Его член. Его рука, скользкая от смазки. Он медленно и лениво дрочит себе. Ландо это нравится. Рука Оскара начинает двигаться в такт, прежде чем он успевает себя остановить. — Скажите, что я хорош. От этого шепота Оскар стонет. Черт. Потому что то, как этот человек это произносит, — Ландо уже говорил это раньше. Не в видео. В реальной жизни. На встречах. В гостиничных номерах. После пресс-конференции. С полуулыбкой, самодовольной ухмылкой. «Ну разве я не молодец, Оскар?» «Я молодец, да?» «Просто скажи, что я молодец». Тогда Оскар подумал, что это высокомерие. Эгоизм. Насмешка, ведь Оскар никогда бы не похвалил его. Оскар подумал, что это игра на публику, чтобы заставить его признать, что Ландо немного лучше. Но теперь он знает, что дело в другом. В извращенности. В потребности. Ландо нужно подтверждение. И вдруг Оскар перестает смотреть на незнакомца. Он смотрит на Ландо. Ландо Норриса, своего гребаного товарища по команде, который сидит на пресс-конференциях с микрофоном в руках и несет какую-то чушь про степень износа шин и темп гонки. Ландо, который на прошлой неделе надел толстовку наизнанку и не замечал этого полдня. Ландо, который сейчас на камеру хнычет, требуя похвалы, пока его истекающий смазкой член мелькает в тусклом свете. Оскар инстинктивно смахивает сообщение, в горле пересохло. Но его останавливает комментарий под видео. «Я прислал тебе пикантное видео. Посмотри, что ты делаешь с моим огромным членом». Оскар смотрит на него не отрываясь. Затем его осеняет. Боже, это же нелепо. Но... Что, если он сделает то же самое? Что, если он тоже что-нибудь пришлет? Он кладет телефон на прикроватную тумбочку, направив камеру на нижнюю часть своего тела. Он без рубашки, боксеры приспущены. Он регулирует освещение, чтобы оно не было слишком ярким. Достаточно, чтобы были видны напряженные мышцы пресса и легкая поросль волос на теле. Затем он нажимает на кнопку записи. Сначала он молчит. Просто дышит. Затем он медленно и нарочито поглаживает себя. Он уже возбужден, и мысль о том, что Ландо это видит, заводит его еще сильнее. Он обхватывает головку члена, размазывая предэякулят по стволу, и его дыхание сбивается. — Посмотри, что ты со мной делаешь, — его голос звучит тихо, почти шёпотом. Он представляет, как Ландо хватает его за горло. Те же глаза, которыми он смотрит на него, когда хочет узнать, хорошо ли он справился, смотрят на него сквозь мокрые от слез ресницы. Он сильнее вжимается в кулак, его бедра дергаются. Матрас под ним скрипит. Он добавляет еще смазки и стонет, когда она стекает по его члену. — Ты бы мне отсосал, да? Ты бы позволил мне кончить тебе на лицо. В рот. Он не называет его имени. Ему и не нужно. Он тяжело дышит, приподнимаясь над кроватью, напрягая пресс. Это непристойно — то, как из него вырывается горячая, беспорядочная струя, стекая по костяшкам пальцев и животу. Его ноги дрожат. Он не отрывает камеру от того, что происходит. Он не торопится. Он резко выдыхает, останавливает видео, проверяет кадр. Идеально. Личное, но в то же время обезличенное. Лица нет. Только его тело. Только его голос. Он снова открывает приложение, на мгновение зависает над полем для личных сообщений. Он собирается отправить видео. Видео с Ландо все еще воспроизводится, пока он размышляет. Он не останавливает его. Просто слушает. Потому что теперь он думает о том, о чем раньше не думал. Ландо хочет, чтобы его знали. Эти видео не были ошибкой. Это была приманка. И Оскар хочет клюнуть. Боже, как же он хочет клюнуть. И вот оно. Новое уведомление. Он замирает. Что-то подступает к горлу. Он в прямом эфире? Он нажимает, не успев подумать. Экран гаснет. Затем включается трансляция. Это отель. Отель Ландо. Кремовые шторы. Ярко-красное изголовье с бахромой. Мертвая тишина, нарушаемая лишь легким дыханием. Все это до боли знакомо. Интимно, хотя так быть не должно. Теперь он лежит на кровати, а не на стуле, слегка выгнув спину, и насаживается на что-то толстое и непристойное. Это