Разукрась мою жизнь акварелью

      Как и обещал, Гарри написывал всё лето — отправлял сову каждую субботу и четверг и первое время, получив Буклю обратно, выдыхал. Живая. И отчего-то не мог не улыбнуться, замечая, что обратно его письма не возвращаются.       Вот только, несмотря на массу потраченной бумаги и времени, ответных писем было гораздо меньше. За всё лето и на все те пачки бумаги, которые доставляла Букля, Малфой ответил лишь два раза.       В первом письме было написано: «Никаких «Калидонов» не существует, только «Калинус». Но вряд ли он тебе подходит, если не желаешь, чтобы пиявки залезли в тебя через глазницы и съели заживо».       Во втором, которое являлось ответом на поздравление с днём рождения и новый альбом с магическим замком: «Мог бы выбрать подарок и получше».       Лишь один раз Драко написал сам — красивый филин принёс не менее красивый конверт с золотым узором и сургучной печатью, в котором знакомым и изящным почерком притаилось: «С днём рождения, Гарри». И в нём же — чуть потрёпанный временем золотой медальон с искусным цветочным орнаментом, при виде которого Гарри растерялся ещё больше, чем со своего имени. Даже сперва не заметил, что медальон открывался, но внутри — полые половинки, в которые можно было вложить парочку миниатюрных фотографий. И настолько тонкие надписи, что разобрать получилось лишь спустя время — и только то, что текст написан на очень странном и своеобразном языке, который отдалённо напоминал ему что-то знакомое. Когда же всё-таки решил показать подарок родителям, то и их ввёл в замешательство. И, пожалуй, не только надписями.       Как позже понял Гарри, это был самый обычный кулон без какого-либо магического подвоха. Разве что это не помешало нацепить его на шею и не расставаться с ним ни на день.       Гораздо позже, когда близилась долгожданная осень и четвёртый курс, Гарри преспокойно зависал в ванной среди гор воздушной пены и крутил открытый медальон в пальцах, всячески поворачивая и его, и собственную шею в тысячной попытке хоть что-нибудь прочесть и понять. Но эти буквы, пускай и выглядели отдалённо знакомо, будто бы перекосило в другую сторону. Он видел заглавную «М» в конце первого слова и мог различить такую же выделяющуюся «П» в конце второго слова, но почему-то они были наклонены в другую сторону, словно бы отзеркалены.       Отзеркалены…       Зацепившись за внезапное сравнение, Поттер с плеском выскочил из воды, расплескав ту по плитке, чуть не покатился и не распластался на холодном полу, но вовремя ухватился за раковину. Пара быстрых взмахов по запотевшему стеклу — по ту сторону возник размытый близорукостью мальчишка с пеной на голове и плечах и не самым здоровым блеском в глазах. Стоило же приблизить открытый кулон и пылающее от горячей воды лицо к зеркалу, как надпись наконец-то выстроилась под нужным углом, а сам Поттер чуть снова не поехал, но на этот раз — от приятного шока и рвущегося наружу смеха.       «Принадлежит Малфою» — читалось в отражении зеркала.       — Ну, Драко… — качал головой Гарри, не отрывая глаз от отражения и крохотных надписей, которые слегка расплывались. — Либо ты невнимателен и взял первое попавшееся, либо…       Стало ещё жарче, но уже не от витающего в воздухе пара. Горело в груди — прямо за рёбрами, где сердце обзавелось крылышками снитча.

