Дневник равновесия

Глава 5. Пепел и лед.

Тишина, повисшая после моих слов, была тяжелее любого удара. Я видела, как Геральд смотрит на меня — не просто смотрит, а впитывает каждую черту, каждую деталь, словно пытаясь убедить себя, что я не мираж. Его глаза, всегда такие непроницаемые, сейчас напоминали штормовое море — тёмное, бушующее, готовое поглотить всё на своём пути. Люцифер первым нарушил молчание. — Этого не может быть, — его голос был хриплым, надломленным. Сын Сатаны, всегда находивший нужные слова для насмешки или угрозы, сейчас выглядел как человек, увидевший призрака. — Ты умерла. Я держал тебя за руку, когда... когда всё закончилось. Ты не дышала. Твоё сердце не билось. — Я знаю, — ответила я тихо. — Я тоже думала, что всё кончено. Он сделал шаг вперёд, и в его движении было что-то хищное — но не агрессивное. Скорее, отчаянное. Как у зверя, который не может поверить, что его стая снова в сборе. — Ты хоть понимаешь, что мы пережили? — его голос сорвался на рычание. — Мими не разговаривала неделю. Неделю, Вики! Дино винит себя. Ребекка... твоя мать держится только на чувстве долга, но я вижу — она умирает внутри каждый день. А я... — он осёкся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Я знала, что он хотел сказать. Знала о его чувствах — тех, что он так тщательно скрывал за маской цинизма. Я помнила его взгляды, его редкие, почти невесомые прикосновения, его готовность броситься за мной в самое пекло. Люцифер никогда не говорил о любви — это было не в его стиле. Но я чувствовала её. Чувствовала в том, как он злился, как защищал, как ревновал, даже не имея на это права. — Прости, — прошептала я. — Я не хотела... я не могла вернуться раньше. Это было опасно. — Опасно? — он горько усмехнулся, проводя рукой по волосам. — Ты пряталась где-то две недели, пока мы сходили с ума, и говоришь «опасно»? Ты хоть представляешь, что я... что мы чувствовали? — Люцифер, — вмешался Мальбонте спокойным, почти ленивым тоном, — если ты закончил свою мелодраматическую тираду, может, перейдём внутрь? Стоять на открытом пространстве, когда за нами охотится Чума, — не самая блестящая идея. Люцифер резко развернулся к нему, и я увидела, как в его глазах вспыхивает знакомая ярость. — Ты, — выплюнул он. — Ты вообще не имеешь права голоса. Ты убил её. Ты развязал войну. Ты уничтожил половину Академии. И теперь стоишь здесь и делаешь вид, что мы все — одна большая счастливая команда? — Я не делаю вид, — Мальбонте даже не шелохнулся. — Я предлагаю pragmatичное решение. Вы можете продолжать кричать и привлекать внимание всех чумных тварей в радиусе километра. Или мы можем зайти внутрь и обсудить ситуацию как цивилизованные существа. — Цивилизованные? — Люцифер шагнул к нему, и воздух вокруг него начал искрить от едва сдерживаемой энергии. — Ты... — Люцифер, хватит. Это сказал Геральд. Всего два слова, произнесённые тихо, почти безэмоционально, — но они подействовали как удар хлыста. Люцифер замер, сжимая и разжимая кулаки, а затем резко выдохнул и отступил. Геральд всё это время не сводил с меня глаз. Он не двигался с того самого момента, как я вышла из тени. Его лицо оставалось непроницаемым — маска, которую он оттачивал десятилетиями. Но что-то в его взгляде изменилось. Лёд, сковавший его душу, дал крошечную трещину. — Зайдём внутрь, — сказал он ровным голосом. — Здесь действительно небезопасно. Таверна внутри оказалась именно такой, какой я её представляла: пыльной, полупустой, пропахшей дешёвым алкоголем и старым деревом. Несколько столов, перевёрнутые стулья, тусклые масляные лампы на стенах. За стойкой никого не было — видимо, хозяин предусмотрительно скрылся, едва почуяв неладное. Мальбонте прошёл к дальнему столу и уселся так, чтобы видеть и входную дверь, и окна. Привычка воина, выработанная столетиями. Я вошла следом, чувствуя, как между лопатками покалывает от напряжения. Геральд шёл позади меня — я ощущала его присутствие кожей, каждой клеткой тела. Он был так близко, что я могла уловить знакомый запах — сандал, кожа, что-то терпкое, присущее только ему. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышали все присутствующие. Люцифер зашёл последним и демонстративно захлопнул дверь. Его взгляд метался между мной и Мальбонте, и в нём читалась буря эмоций — от ярости до растерянности. — Итак, — произнёс он, скрещивая руки на груди и прислоняясь спиной к дверному косяку, — может, кто-нибудь объяснит, что, чёрт возьми, происходит? Как вы оба живы? Почему вы вместе? И что это за бред про Чуму? Мальбонте посмотрел на меня и едва заметно кивнул — мол, начинай. Это была моя история, и он давал мне право рассказать её самой. Я глубоко вздохнула и начала. Это заняло больше времени, чем я рассчитывала. Я рассказала о пустоте — бесконечной, всепоглощающей, в которой не было ни боли, ни света, ни времени. О том, как тьма Мальбонте, которую я когда-то поглотила, сплелась с моей собственной сущностью и каким-то непостижимым образом вытянула нас обоих обратно в мир живых. О пробуждении на руинах, о Чуме и её жутком появлении, о нашем вынужденном союзе с Мальбонте. О тренировках, о диверсии в лагере, о том, как мы учились быть тенями. Я говорила и говорила, а сама украдкой наблюдала за Геральдом. Он сидел за столом напротив меня, прямой как струна, и его лицо не выражало ничего. Но его руки... его руки, лежащие на столешнице, были сжаты в кулаки с такой силой, что я видела, как побелели костяшки. И когда я упомянула, что Мальбонте учил меня контролировать тьму, на его скулах заиграли желваки. — Значит, всё это время, — медленно произнёс он, когда я закончила, — ты была жива. Была здесь. В нескольких километрах от Академии. И не дала о себе знать. Его голос был спокойным. Слишком спокойным. Таким тоном он обычно отчитывал нерадивых студентов перед тем, как назначить им самое суровое наказание. Но сейчас в этом спокойствии звенело что-то другое — глубокая, тщательно скрываемая боль. — Я не могла, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Чума следит за Академией. Если бы я вернулась, она бы использовала вас — тебя, маму, Мими, всех — чтобы добраться до меня. Я не могла так рисковать. — Ты не могла рисковать, — повторил он, и в его голосе прорезалась горечь. — А ты подумала, каково нам было? Каково мне было? Я похоронил тебя, Вики. Я вырыл могилу для твоих вещей и для своего дневника, потому что не мог смотреть на них без того, чтобы не сойти с ума. Я... — он осёкся, словно сказал больше, чем планировал. В комнате повисла тишина. Люцифер, всё ещё стоящий у двери, переводил взгляд с Геральда на меня, и в его глазах читалось сложное выражение — смесь понимания, ревности и какого-то горького смирения. — Ты похоронил дневник? — тихо спросила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. Геральд не ответил. Он просто смотрел на меня, и в его глазах была такая бездна невысказанного, что у меня перехватило дыхание. — Ладно, — вмешался Люцифер, нарушая затянувшуюся паузу. — С этим разберёмся позже. Сейчас у нас проблема посерьёзнее. Если я правильно понял, эта Чума — одна из Всадников Апокалипсиса? И она охотится за вами, потому что вы... что? Нарушили какой-то космический закон, воскреснув? — Именно, — кивнул Мальбонте. — Мы — аномалия. Ошибка в системе мироздания. Всадники — это не каратели и не завоеватели в привычном смысле. Они — механизм восстановления равновесия. Мы нарушили баланс между жизнью и смертью, и теперь они здесь, чтобы исправить это. — Исправить — в смысле убить вас? — уточнил Люцифер. — В смысле стереть, — поправил Мальбонте. — Не просто убить, а сделать так, чтобы нас никогда не существовало. Чума начала с того, что отравила этот мир отчаянием. Она питается страхом, безысходностью, болью. Чем больше существ теряют волю к жизни, тем сильнее она становится. А когда она накопит достаточно сил, то