прозрачный фаллоимитатор, массивный, блестящий от смазки. Его бедра дрожат, пока он медленно насаживается на него, прерывисто дыша через приоткрытые губы. Камера расположена со вкусом. Искусно. Как всегда, лица не видно. Только краешек подбородка. Но Оскар уже знает этот рот. Эту нижнюю губу, покрасневшую и искусанную. Она влажная, дрожащая и слегка припухшая. Она идеально обхватила бы его член. Ландо издает сдавленный стон и запрокидывает голову, мокрые волосы прилипают к шее. Фаллоимитатор выходит из него, а затем снова входит с влажным шлепком, и он тяжело дышит. — Нннн... черт. Я почти закончил. Оскар тянется к экрану и выключает трансляцию до того, как она заканчивается. Он не знает, зачем делает то, что делает. Он просто идет. Ключи. Кошелек. Телефон. Без пальто. На улице холодно и промозгло, но он этого не чувствует. Он добирается до отеля Ландо за 10 минут. Может, 9. Превышает скорость как минимум в три раза. Ему все равно. Он не знает, что у него за план. Он знает только, что нужно что-то с этим делать. Он стучит, но не ждет ответа. Он думает, что стук услышат в прямом эфире. Но дверь открывается всего через несколько секунд. Ландо смотрит на него, моргая. Он не раздражен и не удивлен. У Оскара пересыхает во рту. Потому что Ландо выглядит измотанным. Он впервые видит его лицо. После одной из съемок. Его кудри влажные, как будто он только что вышел из душа или вспотел. Губы блестящие и розовые, слегка приоткрыты, как будто он все еще пытается отдышаться. Футболка задралась с одной стороны, на подоле пятно. Кожа на шее покраснела. В комнате чем-то приторно пахнет. Клубничной смазкой. — Оскар? — моргая, спрашивает Ландо. — Что случилось? Оскар, не отвечая, проходит мимо него. Он входит так, будто это его дом, будто у него есть на это право. Будто бушующая внутри него ярость требует выхода, нуждается в чем-то, на что можно смотреть. Его взгляд прикован к кровати. Он только что застелил постель. В комнате идеальная чистота. Но взгляд Оскара все равно находит то, что он ищет. На полированном столе небольшая стопка книг. Рядом аккуратно свернутый кабель для зарядки телефона. Расположен ровно. На идеальной высоте. Под идеальным углом. У него скрутило живот. Он, не раздумывая, подходит к ней, проводя пальцами по поверхности. Ничего необычного. Ничего очевидного. Просто... намек. Тень того, что произошло здесь не десять минут назад. Позади него Ландо говорит: — Не ожидал тебя увидеть. Оскар не оборачивается. Он медленно выдыхает через нос, стиснув зубы. Голос Ландо звучит непринужденно. Как будто это нормально. Как будто Оскар не видел, как тот растягивает себя на фаллоимитаторе на глазах у тысяч незнакомцев. — Ты собираешься что-то сказать? Оскар наконец оборачивается. Ландо идет по коридору. Рубашка надета наизнанку, воротник перекошен. Губы все еще влажные. Он наклоняет голову. — Ты в порядке? Взгляд Оскара падает на прикроватную тумбочку. Ящик закрыт. Ландо замечает. Едва уловимое движение, просто смена позы. Но это заметно. Он двигается непринужденно, как будто это ничего не значит. Как будто он просто хочет прислониться к кровати. Но он ловко встает между Оскаром и ящиком. Оскар наблюдает за ним. Ландо моргает, по-прежнему притворяясь, что ничего не происходит. Как будто он только что не показал Оскару себя с другой стороны. Он все равно представляет, как открывает этот ящик. Представляет, что там найдет. Игрушку. Еще теплую. Еще скользкую. Может быть, даже смазку. Ее запах на его пальцах. Ландо все это время наблюдает за ним, видя, как перед ним разворачивается эта тайная часть его жизни. Его голос, когда он говорит, звучит тихо. Спокойно. Как будто он не хочет, чтобы его слышали. — Хочешь поговорить? — Оскар сам не понимает, зачем это говорит. Он не хочет говорить. Он хочет пойти дальше. Хотел бы он просто сказать это. Сказать что-то такое, после чего они уже никогда не вернутся к прежним отношениям. «Ты что, снимал себя на видео?» «Я смотрю твои видео». «Я могу