* * *

      С четвёртого курса Хогвартс наконец-то погряз в шоке от того, что видел. Студенты разевали рты, крутили пальцем у виска, шептались. Первокурсники так и вовсе иногда врезались в стены, провожая взглядом пару идущих.       Казалось, все должны были свыкнуться с тем, что Гарри Поттер и Драко Малфой могут появляться где-либо вместе. Особенно — на занятиях. Однако шок всё равно преследовал их и тянулся шлейфом вдоль коридоров. Хотя они просто шли. Просто переходили из одной аудитории в другую — большинство предметов совпадало. И Гарри просто мог что-то рассказывать, пока Драко слушал его с кислой миной, делая вид, что идёт не с ним.       В конечном итоге всё свелось к тому, что слизеринцы, так любившие тянуться хвостом за Малфоем, сами собой отвалились. Бывшие приятели, некогда подставившие его с шарфом, вернулись обратно, но прежней близости уже не было — Драко не подпускал к своим тайнам. Да и на своём факультете постепенно становился изгоем, при появлении которого разговоры умолкали. Разве что в моменты, когда ловил золотой снитч и его команда выигрывала, всё возвращалось на круги своя.       И это двуличие в некоторой степени душило, свербело в глотке стаей муравьёв. И в то же время Драко умело подстраивался под него — уничижающе смотрел в ответ и продолжал идти по своим делам. Забини пытался поговорить с ним, что дружба с сопливым гриффиндорцем ни к чему хорошему не приведёт и что в принципе может плохо обернуться, но Драко оставался верен собственным убеждением и шёл за тем, чего желал в душе. Родители, конечно, отчитали бы его, но так и не прознали о школьных буднях своего отпрыска — и то к лучшему. Драко мог представить лишь то, что отец взбесится, узнав, что его наследник связался с никчёмным гриффиндорцем. И «взбесится» — это самое меньшее…       Поттер, в свою очередь, не видел никаких проблем, но замечал, что временами, несмотря на всю свою спесь и умение прятать эмоции за масками, Драко ощущал неловкость перед липким вниманием школы. Гарри долго размышлял, как будет лучше, но в итоге пришёл к тому, что отдаляться не стоило — тогда Драко выглядел ещё более недовольным и наверняка мысленно проклинал его. А когда находился рядом — Малфой мог и до едва уловимой улыбки снизойти.       Но их время под старым клёном, где никто не увидит…       — Точно! Мне же пришло письмо крёстного насчёт палитры Калидона! — вспомнив самое важное события завтрака и оторвавшись от написания эссе по межвидовой трансфигурации, взволнованно шепнул Гарри.       Прикусив кончик карандаша, Драко прищурился и придирчиво оглядел его.       — Ты всё ещё ищешь ту штуку? Серьёзно, Поттер? — светлая бровь скептически поползла вверх, однако огонёк интереса не остался незамеченным. — И что же было в письме?       Однако в ответ Гарри лишь усмехнулся и таинственно прижал палец к губам, что изгибались в улыбке.       — Драко, подожди немного и увидишь.       Раздражённо закатив глаза, Малфой глубоко вздохнул и вернулся к рисованию.       — Ненавижу сюрпризы, знаешь ли.