нанесёт удар, который уничтожит не только нас, но и всё, что с нами связано. — Школа, — выдохнул Люцифер. — Ребекка. Мими. Дино. — Все, — подтвердил Мальбонте. — Именно поэтому мы не возвращались. Пока Чума не знает точно, где мы, она не может завершить свой план. Но как только мы окажемся в пределах досягаемости, она использует всех, кто нам дорог, как рычаг давления. Геральд поднялся из-за стола. Его движение было резким, почти неуловимым — одно мгновение, и он уже стоял в полный рост, возвышаясь над всеми. — Значит, мы должны уничтожить её, — сказал он. — Не прятаться. Не ждать. Атаковать. — Согласен, — кивнул Мальбонте. — Но для этого нужно оружие. Обычная магия против Всадников бесполезна. Нужно нечто, способное разорвать саму ткань их существования. — И ты, конечно, знаешь, где это найти, — хмыкнул Люцифер. — Возможно, — Мальбонте усмехнулся. — Но об этом позже. Сначала нам нужно выбраться отсюда живыми. Он осёкся и замер, прислушиваясь. Я тоже услышала это — странный, шелестящий звук, доносящийся снаружи. Словно сотни ног одновременно волочились по земле. — Они здесь, — выдохнула я. В следующую секунду окно таверны разлетелось вдребезги, и внутрь хлынули они. Марионетки Чумы отличались от тех «зачумленных», что мы видели раньше. Эти были... законченными. Если раньше патрули выглядели как живые существа, пусть и с пустыми глазами, то эти напоминали ходячие трупы. Их кожа была серой, обтягивающей кости, глаза светились мертвенным зелёным светом, а из открытых ртов вырывался не то стон, не то шипение. Они двигались дёргано, но быстро — слишком быстро для мёртвых тел. Первая тварь бросилась прямо на меня. Я рефлекторно выбросила руку, и со своей ладони сорвала сгусток тьмы — тот самый, концентрированный, которому учил меня Мальбонте. Шар вошёл в грудь марионетки и взорвался изнутри, разрывая её на куски. Но на месте одной тут же возникли две новые. — Их слишком много! — крикнул Люцифер, обрушивая на ближайшую тварь поток адского пламени. Огонь пожирал марионеток, но они всё лезли и лезли — через окна, через дверь, через проломы в стенах. — Они чувствуют нашу энергию! — отозвался Мальбонте. Он действовал с холодной, хирургической точностью — каждое его движение было выверенным, каждое заклинание попадало точно в цель. — Чума нашла нас. Геральд сражался молча. Его меч, который я не заметила раньше, описывал смертоносные дуги, рассекая марионеток одну за другой. В его движениях не было ни капли лишнего — только отточенная годами техника, только холодная ярость воина, который наконец получил повод для битвы. Но я видела то, чего не видели другие. Каждый раз, когда очередная тварь оказывалась слишком близко ко мне, Геральд оказывался рядом — перехватывал удар, прикрывал спину, уничтожал угрозу. Он не смотрел на меня, не говорил ни слова, но его действия кричали громче любых слов: «Я не потеряю тебя снова». Битва длилась, казалось, целую вечность. Таверна превратилась в поле боя — перевёрнутая мебель, осколки стекла, лужи тёмной, вязкой крови марионеток. Мы сражались бок о бок: Люцифер и Мальбонте — бывшие враги, вынужденные прикрывать друг друга; Геральд и я — разделённые смертью и ложью, но всё ещё связанные чем-то, что не могли разорвать ни время, ни Чума. И всё же их было слишком много. — Мы не справимся! — прорычал Люцифер, уклоняясь от когтей очередной твари. — Нужно уходить! — Согласен! — отозвался Мальбонте. Он резко развернулся ко мне, и в его глазах я увидела то самое выражение — стратега, просчитывающего ходы. — Вики, мы уходим. Сейчас. — Но... — Никаких «но»! — его голос стал жёстким. — Если мы останемся, мы погибнем все. А если мы уйдём, у них будет шанс. Я поняла, что он имел в виду. Если Чума найдёт нас здесь, вместе с Геральдом и Люцифером, она использует их. Она убьёт их или, что хуже, превратит в таких же марионеток. Единственный способ защитить их — увести угрозу за собой. — Вики, что он