тебе с этим помочь». Но он этого не делает. Вместо этого он говорит что-то незначительное. Ему хочется посмотреть, как Ландо выйдет из себя. Ландо пожимает одним плечом. — Конечно, — но по его тону не скажешь, что он согласен. Оскар делает шаг вперед. Он не хотел этого. Его тело просто следует за мыслью. — Чем ты занимался до моего прихода? Ландо делает паузу. Его ресницы трепещут. Румянец на его лице не угасает. — Да так, ничем. — Ты что-то смотрел? — Нет, — отвечает Ландо, но слишком поспешно и настороженно. Взгляд Оскара выдает его. Он скользит по телу Ландо. По его тонкой талии, гладким ногам, по тому, как спокойно он держится. Кажется, что на нем рубашка Оскара, которая ему велика на несколько размеров. Это все равно что иметь преимущество перед Ландо. Оскару это нравится. Он хочет ткнуть Ландо в лицо. Он прерывает разговор, чтобы понаблюдать за Ландо. Чтобы испытать тошнотворное удовольствие, видя, как дрожат ноги Ландо. Это тихое напоминание о том, как он лежал перед камерой. Лицом вниз, задницей вверх, почти целый час. Оскар представляет, как бы он поступил с Ландо, если бы тот уступил его требованиям. Это было бы жестоко. Он бы долго не протянул. Ландо исчезает на кухне, громыхая дверцей холодильника, который гудит громче, чем тишина. Оскар прислоняется к дверному косяку. Его взгляд скользит по изгибам спины Ландо, рубашка слегка задирается, обнажая полоску кожи над поясом. Острые тазовые кости. Спина в тени. Непристойная фигура. Словно его нарисовали, чтобы соблазнять. Ландо возвращается с двумя бутылками воды, одна уже наполовину пуста. Он протягивает ее, не глядя. Оскар пьет, чтобы чем-то занять рот. Старается не думать о ящике. Запах Ландо на силиконе. Его собственные пальцы заменяют его. Дрочит Ландо, пока он не заплачет. Они оказываются на диване. На висках все еще блестят капельки пота. Его рот — Оскар не может отвести от него взгляд — приоткрытый и выглядит небрежным, как будто он еще не до конца пришел в себя. То, как пальцы Ландо лежат на его голени. То, как мягко обтягивают его тело хлопковые брюки. То, как он слегка выгибается в коленях, на что Оскар старается не смотреть. Его дыхание медленное. Контролируемое. Он слегка меняет позу, прижимая ладони к коленям, как будто это что-то изменит. Не меняет. Просто обостряет его восприятие, кровь гулко пульсирует в висках. Он слышит, как дышит Ландо. Медленно, размеренно. Делает вид, что ему спокойно. Но время от времени его взгляд скользит по Оскару. Ненадолго, чтобы ничего не заметить. Просто скользит. Как будто он надеется, что на него не смотрят, и в то же время надеется, что смотрят. Фильм идет своим чередом, о нем забывают. Вместо этого Оскар наблюдает за тем, как свет играет на лице Ландо. Его поза нелепа. Резкий подбородок, густые ресницы, приоткрытые губы. Его горло отливает золотом каждый раз, когда экран вспыхивает. Оскар снова вспоминает о том ящике. Ландо ничего не говорит. Не смотрит на него. Просто откидывается на спинку дивана, подставляя шею, что должно было бы выглядеть небрежно. Но это не так. Оскар снова едва заметно ерзает. Его колено касается колена Ландо, и тот вздрагивает. Не заметно, не драматично, но Оскар чувствует напряжение. Его бедро слегка напрягается. Он ненадолго задерживает дыхание. Все еще притворяется. Все еще вживается в роль. Оскар смотрит, как Ландо слишком сосредоточенно смотрит телевизор. Оскар разблокирует телефон. Открывает окно чата с анонимным аккаунтом. Прикрепляет записанное видео. Подписывает его: «Тебе это понравится». Нажимает «Отправить». Не поднимает глаз. Телефон Ландо раздается. Потом еще раз. Он не реагирует. Даже не моргает. Оскар не отвечает. Считает до десяти. Затем отправляет новое сообщение. «Ты просто хочешь, чтобы тебе говорили, что ты молодец, да?» «Ты хочешь, чтобы тебя прижимали к кровати и трахали до тех пор, пока ты не заплачешь». Еще один сигнал. На этот раз Ландо шевелится. Едва заметно. Но этого достаточно, чтобы его вес сместился. Чтобы