Молитва, которую не услышат

      - Так пускай же славится чистый свет! Вскинув руки над прихожанами, воскликнула девушка, и этой фразой обозначила конец проповеди. На мгновение храм погрузился в тишину, а затем ей вторило множество голосов.       - Слався чистый свет! Голоса звучали громко, искренне. Кто-то перекрестился, кто-то склонил голову, а кто-то смотрел на Лейн с таким благоговением, что ей становилось немного неловко. Она медленно опустила руки. На губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Всё прошло именно так, как и должно было. Слова легли правильно, люди слушали внимательно, а в их глазах читалось то самое чувство, на которое рассчитывала профессор - вера. Пусть ещё робкая, но уже живая. Лейн была удовлетворена. Она справилась. Но вместе с этим внутри чувствовалась тихая, настойчивая усталость. Не та, что приходит после тяжёлой работы, а другая - будто каждая произнесённая фраза требовала чуть больше сил, чем она была готова отдать. Девушка провела взглядом по рядам прихожан. Люди начали подниматься со скамей, но расходиться не спешили. Несколько человек уже двигались ближе к алтарю - осторожно, почти робко. Кто-то протягивал руки, кто-то опускал голову, явно надеясь получить благословение от новой святой. Лейн заметила это раньше, чем толпа успела сомкнуться. По бокам от неё почти незаметно появились ангелы. Их крылья тихо шелестнули, когда они сделали шаг вперёд, занимая место между Лейн и прихожанами. Движения были спокойными, но достаточно уверенными, чтобы люди остановились.       - По одному, - негромко произнёс один из них. Несколько человек всё же подошли ближе. Лейн подняла руку, касаясь кончиками пальцев склонённых голов. Она старалась делать это так, как её учили - медленно, спокойно, с той самой мягкой улыбкой, которую люди ожидали увидеть.       - Пусть свет хранит вас, - тихо сказала она. Люди благодарили её шёпотом, почти благоговейно, и отходили в сторону, уступая место следующим. Лейн продолжала благословлять их одного за другим. Спокойно. Уверенно. Только пальцы постепенно становились тяжелее, а усталость внутри росла - тихая, почти незаметная, скрытая за той самой улыбкой.       - Боже, я думала, это никогда не закончится. Я есть хочу. Прошло около получаса. Девушка устало рухнула на ближайшую скамью, как только двери храма захлопнулись. Скинув на пол свою вуаль, Лейн потянулась, разминая затёкшие плечи и спину. Казалось, что каждая мышца в теле решила напомнить о себе одновременно. А ведь ещё предстояла уборка. Профессор настояла на том, что святая лучше знает, как должно быть в её храме.       - Потому что спать надо вовремя ложиться, - пробурчал над ухом Каин. Именно он сегодня, за двадцать минут до начала службы, обнаружил Лейн спящей в ризнице. Девушка всю ночь переписывала очередную речь о том, как будет всем здорово поверить в неё.       - Я готовилась, - пробормотала Лейн, не открывая глаз.       - Ты храпела. Лейн приоткрыла один глаз:       - Святые не храпят.       - Ты очень убедительно опровергла эту теорию, - спокойно ответил Каин. Девушка фыркнула и снова откинулась на спинку скамьи.       - Между прочим, я пишу эти речи для них, - она неопределённо махнула рукой в сторону дверей. - Чтобы у людей появилась надежда.       - У них она уже есть, - пожал плечами Каин. - Они уверены, что ты всё исправишь. Лейн застонала и прикрыла лицо ладонями.       - Отлично. Теперь я отвечаю ещё и за всё человечество, - она помолчала секунду и добавила. - Но сначала - обед.       - Похвально, - раздался спокойный голос со стороны алтаря. Лейн убрала ладони с лица и повернула голову. Авель стоял у одной из колонн, прислонившись плечом к камню, и наблюдал за ними с лёгкой тенью улыбки.       - Святая, которая думает о еде, а не о собственной славе, - продолжил он. - Это довольно освежающе. Каин фыркнул.       - Она думает о еде примерно каждые десять минут.       - Неправда, - лениво возразила Лейн. Авель тихо усмехнулся.       - В таком случае, - сказал он с издёвкой, - человечество в надёжных руках. Голодные люди редко принимают хорошие решения. Святые, похоже, тоже. Лейн устало запрокинула голову и посмотрела на своды храма.       - Замечательно. У меня два ангела, и ни один из них не способен принести мне батончик “Честера”. Каин пожал плечами.       - Мы ангелы. Не слуги. Авель задумчиво наклонил голову.       - Хотя, если подумать, это могло бы стать новой религиозной традицией. Приносить эти, так называемые батончики, своей святой взамен на благословение. Лейн тихо рассмеялась - впервые за всё утро. Проповеди отнимали довольно много сил. Не физических, но эмоциональных. Слышать все эти голоса и мысли чужих людей почти невыносимо, и если бы не пластина в голове, Лейн точно бы сошла с ума. Она устало потерла виски кончиками пальцев. После каждой службы в голове оставался странный шум - будто далёкий гул толпы, который никак не хотел полностью стихать. Чужие просьбы, страхи, надежды… всё это ещё какое-то время плавало где-то на границе сознания. Раньше от этого хотелось просто закрыть уши и сбежать. Теперь… стало легче. Не потому, что стало меньше голосов - их, наоборот, становилось больше с каждой службой. Просто Лейн постепенно училась пропускать их мимо себя. Как шум дождя за окном или гул ветра в старых стенах дома. Сначала он раздражает, потом привыкаешь и перестаёшь замечать.       - Ну что же, - на выдохе произнесла девушка, одновременно с тем вставая. Незаметно храм вернулся в прежний вид. Забытые книги и молитвенники лежали аккуратным стопками, свежие свечи расставлены у алтаря. Вернулось ощущение строгости и покоя, которое обычно бывает до прихода людей. Высокие своды уходили в мягкий полумрак, где терялись линии старых арок. Сквозь витражи пробивался бледный зимний свет. У алтаря спокойно горели несколько свечей, и их тихое пламя отражалось в потемневшем металле подсвечников.

***

      - Спасибо большое за помощь, без тебя я бы еще долго возился. Грег устало потянулся, чувствуя, как ноют плечи после долгой работы. В теплицах всегда было душно - тёплый, влажный воздух лип к коже, а запах земли смешивался с чем-то непривычным, едва уловимым. Работа здесь была сложной, но важной. Если человечество решило взять себе часть небес, то нужно было понять, смогут ли земные культуры расти в этой чужой почве. Она выглядела почти обычной, но иногда в ней поблёскивали странные светлые вкрапления, словно остатки чего-то иного. К тому же, из-за увеличения численности населения в Роткове вопросы продовольствия возникали всё чаще. Грег провёл ладонью по одному из ящиков с ростками, которые они только что перетащили из дальней теплицы сюда. Тонкие зелёные стебли тянулись вверх, но выглядели чуть бледнее, чем должны были. Он нахмурился, осторожно поддел пальцем землю.       - Ну давайте… - пробормотал он. - Не подведите. В одной части теплиц, переоборудованных из старых ангаров, выращивали зерновые культуры. Ряды аккуратных контейнеров тянулись вдоль стен, подсвеченные тусклыми лампами. Чуть в стороне стояли томаты - отдельным рядом, будто им отвели почётное место. Листья у них были плотнее, цвет - насыщеннее, чем у остальных растений. Грег остановился перед ними и скептически прищурился.       - Конечно, - хмыкнул он, - именно томаты. Напомни, почему Лестер так отчаянно хотел, чтобы мы посадили томаты? Лейн тихо хмыкнула, вспоминая:       - “Потому что, если мы выживем, я хочу хотя бы нормальный салат снова поесть”, - передразнила она голос Лестера. Другую часть помещений отдали под нужды учёных. Там постоянно что-то шипело, мигало и записывалось - Грег старался лишний раз туда не заглядывать. Он выпрямился, разминая спину, и бросил взгляд на дальнюю часть теплицы, где стояли закрытые контейнеры с образцами небесных растений. Даже отсюда от них будто веяло чем-то неправильным. И он до сих пор помнил, как один из таких образцов чуть не стоил им человека. Лейн, пока находилась в медблоке, продолжала переводить книгу Апокалипсиса. Как оказалось, часть этой книги была посвящена растениям небес. Благодаря её переводу команде удалось избежать множества ошибок. Некоторые растения выглядели безобидно, почти красиво… и именно это было самым опасным. Грег поморщился, вспоминая. Бедная Соня тогда уже тянулась к ярким ягодам - почти прозрачным, с лёгким золотистым свечением. Они выглядели слишком красиво, чтобы быть опасными.       - Не трогай!, - тогда резко крикнула девушка, шлепая Соню по руке, выбивая тем самым ягоду из рук девушки-солдата. В переводе было чётко сказано: “плод, что манит светом, отнимет движение, но не жизнь”. Соня потом долго не могла прийти в себя от одной мысли, что могла остаться в таком состоянии навсегда. На протяжении всей той вылазки она не переставала благодарить Лейн - громко, эмоционально и по нескольку раз за день. Они работали молча недолго. Грег что-то поправлял в системе полива, периодически постукивая ключом по металлической трубе, а Лейн перебирала землю в контейнерах, выравнивая ряды ростков и время от времени стряхивая с пальцев прилипшие комки.       - Если эти всё-таки приживутся, - пробормотал он, не поднимая головы, можно будет расширять сектор.       - Угу, - отозвалась Лейн. - И тогда Лестер окончательно решит, что мы строим рай. Грег усмехнулся.       - Он уже так думает.       - Тогда пусть хотя бы томаты будут, - тихо сказала она. - Для правдоподобия.       - Без томатов ни один рай не работает, - серьёзно кивнул он. Лейн фыркнула, и на мгновение всё это показалось почти привычным. Разговор был… обычным, до странного простым, лишённым той осторожности, которая теперь почти всегда сопровождала любые слова между ними. Без напряжения, без попыток подбирать формулировки, без холодной паузы перед каждым ответом. Как раньше. Девушка поймала себя на этой мысли и на секунду замерла, сжимая в пальцах комок земли, будто боялась, что это ощущение исчезнет, если она позволит ему оформиться окончательно. Может ещё не всё потеряно, и, возможно, со временем всё ещё можно вернуть, пусть не сразу и не полностью, но хотя бы часть того, что у них было раньше. Просто разговаривать. Работать. Смеяться над глупостями. Лейн медленно выдохнула, чувствуя, как внутри становится чуть легче, как будто эта мысль сама по себе уже давала слабую, но ощутимую опору. И в этот момент боль накрыла её резко и без предупреждения, словно кто-то внезапно сжал сознание в одну точку. Она согнулась, резко втянув воздух, и мир вокруг словно вспыхнул, теряя чёткость. Голоса. Слишком много голосов, слишком близко, слишком громко, чтобы их можно было игнорировать или оттолкнуть. грех… вина… боль… он видел… он знает… не отпускай… не отпускай… Лейн зажмурилась, хватаясь за виски, пытаясь хоть как-то отгородиться от этого потока.       - Чёрт… - выдохнула она сквозь сжатые зубы. Грег мгновенно обернулся.       - Лейн? Она не ответила, потому что голоса накрывали её волной, ломая мысли, смешиваясь в единый гул, из которого невозможно было вычленить что-то одно. И сквозь этот шум постепенно пробивалось ощущение жара - резкого, почти болезненного. Глаза жгло. Лейн открыла их и сама не сразу поняла, что происходит, пока слабый красный свет не отразился в стекле рядом, выдавая её с головой. Нет, не может быть, только не опять. Грег замер - всего на долю секунды, но Лейн этого оказалось достаточно. Она увидела этот взгляд. Резкий. Настороженный. И - страх. Мужчина сделал шаг назад, почти незаметный, но для неё этого было достаточно, чтобы всё понять. Его рука уже тянулась к поясу - не к пистолету, а к инъектору, новому, тому, которого раньше не было. Лейн замерла. Голоса всё ещё шумели в голове, но теперь сквозь них пробилась одна, ясная и холодная мысль: они готовились к этому. Она смотрела на него - на руку, на инъектор, на увеличившееся расстояние между ними и в какой-то момент вдруг стало тихо. Не в голове. Внутри. Лейн медленно выдохнула и с усилием заставила себя успокоиться, словно буквально отталкивая от себя чужие голоса. Шум постепенно отступил. Красный свет в глазах погас. Она опустила руки. Грег не двигался, но и не опускал руку, продолжая держать инъектор, словно не до конца решаясь, что делать дальше. Двое просто смотрели друг на друга, и в этой тишине стало ясно всё без слов. Он боится. Она боится её. Лейн чуть склонила голову, и в этом жесте не было ни злости, ни обиды - только спокойное, почти усталое понимание. Конечно боится. Она бы тоже боялась. Грег первым отвёл взгляд, медленно опуская руку, но не сразу убирая инъектор, и Лейн это заметила. И этого оказалось достаточно. Она едва заметно кивнула, будто подтверждая что-то самой себе, а затем развернулась, что покинуть теплицы.       - Лейн… - тихо позвал парень. - Я просто… всё не так как могло показаться. Лейн не стала ждать объяснений, не стала ничего слушать. Она вышла из теплицы, не оборачиваясь, и холодный воздух встретил её резко, почти болезненно, но сейчас это было легче, чем оставаться там. Девушка шла к поместью медленно, не спеша, позволяя себе не думать ни о чём. Голова больше не болела. Голоса стихли. Но внутри стало пусто. И где-то глубоко она уже знала, что вернуть всё, как было, не получится - даже если очень сильно этого захочется.

***

       - Тебе не кажется, что с ней что-то не то? Голос Авеля был спокойным и ровным, почти лишённым каких-либо эмоций. Внезапно прорезавший строгую тишину старого храма откуда-то сверху. Под сводами храма так удобно были расположены поддерживающие балки, на которых братья порой дремали во время служб. Чаще всего этим занимался Авель, поскольку он никогда не испытывал особого интереса ни к молитвам, ни к людям, которые их произносили. Он лежал, свесив одну руку вниз, лениво покачивая ею в воздухе, словно проверяя, не исчез ли храм вместе со всем, что в нём происходило. Ангел бросил взгляд куда-то вниз, где на ступенях в углу сидел его брат. Каин читал какое-то неизвестное трактование Библии:       - Она стала слишком болтливой. Не в её характере.        - Ты стал слишком болтливый, - огрызнулся Каин. - Иди сдохни где-нибудь. Авель тихо усмехнулся, даже не обидевшись.       - Уже пробовал. Не получилось. Каин перевернул страницу с чуть большим усилием, чем нужно.       - Тогда попробуй ещё раз. Вдруг повезёт.       - Ты сегодня тоже особенно дружелюбный. Что-то грядёт. Запомни это. Каин не ответил. Лишь побелевшие костяшки пальцев, сжимавшие книгу, выдавали напряжение, которое он так упрямо пытался скрыть. Он не хотел признавать правду. Но понимал её. Чувствовал, так же ясно, как и Авель. Что-то меняется. Медленно, почти незаметно, но неотвратимо. И больше всего его пугало не само изменение, а то, что он не мог понять его причину.