говорит? — голос Геральда прозвучал резко. Он только что разрубил очередную тварь и повернулся ко мне. — Что значит «мы уходим»? Я встретила его взгляд, и моё сердце разрывалось на части. Я только что нашла его — и снова должна была потерять. — Прости, — прошептала я. — Так нужно. Мальбонте уже создавал портал — тёмную, мерцающую воронку, ведущую неизвестно куда. Он схватил меня за руку и потянул к себе. — Нет! — Геральд бросился к нам, но марионетки преградили ему путь. Три, четыре, пять тварей навалились на него одновременно. Он отбивался, его меч мелькал с невероятной скоростью, но расстояние между нами росло. — Вики! — его крик был полон такой ярости и отчаяния, что я едва не вырвала руку из хватки Мальбонте. — Не смей! Не смей снова уходить! — Я вернусь, — крикнула я, чувствуя, как слёзы текут по лицу. — Обещаю! Я вернусь! Последнее, что я увидела перед тем, как портал захлопнулся — это его глаза. Полные боли, гнева и чего-то ещё, что я не могла назвать. И Люцифера, который стоял в стороне, сжимая в руке огненный меч, и смотрел на меня с выражением человека, потерявшего что-то важное во второй раз. А затем мир завертелся, и таверна исчезла. Мы выпали из портала на холодную, каменистую землю. Я сразу узнала это место — наш утёс, тот самый, с которого мы с Мальбонте наблюдали за Академией. Но сейчас небо над ним было не багровым, а почти чёрным, и лишь где-то на горизонте тлела тонкая полоска больного заката. Я рухнула на колени, хватая ртом воздух. Тело трясло — от перенапряжения, от пережитого ужаса, от боли, которая разрывала меня изнутри. — Зачем? — выдохнула я, поднимая взгляд на Мальбонте. — Зачем мы ушли? Мы могли сражаться! — И погибли бы, — он стоял надо мной, тяжело дыша. Его плащ был изорван, на лице алела царапина, но в остальном он казался невозмутимым. — Или того хуже — попали бы в руки Чумы. Ты этого хочешь? — Я хочу быть с ним! — закричала я, и мой голос эхом разнёсся над пустошью. — Я только что нашла его, а теперь снова потеряла! Он думает, что я бросила его! Что я сбежала! — Он думает то, что должен думать, чтобы выжить, — Мальбонте присел рядом со мной, и его голос стал неожиданно мягким. — Вики, послушай меня. То, что произошло сегодня — это не поражение. Это разведка боем. Мы узнали важные вещи. — Какие, чёрт возьми, важные вещи?! — я почти кричала. — Во-первых, Чума теперь знает, что мы не одни. Что у нас есть союзники. Это заставит её действовать осторожнее. Во-вторых, мы увидели, на что способны её марионетки. Это не просто зомби — это существа, настроенные на нашу энергию. Значит, в следующий раз мы сможем подготовиться. В-третьих, — он сделал паузу, — твой Геральд и твой друг Люцифер теперь знают правду. Они больше не будут считать нас мёртвыми. Это меняет расстановку сил. — Ты не понимаешь, — я закрыла лицо руками. — Он смотрел на меня так, словно я предала его. Снова. — Он смотрел на тебя как мужчина, который только что узнал, что женщина, которую он любит, жива, и которая снова ушла, не дав ему шанса даже прикоснуться к ней, — поправил Мальбонте. — Это разные вещи. И да, он зол. Он в ярости. Но он жив. И пока он жив, у тебя есть шанс всё исправить. Я подняла голову и посмотрела на него. В его разноцветных глазах не было ни насмешки, ни превосходства — только странное, почти чуждое ему понимание. — Ты говоришь так, будто знаешь, что он чувствует, — тихо сказала я. Мальбонте отвёл взгляд. — Я знаю, что значит терять, — ответил он. — И знаю, что значит получить второй шанс. Не упусти его, когда придёт время. А сейчас — вставай. Нужно уходить. Это место скоро будет кишеть её ищейками. Я поднялась на ноги. Мои колени дрожали, в горле стоял ком, а сердце ныло так, словно его пронзили тупым ножом. Но где-то глубоко внутри, под слоями боли и отчаяния, начинал разгораться огонь. Холодный, расчётливый огонь решимости. Я вернусь. Я обещала ему. И я сдержу обещание. Чего бы мне это ни стоило.