одеяло, лежащее у него на коленях, слегка дернулось. Оскар не отрывает взгляда от экрана. Бессмысленно листает сообщения. Он это чувствует. Ландо поглядывает на него краем глаза. Проверяет, не отвлекся ли он. Он открывает сообщение. Оскар не смотрит прямо на него. Просто наблюдает за отражением на темном экране телевизора. Ландо смотрит видео. Оскар видит на экране свой член, твердый и истекающий смазкой, рука медленно двигается. Низкий голос. Он видит, как Ландо вздыхает. Глубоко, спокойно. Затем снова меняет позу. Незаметно. Поджимает одну ногу под другую, как будто поправляет одежду. Но это не так. Он прячется. Оскар знает, что это значит. Он возбужден. Снова. Он пересматривает видео. Это непристойно. И вот он снова возбужден, не прошло и часа. Оскар молчит. Приходит еще одно сообщение. «Представь, что бы я с тобой сделал, если бы ты попросил.» Телефон в руке Ландо снова вибрирует. На этот раз Оскар видит, как он вздрагивает. Его губы сжимаются, зубы впиваются в эту идеальную розовую плоть. Он смотрит прямо перед собой, как будто его не загнали в угол в собственной квартире. Оскар слегка откидывается назад. Раздвигает ноги пошире. Медленно. Сосредоточенно. Почти лениво. У Ландо перехватывает дыхание. Фильм идет на пониженной громкости. Никто из них не смотрит. Голос Оскара звучит тихо и нейтрально. — Ну как? — спрашивает он. Ландо слегка вздрагивает, застигнутый врасплох. Поворачивается, моргает, приоткрыв рот. — Что? Оскар кивает на телефон. — Клип. Он смотрит, как дергается кадык Ландо. Его глаза на полсекунды расширяются. — Какой клип? Оскар пожимает плечами. Он знает, что делает. Накануне вечером он отправил Ландо видео с форума о велосипедах. Он был уверен, что Ландо его не видел. — Тот, что я отправил вчера вечером. Напряжение в теле Ландо спадает. Он пожимает плечами. Кивает. Оскар не улыбается. Ничего не говорит. Просто смотрит на него. Ландо отводит взгляд. Он все еще возбужден. Все еще краснеет. Оскар смотрит, как он прикусывает губу, пока его пальцы что-то печатают. Вскоре приходит уведомление. «Хочешь встретиться?» Оскар едва сдерживается. И это все? И это все, что нужно Ландо, чтобы предложить встречу? Видео, на котором безликий мужчина дрочит и шепчет слова похвалы? Он явно недооценил его распущенность. Он хочет надавить. Хочет сказать это. Хочет спросить, чувствует ли Ландо себя открытым. Не болит ли у него еще. Нужна ли ему помощь, чтобы кончить. Остановится ли он когда-нибудь. Хочет знать, как часто он это делал. Кончал от члена незнакомца и умолял о встрече после. Сколько номеров в отелях. Сколько анонимных рук. Какая-то его часть хочет защитить его. Хочет сказать: не делай этого больше. Ни с кем другим. Я позабочусь о тебе. Но вместо этого Оскар снова берет в руки телефон. Набирает еще одно сообщение. «Я знаю, кто ты». Оскар не удивляется, когда Ландо не проявляет ни шока, ни страха. Его рука скользит под одеяло, и Оскар не понимает, пытается ли он засунуть свой стояк за пояс или мастурбирует. *** В последующие несколько дней все идет наперекосяк. Оскар срывается на всех подряд. Ругается с оператором. Его штрафуют за пропуск пресс-конференции. Ему все равно. Он одержим. Он смотрит еще. Находит старые видео. Еще ролики. Более медленные, более откровенные. Несколько таких, где Ландо ведет себя более непринужденно, как будто он возбудился и просто достал камеру. Сцены кажутся Оскару очень знакомыми, как будто все это время они происходили где-то на заднем плане, а он ничего не замечал. От этого у него сводит желудок. На одной из них он дрочит, натянув рукав толстовки Оскара на руку. Той самой, которую, как он думал, потерял в Монако. Именно это осознание окончательно его доконало. Светло-голубой, один из любимых цветов Оскара. Ткань в локтях потерлась, капюшон немного растянулся от слишком частых небрежных рывков. Шнурки слегка обтрепались. Он вспоминает, как потерял его в Монако и как сумасшедший носился по гостиничному номеру, выворачивая