* * *

      Сириус и Римус были теми людьми, кто и обладал диковинками мира магии, и мог раздобыть редкие артефакты. Как они это делали — Гарри понятия не имел, однако не жаловался. Но стоило всего раз заикнуться перед крёстным насчёт некой палитры, как долгие дни мук и поисков совсем не оправдали себя. Ну, если только в некоторой степени.       Стоило бы сразу написать крёстному, раз родители не были в курсе Калидонов…       Как оказалось из письма крёстного, «Палитра Калидона» — вещица, которая могла разукрасить мир тем, кому цвета недоступны. Тем, кто по неким причинам обделён незатейливой способностью. Каким именно образом работает эта палитра — непонятно, но разберётся, когда получит посылку от Сириуса. Да и палитра, можно сказать, всё это время находилась прямо под носом — валялась на чердаке одного из приятелей родителей, но все её принимали за неудачную разделочную доску.       Незадолго до матча по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином, Гарри получил свёрток и письмо к нему с единственной фразой: «Развлекайся, Гарри». Оставалось лишь прицокнуть языком и спрятать посылку подальше от любопытных глаз, а на вопросы Рона ёмко ответить, что крёстный послал книгу из домашней библиотеки.       Уже позже, когда на трибунах восторженно ликовали слизеринцы, потому что Поттер не успел среагировать и снитч достался противникам, Гарри невольно загляделся на широкую и самодовольную улыбку противника-ловца, которого окружила команда в зелёном. Но стоило спуститься к земле и расстроенной команде Гриффиндора, как восторженность при виде чужой радости пришлось прикрыть виноватой улыбкой — Вуд укоризненно взглянул на него.       Дожидаясь победителя под сенью частично покрытого багрянцем клёна, Гарри нервно потирал медальон сквозь слои одежды, а ногтями второй руки столь же нервно постукивал по выглядывающему из земли корню, пока принадлежности для рисования притаились под мантией возле бедра. Драко опаздывал, но понять можно — ему предстояло выбраться из радостной толпы и сбежать со своего праздника.       Или не опаздывал, а просто решил не приходить. Но ранее такого не случалось.       И всё же в какой-то момент, когда стало прохладнее и диск солнца коснулся одной из башен замка, Гарри неловко потирал плечи в попытке согреться и уже растерял всякую надежду устроить сюрприз. Однако в тот же момент, когда по глади его решимости прошла рябь неуверенности, на верхушке холма показалась чёрная точка, которая весьма быстро началась увеличиваться, превращаясь в спешащего к нему человека, чью мантию и спутанные золотистые волосы трепал ветер.       Стоило заметить его, как сердце подпрыгнуло — и вместе с ним поднялся сам Гарри, делая широкие шаги навстречу.       Сбавив скорость за несколько последних шагов и не тая восторженной улыбки, Драко возвратил врождённую степенность, хлопнул его по плечу и наконец-то остановился так близко, что жар чужого тела ощущался даже через одежду, а запах шампуня и пота забился в ноздри.       — Ну ты и облажался, конечно, Поттер! — без злобы и с радостным озорством усмехнулся Драко и убрал ладонь с его плеча. Однако взгляда не отводил, и от чужих эмоций, что плавились в свинце радужки, в животе вились щекочущие вихри. — Делай так почаще, мне всегда нравилось наблюдать за кислыми рожами твоих неудачников!       — Хорошо, — даже не подумав, кивнул Гарри, будучи завороженным.       Заслышав тихий ответ, Драко на миг оторопел, недоумённо нахмурился, но быстро оправился и с тем же энтузиазмом продолжил:       — Ну давай, показывай, что хотел! Не зря же я сюда пришёл, — и сам направился к валяющейся мантии, оборачиваясь через плечо, как и Поттер, который не мог отвести глаз. — Если мне понравится, то и угощением поделюсь, — к очередной неожиданности, с тем же задором хихикнул Драко, оголив клычки.       Угощение в виде бисквитных пирожных с жидкой карамелью внутри Драко отдал и так, когда уселись бок о бок между корней. Слизеринец вещал с набитым ртом, пересказывая все свои действия и восхваляя свою внимательность и ловкость, которую Гарри застал самолично. Самому же Поттеру оставалось тихо поедать пирожные и иногда промазывать мимо рта, тем самым пачкая щёки, нос и подбородок. Замечая небольшие казусы, Малфой издавал смешок, подбирал пальцами начинку или стряхивал крошки, а потом, продолжив вещать о своём триумфе, неосознанно слизывал карамель со своих пальцев, из-за чего Гарри ощущал, как в голове становится жарко. Благо, Малфой не отображал таких перемен.       Когда же опомнился, что Гарри обещал «что-то» показать, то пирожные были уже съедены, а осенний ветер казался лёгким бризом, что ласково обдувал лицо и игриво трепал одежду и волосы.       В конечном итоге пришлось неловким рывком перетянуть мантию на себя, устроить на коленях Драко новый раскрытый альбом, а на своих — ту самую палитру и кисть.       — Поттер, ты решил в художники податься? — недоумённо нахмурившись, пробурчал Драко.       Гарри лишь улыбнулся, достал палочку из-за пазухи и взмахнул той:       — Aquareo!       Вспышка — в трёх углублениях появились основные цвета: жёлтый, синий и красный. Скосив взгляд на заинтересованного Малфоя и ощутив бегущее по венам волнение, Гарри отложил палочку, обмакнул кончик кисти в густую акварель и осторожно провёл линию в самом верху листа.       Драко перестал дышать, до мелкой дрожи сжал ладони в кулаки и впился распахнутыми глазами в полосу. В синюю полосу, которую видел. Цвет которой различал.       Выдох вышел неровным, дрожащим. И вместе с ним раздалось тихое, робкое: «Гарри, ещё».       И Гарри провёл вторую линию, делая первую шире. И так, неспешно и неумело рисуя небо и зелёное поле, которые больше походили на столкновение разноцветных прямоугольников, Гарри едва удавалось увести взгляд от застывшего в неверии Драко на холст.       Когда же бумага закончилась, то отложил кисть на траву и нерешительно заглянул в меловое лицо сокурсника, который двумя руками впился в альбом так, что тот перенял дрожь тела.       А потом вдруг резко всхлипнул, оставил альбом и накинулся ему на шею, едва не повалив. Тонкие пальцы с силой впились в его плечо и волосы, очередной выдох опалил изгиб шеи. Стоило с меньшей решительностью приобнять в ответ, как под ладонями заносились стаи крупных мурашек, а ответное объятие стало крепче и удушающе.       — Спасибо, Гарри, — сипло прошептали рядом с ухом, вновь обжигая кожу. — Спасибо…       Оторопев, Гарри не смел ни дышать, ни двигаться. Однако лицо всё равно вытянулось в шоке. В приятном шоке. И осознании, что в этот раз он всё сделал правильно.       Стоило бы промолчать, чтобы не испортить столь ценный момент, который мог больше не повториться, вот только слова сами рвались наружу — обрели форму незримых снитчей и щекотали лёгкие и гортань, желая вырваться и явить себя всему свету.       И Гарри отпустил их. С лёгким смешком, с теплотой уходящего солнца. С чувствами, что теплились внутри.       — Я же говорил, что стану твоими глазами, — шептал он, сладко жмурясь. — Драко, я сделаю твою жизнь цветной, обещаю. Я… я разукрашу её.