Разукрась мою жизнь акварелью

      Рождество прошло в кругу семьи. Крёстный в этом году не смог приехать — отправился с Римусом в какое-то… «путешествие» — так выразился отец, уводя взгляд вбок и немного краснея по непонятной Гарри причине. Однако подарков от этого меньше не стало, что несказанно радовало сердце маленького волшебника. Да и крёстный поговорил с ним через камин, так чего же тосковать, если Сириус счастлив?       Рождество выдалось тёплым, с запахами жареной индейки со сладко-кислым клюквенным соусом, недовольно дрожащего пудинга, укрытого вуалью пудры кекса и тыквенного пирога, который пытался съесть кокосовые конфеты. Среди разнообразия съестного вился аромат какао, которое обязательно подавалось с пухляшами-маршмеллоу, а сверху Гарри просил сделать шапочку из взбитых сливок и весьма быстро съедал её маленькой ложкой. Однако, пока Гарри попивал своё сладчайшее какао и не замечал усов от сливок, родители предпочитали горячий глинтвейн, являющийся источником приятно-странной смеси ароматов кислого апельсина, корицы и чего-то ещё более кислого и терпкого, как недозревший виноград… Даже если бы ему предложили сделать глоточек этой вишнёво-апельсиновой бурды, то ни за что бы не согласился, будучи верным сладкому какао.       Ушло целых четыре дня, чтобы всё доесть. И Гарри даже поклялся, что весь следующий год ни за что не прикоснётся ни к индейке, ни к кексу, ни к пирогу, хотя прекрасно понимал, что обещание рухнет достаточно скоро.

* * *

      — А почему человек может путать цвета? — спросил он как-то за завтраком, ломая несчастный кекс ложкой и беззаботно болтая ногами. Пускай и был поглощён зимними каникулами, мысленно возвращался к странностям сокурсника.       Стоя у раковины и вытирая руки полотенцем, Лили перевела опасливый взгляд на мужа.       — Гарри, ты путаешь цвета? — осторожно спросил Джеймс, но сын лишь поправил очки и отрицательно мотнул головой.       — Не я. Просто… — Гарри увёл взгляд в сторону, продолжая ковыряться в кексе, — один ученик будто бы забывает цвета или не знает их. Как-то раз его даже подставили, а он и не заметил, что шарф изменил цвет! — с детской наивностью вещал он, поочерёдно глядя то на одного родителя, то на второго.       — Что ж, может, он чем-то болеет? — предположила успевшая подойти и устроить ладонь на хрупком мальчишеском плече Лили.       Задумчиво покрутив ложкой, Гарри пожал плечами.       — Не знаю.       — А кто он? Твой друг?       Гарри снова покачал головой, молча отвечая отцу.       — Нет. Но, может… я бы хотел ему помочь, — тихо признался Гарри, глядя на руины кекса. — Его многие не любят, а просить помощи он явно… не умеет, — сморщил нос Гарри, припоминая школьные будни.       Гарри так и не назвал имени, а Джеймс с Лили, ещё немножко попытавшись выведать его, смирились с упорством сына. И перебросились улыбками.       — Гарри слишком добрый, весь в тебя, — качал головой Джеймс. — Как бы не нарвался на неприятности…       — А мне казалось, это ты у нас спешишь либо на помощь, либо всё испортить, — хмыкнула Лили, ткнув супруга локтем.       В эти же дни в другой семье магов царила совершенно иная атмосфера.       — У моего сына и наследника не должно быть каких-либо изъянов! Никаких недугов! — возмущался Люциус в просторной столовой, и его голос эхом отражался от высоких стен. — И эта ведьма!..       — Ты убил её ещё три года назад, но проклятие не спало, — спокойным тоном оборвала его Нарцисса, размешивая кофе. Драко уже позавтракал и отпросился в свою комнату, поэтому ей вновь пришлось выслушивать поток негодований от супруга. — И это не недуг. Это просто… — начала было защищать сына Нарцисса да ненадолго замолчала, подбирая подходящее слово, — это просто его особенность!       — То же мне, особенность! — возмущённо фыркнул глава семьи и ударил по столу так, что столовые приборы подпрыгнули. — Какая же это особенность, если над ним потешаются его же друзья?! Сучьи дети…       — Ты сам их выбрал. И я бы не стала называть их «друзьями», — поведя бровью, тихо пробормотала женщина в чашку.       — Пускай общается со сверстниками — да с кем угодно, лишь бы уже нашёл того, кто!.. как же там… — пылко начал Люциус и застопорился.       — Дорогой, Драко подражает тебе и обладает твоим замечательным характером, — иронично вздохнула Нарцисса, спокойно ловя обжигающий холодом взгляд. — Как думаешь, насколько глубоко пробил дно тот шанс, что в ближайшем будущем его искренне полюбят или хотя бы будут терпеть, как я тебя? На этом и закончим. Просто прими, что наш сын особенный, и в некоторых незначительных делах ему требуется помощь.       Люциус глубоко вздохнул, устало прижимаясь к спинке стула и прикрывая глаза ладонью.       — Никто не должен прознать о неудаче нашей семьи. Никто и никогда.       Глава семейства ничего не добавил, а стоящий за приоткрытой дверью Драко лишь понуро опустил плечи.       Особенный. В этом не было ничего особенного… Совершенно ничего!       Так и не выдав своего присутствия, младший Малфой поспешил в свою комнату.       Серый взгляд бежал по подвижным картинам, что тянулись вдоль длинного коридора родового поместья, но не различал цветов. Видел лишь градацию от чёрного до белого — не более. Однако Драко силился научиться различать их так, в сером спектре, и мелочи по типу зелёной обёртки от конфеты, какого-то клочка цветной бумаги или подписанных карандашей, которыми часто рисовал, немного помогали в этом. Не сильно, но… хоть что-то.