все вещи наизнанку и клянясь, что он должен быть в грузовике, где угодно. В конце концов он сдался. Подумал, кто-то взял ее по ошибке. С тех пор он об этом не вспоминал. До сегодняшнего дня. До тех пор, пока не увидел видео, снятое несколько месяцев назад, на котором Ландо дрочит, крепко сжимая в кулаке рукав. Толстовка висит на нем мешком, плечи слишком широкие, рукава закрывают запястья, а подол доходит почти до бедер. Оскар хочет, чтобы он носил все, что у него есть. Рубашки, куртки, старые футболки. Хочет видеть Ландо в них. Ландо наращивает темп, запрокидывает голову и издает какой-то грязный звук, словно у него только что произошло короткое замыкание. Оскар едва не теряет сознание. Он даже не кончает. Просто смотрит на экран, из члена сочится смазка, сердце пробивает ребра, кровь ревет так, будто он на полной скорости съехал с трассы. Это уже не фантазия. Это личное. Поэтому на следующий день в гараже Оскар спрашивает. Голос спокойный, ровный, как по нотам. — У тебя еще осталась моя толстовка? Ландо замирает, как в замедленной съемке. Моргает один раз. Дважды. — Что? — Моя толстовка, — говорит Оскар. — Синяя. Кажется, ты взял ее в Монако. Так и не вернул. — Э-э... у меня, наверное, есть. — Ландо запинается, опуская глаза. — Я проверю. Оскар знает, как говорит его товарищ по команде: плавно и непринужденно, остроумно и без раздумий. Он всегда что-то говорит, даже когда ему нечего сказать. Но сейчас он не может подобрать слов и мямлит. Съеживается, как наказанный школьник. Оскар наблюдает за всем этим. Впитывает происходящее. Это вызывает у него смутное беспокойство. Он не начинает действовать сразу. Но постепенно вторгается в личное пространство Ландо. В течение следующих недель он подходит к нему слишком близко. Хватает его за запястье, вместо того чтобы просто попросить планшет с телеметрией. Кладет руку ему на поясницу, когда они идут сквозь толпу. Проводит пальцем по его спине между лопатками, когда они сидят рядом и обсуждают произошедшее. Видит, как реагирует на это Ландо. Слышит его сдавленный смех, за которым скрывается то, что он на самом деле чувствует. В этом нет ничего неприкрытого. Но этого достаточно, чтобы заставить Ландо нервничать. Однако ситуация накаляется. Оскар начинает отдавать приказы во время пресс-конференций. «Ландо, возьми это». «Стой здесь». «Пойдем со мной». Он наблюдает за тем, как Ландо подчиняется, слегка смущенный, с розовыми щеками, словно не понимает, почему его слушают. Он протискивается мимо него в узких коридорах, обнимая его за талию, как будто в этом нет ничего особенного. Он касается колена Ландо, когда они сидят рядом, и подталкивает его своим коленом, пока Ландо не прижимается к стене, напрягая плечи и приоткрывая рот, словно стараясь дышать потише. От его мощи у Ландо кружится голова. А потом начинается похвала. Оскар не раздает их просто так. Никогда не дает слишком много. Никогда, когда Ландо просит. Он заставляет его заслужить их, по чуть-чуть, как будто это ничего не значит, как будто они выпадают случайно. Фраза «хороший мальчик» после долгой тренировки, во время которой Ландо, стиснув зубы и дрожа от напряжения, выкладывался на полную. Оскар даже не смотрит на него, когда произносит эти слова, просто бормочет их себе под нос. Как будто это ничего не значит. Но Ландо это слышит. Чувствует. Словно жар под кожей. Все его тело напрягается. И Оскар видит, как Ландо слишком медленно моргает, как едва заметно шевелятся его губы, как он слегка покачивает бедрами, ерзая на сиденье. Словно в нем что-то перестраивается. Словно похвала не просто приземляется, а проникает внутрь. В другой раз, после хорошей тренировки. Ландо, вспотевший, в шлеме, вылезает из машины. Оскар ждет его у гаража. Сначала он ничего не говорит. Просто кивает. Затем протягивает руку и, как ни в чем не бывало, похлопывает Ландо по шлему. — Хорошая работа. Вот и все. Но Ландо под этим взглядом краснеет. Быстро отводит взгляд. Оскар делает вид, что