Молитва, которую не услышат

Колючий ветер пронизывал город, поднимая вверх свежий, ещё не устоявшийся снег. Снежинки, словно крошечные льдинки, царапали лицо и щеки, а зимний воздух действовал одновременно бодряще и успокаивающе. Девушка сидела на ступенях старого храма, обхватив колени руками, и размышляла о том, как оказалась в этой непростой ситуации. Двое её спутников расположились по обе стороны от неё. Периодически они встряхивали крылья, чтобы стряхнуть с перьев снег, и это движение слегка разрывало тишину, обволакивающую храм.       - То есть, ты хочешь сказать, что мы снова ручные псы человечества? Эдакие мальчики на побегушках?, - Авель нарушил тишину первым. После разговора с профессором, и её “замечательного” предложения о том, чтобы сделать из Лейн святую - символ новой веры - девушка отправилась в церковь. Не чтобы привыкнуть к новой роли, она просто не знает, куда ещё пойти. Отряду решили рассказать об этом на утреннем собрании. Рассказать генералу? Он её просто видеть не хочет, а сейчас так точно выгонит Лейн из кабинета. Не видя другого выхода, Лейн отправилась за советом к братьям-ангелам. Поскольку в девушке ещё была кровь Баала, эти трое оказались связаны, не по своей воле. Лейн могла контролировать этих двоих ангелов. А Донован с холодным расчётом решила использовать новооткрывшееся способности в свою пользу, путем шантажа и предоставления выбора без выбора. Старший из братьев сидел чуть в стороне, прислонившись спиной к холодной каменной колонне, и смотрел куда-то поверх города - туда, где за снежной дымкой угадывались разрушенные кварталы. Его крылья были аккуратно сложены, слишком аккуратно, будто он сознательно следил за каждым движением.       - Знаешь, - произнёс он наконец, не глядя на Лейн. Голос был спокойный, ровный, почти мягкий. - Люди всегда ищут символы. Им так проще. Проще верить не в идею, а в лицо. Лейн подняла на него взгляд. Авель чуть улыбнулся. Совсем слегка - так, что это движение можно было бы не заметить. Он повернул голову и посмотрел на неё прямо. В его взгляде не было ни злости, ни осуждения - только внимательное, почти изучающее спокойствие.       - Ты ведь уже чувствуешь это, да? - продолжил он. - Как легко тебя перестают видеть человеком. Как удобно решать за тебя. Сегодня - святая. Завтра - оружие. Послезавтра - жертва. Лейн сжала пальцы на коленях. Ногти впились в ладони. Горькая правда.       - Ты говоришь так, будто всё уже решено.       - Нет, - Авель покачал головой. - Я говорю так, будто ты ещё думаешь, что у тебя есть выбор. Привыкай быть объектом. Ничего не стоящей удобной вещичкой. Тишина между ними стала плотнее. Даже ветер, казалось, на мгновение стих.       - Каин злится, - добавил он после паузы, снова отводя взгляд. - Он всегда злится, когда чувствует цепь. А я… я просто привык смотреть, как их надевают. Он поднялся, стряхнув с крыльев снег, и прошёл мимо Лейн, оставив после себя ощущение холода - не от зимы.       - Не бойся, - сказал он напоследок, почти ласково. - Самое страшное начнётся не тогда, когда они назовут тебя святой. А когда ты сама начнёшь в это верить. Авель ушёл внутрь храма, и Лейн вдруг поняла, что впервые за долгое время ей стало по-настоящему не по себе - не из-за угроз, не из-за врагов… А из-за того, кто говорил слишком спокойно, чтобы ошибаться. Каин до этого молчал, но стоило Авелю скрыться за дверями храма, как тишина оборвалась.       - Хватит, - резко бросил он. Лейн вздрогнула и обернулась. Каин стоял чуть в стороне, сжав руки в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. Его крылья были расправлены наполовину, перья вздрагивали, будто от внутреннего напряжения.       - Он всегда так говорит, - продолжил Каин, голос его был глухим, сдержанным, но в нём чувствовалась злость, едва удерживаемая на поверхности. - Спокойно. Умно. Будто знает всё на свете. Он шагнул ближе.       - Не слушай его, Лейн. Это хуже угроз. Хуже ненависти. Он заставляет сомневаться - медленно, аккуратно, так, что ты сама не замечаешь, как начинаешь верить в любой бред. Ты не объект и не чья-то игрушка. Каин резко отвернулся, проводя ладонью по лицу.       - Когда я узнал, что мы связаны с тобой, - он замолчал на секунду, будто подбирая слова, - я хотел разорвать эту связь. Любой ценой. Даже если бы пришлось уничтожить тебя вместе с собой. А Авель? Он просто принял это. Слишком быстро. Слишком легко, - Каин усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. - Он не злится. Он не борется. И именно поэтому я ему не верю. И тебе не следует. Ветер усилился, закручивая снег у ступеней храма. Каин развернулся и хотел было уйти, но тут он услышал голос Лейн. Тихо, почти шёпотом девушка произнесла:       - Каин, - она смотрела перед собой. На глазах слёзы, которые удерживали из последних сил. - Если Авель прав, то, пожалуйста… Если я и вправду начну сходить с ума опять, то я прошу…, - Лейн посмотрела прямо в настороженные глаза Каина. - Останови меня. Убей. Последнее слово повисло в холодном воздухе тяжёлым приговором. Каин нахмурился, его глаза полыхнули красным. Он сжал кулаки, на скулах заходили желваки. Несколько долгих мгновений он молчал, будто принимая решение, которое нельзя будет отменить. А затем медленно кивнул - едва заметно, словно признавая неизбежность этого страшного обещания. В коротком движении было больше решимости, чем в любых словах.

***

Лейн ещё долго сидела перед старым храмом. Каменные ступени вытягивали из неё тепло, будто впитывали сомнения вместе с дыханием. Кончики пальцев побелели от холода, кожа потеряла чувствительность, а тело била мелкая, упрямая дрожь. И именно в этот момент, когда холод стал почти невыносимым, Лейн вдруг поняла: она сделает всё возможное, чтобы как можно скорее стряхнуть с себя эту роль. Роль святой. Роль символа. Роль чужой надежды. Ей придётся её сыграть - даже если внутри всё противится. Даже если каждое слово будет даваться с усилием, а каждый взгляд будет напоминать: теперь от неё ждут чуда. Лейн медленно поднялась, сжимая окоченевшие пальцы в кулаки.       - Я всё ещё человек, - тихо произнесла она, и пар от её дыхания растворился в морозном воздухе. Слова прозвучали хрупко, но твёрдо. Пусть мир увидит святую. Пусть поверит в неё. Но она не позволит этой маске прирости к коже. И пока её сердце бьётся - она останется собой.