не замечает, как тот задерживается позади остальных, возится с молнией на костюме, плотно сдвинув бедра. Но Оскар все замечает. Видит, как он потирает живот под огнеупорным костюмом, и с трудом сдерживает улыбку. Хуже всего становится после матча по паделу. Ландо раскраснелся после игры, радуется победе и широко улыбается. Оскар подходит к нему сзади, запускает руку в его волосы и грубо и лениво взъерошивает их. — Молодец, — тихо говорит он ему на ухо. И Ландо сдается. Он мгновенно затихает. Кажется, что кровь отхлынула от его лица. Он стоит неподвижно, сжав бедра, словно пытаясь что-то скрыть. Оскар видит, как он ерзает под тканью шорт, едва заметно пытаясь не пошевелиться от трения. Он ничего не говорит. Просто продолжает двигаться, давая Ландо время прийти в себя. Потому что теперь он знает. Точно знает, что эти слова делают с ним. И он знает, что Ландо будет мучиться до конца дня: пульсирующая боль, скорее всего, заставит его забежать в ближайшую уборную, зажать рот ладонью и засунуть руку в штаны. И Оскар позволяет ему. Позволяет ему в этом нуждаться. И вот однажды вечером после гонки Ландо разминается в спортзале отеля. Кофта задралась, пот блестит на шее. Входит Оскар, делает вид, что это совпадение, и наблюдает, как Ландо наклоняется. Смотрит на эту идеальную задницу. Думает о том, чтобы заставить Ландо что-нибудь поднять, просто чтобы посмотреть, как он выгибается. Просто чтобы представить, как толкает его на скамью и заставляет лежать там. Думает о том, каким послушным стал бы Ландо. Каким возбужденным. Каким красным. Каким податливым. И задается вопросом, понимает ли Ландо, что он делает. Как он выглядит. Что он выдает. Или он просто хочет, чтобы его поймали? Оскар не уверен, какой ответ хуже. Разногласия не носят открытого характера. Ни у кого из них. Это просто одна из тех случайных фраз, когда он говорит. — Не только тебе есть что доказывать, — а Ландо слишком сухо отвечает. — Никто ничего не доказывает, прилетев на Пи-6. Взгляд Оскара задерживается на нем на секунду дольше, чем следовало бы. Он не вздрагивает. Просто говорит: — Хорошо, — и отворачивается. Ландо делает вид, что ему не жаль. Вот что злит Оскара еще больше. Его спокойствие. То, как он не реагирует или делает вид, что не реагирует. Как будто он неприкасаемый. Как будто Оскар может попытаться ранить его, но в итоге сам истечет кровью. Это приводит его в ярость. Как будто он единственный, кто знает, какой Ландо на самом деле развратник и подонок. Он хочет, чтобы об этом узнало больше людей. Позже той же ночью, оставшись один в своем гостиничном номере, Оскар снова открывает видео. Там стоит отметка времени. На видео явно виден Ландо. Голый ниже пояса. Тяжело дышит. И на нем толстовка. Толстовка Оскара. Та самая, которая пропала несколько месяцев назад. Он снова смотрит. Смотрит, как Ландо раздвигает колени, медленно мастурбируя одной рукой, а другой сжимает край простыни, словно даже не осознавая, что цепляется за него. Оскар смотрит на экран и думает: теперь ты не неуязвим. Пост появляется раньше, чем он успевает передумать. Случайный аккаунт. Заброшенная ветка на форуме фанатов «Формулы-1». Просто скриншот и подпись: «Это не тот парень, Ландо? Голос вроде бы похож». Оскар знает, что Ландо читает такие посты. Он видел, как тот просматривал комментарии фанатов перед вылетом с непроницаемым выражением лица. Это бьет сильнее, чем он ожидал. К тому времени, как Оскар просыпается, его уже подхватили, посыпались десятки ответов, ветка разрослась. Кто-то посмеивается. Кто-то анализирует сходство телосложения, метаданные с отметками времени, совпадение худи. Один человек пишет: «Это буквально его голос». Это не окончательный ответ. Но он и не нужен. В следующий раз они с Ландо встречаются на беговой дорожке. Он опаздывает. На десять минут. Выглядит слегка не в себе, под глазами темные круги, кудри еще влажные, как будто он поздно встал или вообще не спал. Но он не выглядит потрясенным. Скорее сосредоточенным. Более спокойным, чем когда-либо. Оскар внимательно наблюдает за ним все утро. Видит, как Ландо наклоняется к микрофону, словно думая о чем-то другом. Видит, как он с непроницаемым выражением лица проверяет телефон под столом во время брифинга. Видит, как белеют его костяшки пальцев, когда он снова убирает телефон в карман. Оскар ждет, пока они останутся одни в коридоре гаража, за покрывалами для шин и экранами телеметрии. На заднем плане тихо гудят силовые агрегаты. Затем он начинает говорить. — Ты это видел? Ландо не притворяется, что не понимает. — Да. Оскар кивает. Поднимает телефон. Открывает переписку. Наклоняет экран в его сторону. — Чем-то на тебя похоже, — мягко говорит он. — Думаешь, это убедительно? Ландо бросает взгляд на экран. Затем поднимает глаза на Оскара. В его выражении лица проскальзывает что-то неуловимое. Не паника. Не смущение. Интерес. Он небрежно пожимает плечами. — Люди видят то, что хотят. Оскар наблюдает за ним. За тем, как он переминается с ноги на ногу — не беспокойно, но с нетерпением. Как он на секунду высовывает язык, чтобы облизать нижнюю губу. Как будто у него пересохло во рту. И тут его осеняет. Ландо не расстроен. Он возбужден — У него твоя челюсть, — говорит Оскар. Как ни в чем не бывало. — И толстовка. Забавно. Ландо не отвечает. Лишь слегка ерзает на своем месте, как будто воздух стал жарче, а кожа слишком натянута. Его бедро слегка подается внутрь. Не настолько, чтобы это было заметно. Но достаточно, чтобы кто-то обратил внимание. Оскар следит за его движениями. За тем, как подрагивают пальцы Ландо, как он потирает подушечку среднего пальца большим, словно пытаясь отвлечься от чего-то внизу живота. За тем, как он поправляет воротник, внезапно остро ощутив его на своем горле. Его дыхание становится прерывистым, он дышит в основном через нос, словно стараясь не открывать рот, чтобы ничего не выдать. — Ты не собираешься просить меня перестать это смотреть? — Оскар один раз нажимает на экран. На долю секунды снова включается звук. Хриплый, жалобный голос, безошибочно узнаваемый. Ландо моргает, напрягая челюсть. Пожимает плечами, как будто это не имеет значения, но Оскар замечает, что его губы слегка сжимаются. Он бросает взгляд на экран, а потом быстро отводит глаза. Он снова ерзает, слегка ссутулившись и прижав руки к бокам, как будто что-то прячет. Оскар точно знает, что скрывает. Его член, наверное, снова встал. Наверное, он болит. Оскар представляет, как он прижимается к его бедру в этих нелепых мягких шортах. Представляет, как пульсирует член каждый раз, когда он думает о клипе, о том, что Оскар смотрел его рядом с ним. О том, что кто-то еще, все остальные, возможно, тоже его видели. Оскар едва заметно улыбается. Не настаивает. В этом нет необходимости. У него уже есть ответ, и он его не озвучивает. Это непристойно. Сама мысль о том, что Ландо, замкнутый, утонченный, золотой мальчик из пиар-агентства, кайфует от того, что его видят. Не просто трогают, не просто трахают. Наблюдают. Называют. Узнают. Хвалит за то, что он грязный. Не разрушается. Просто известно. Мысль о том, что незнакомцы увидят, как выглядит его дырочка, когда она широко растянута. Соблазнительные звуки, которые он издает, когда трахает себя и ему это нравится. То, как срывается его голос, когда он говорит: «Скажи, что у меня хорошо получается». И, что еще хуже, он хочет, чтобы они знали. Что это не было ошибкой, по крайней мере не совсем. Это было спланировано. Предложено. Ландо не боится разоблачения. Он жаждет его. Рука Оскара дергается на бедре. Он не прикасается к нему. Пока нет. Просто смотрит. И улыбается. Холодно, едва заметно и остро. Потому что теперь он знает. Ландо больше не неуязвим. Он уже наполовину сломлен. И Оскар не может перестать думать о том, каково это — довести дело до конца. Разорвать его на части и заставить сказать это. Заставить его поблагодарить. Пусть примет это так же, как в видео, только хуже. Намного, намного хуже.