Глава 7. Палитра Калидона
20 марта 2026 г., 01:00
«Двадцать третий стеллаж библиотеки. Поверни направо, встань спиной к стеллажу и на седьмой полке найдёшь то, что может пригодиться» — эти слова преследовали Поттера с того самого утра, когда ему пришлось вылезти с нагретого местечка, покраснеть до корней волос перед директором, извиниться непонятно за что и перелечь на холодную постель слизеринца, чья подушка успела ухватить немного аромата чужого шампуня.
Тогда же Альбус Дамболдор и произнёс эту странную фразу, до этого почти что с минуту поглядев на спящего Драко.
Вот только на протяжении трёх месяцев Гарри не мог найти то, что ему нужно.
Приходил в библиотеку, шёл к этому стеллажу, вставал спиной и задирал голову, а иногда и брал лестницу или табурет. Вот только на седьмой полке ничего интересного не находил. Да и не знал, что именно нужно найти и зачем директору вести его сюда. Драко, который составлял ему немножко хмурую компанию, тоже не понимал, что Поттер делает. Иногда даже помогал искать, но чаще либо спокойно чиркал в альбоме, никогда не показывая своих творений, либо топтался в сторонке и пристально глядел на него.
И эти взгляды… Гарри не мог дать им точного объяснения и предназначения, но и не шугался их. А стоило повернуться и встретиться глазами, то Драко поднимал подбородок повыше, как бы взирая сверху вниз даже в том случае, когда Поттер стоял на возвышенности, и ни разу не отводил взгляда.
В отличие от Гарри, который, смутившись и покраснев, возвращался к своему бессмысленному поиску того, чего не знал, Драко никогда не отводил взгляда. Мог довольно усмехнуться, мог бросить смешливое: «Что не так, Поттер?», а мог молча продолжить своё странное созерцание. Или наконец-то отстать от него и вернуться к рисованию.
Однако с того самого дня стал меньше распускать язык. Первый месяц едва не дрожал от злости при виде Уизли и Грейнджер, но после смирился. И вместо дрожи в кулаках стал взирать на рыжего и всезнайку с ещё более заносчивым выражением, а иногда и в принципе делать вид, что тех не существует.
Гарри мог лишь качать головой, чуть нервно улыбаясь.
Однако более не слушал и не отвечал друзьям насчёт Малфоя, делая вид, что не слышит. Либо открыто показывая, что игнорирует. Из-за этого троица немного испортила свои отношения, но всё же держалась друг за друга. И, как повелось, на совместных занятиях Гарри покидал пределы своего факультета и пристраивался к Слизерину, при этом даже не замечая своей улыбки.
А вот Драко видел её.
Видел, сжимал зубы покрепче и едва ли слышал остальной мир за биением собственного сердца. А после мелко вздрагивал и всё-таки отводил взгляд, когда однокурсники начинали коситься в их сторону. Снова внимание. Снова слишком много нежеланного внимания, которое вполне получалось игнорировать, но… В некоторой степени Драко даже завидовал своему гриффиндорцу, который, пожалуй, не замечал ни осуждения, ни шока, ничего вокруг себя. Разве что этот очкарик никогда не пропускал миг замешательства в цветах, если такое возникало.
* * *
Буквально в последний день пребывания в Хогвартсе, когда по всему замку растекалось томное чувство радости от сданных экзаменов и предстоящего лета, Гарри сумел отыскать то, что действительно пригодится ему. Правда, эта ветхая книга, которая могла развалиться при неосторожном обращении, все эти долгие месяцы ждала его на седьмой полке сверху, а не снизу. «Магические артефакты: Энциклопедия зачарованных предметов» — гласила надпись, которую едва ли удалось разобрать. А вот имя автора уже не узнать — пало под чернилами и чьими-то крохотными зубами. Настолько потрёпанных жизнью книг Гарри не видел даже в доме Уизли, где провёл пару весёлых и немного опасных для жизни недель прошлым летом. Однако на пожелтевших и частично истлевших страниц нашлось то, что настолько поразило маленького волшебника, что он едва не грохнулся с лестницы, на которой стоял до сих пор. Куча ненужных и утраченных артефактов, которые то подчиняли людей своей воле, то рассекали моря и горы, то управляли бурей и в принципе погодой. Нашлись здесь и более полезные вещицы — некий шар мог даровать зрение слепцам, другой камень причудливой формы обещал омоложение, если заваривать с ним чай, какой-то золотой браслет позволял изменять голос. И здесь же — простая деревяшка неровной формы, палитра для красок. Пожалуй, самое невзрачное, если не считать узора — или это плесень на странице? — который шёл по самому краешку. Описание не посмотреть — выедено, как и десяток страниц после палитры. Однако над изображением было выведено два слова: «Палитра Калидона». Гарри понятия не имел, кто этот человек и что именно может эта палитра, но ощутил жгучее желание узнать больше. И, к его огромному сожалению, Драко, который всё это время преспокойно рисовал под зелёным клёном на их месте и который, покраснев, принялся спешно складывать и прятать в сумку разбросанные вокруг себя рисунки, тоже не был в курсе никаких Калидонов. Ну, почти… — Вроде, отец как-то упоминал, но это не точно, — бурчал он, не поднимая глаз, крепко прижимая сумку к груди и в принципе стоя полубоком, словно бы Поттер мог отобрать её. — А если узнаешь, напишешь мне? — накренившись и силясь заглянуть в серые глаза, взмолился Гарри. Драко медленно обернулся и взглянул на него так, словно бы перед ним возникла пара дюжин мандрагор, которых необходимо пересадить сию же секунду. — Поттер, я, что, должен тратить своё драгоценное время на переписку с тобой? — возмущённо прошептал Малфой и громко фыркнул, вновь отворачиваясь и на этот раз уже шипя: — Да кем ты себя возомнил?! Однако неприкрытые золотыми прядками и покрасневшие кончики ушей говорили о других чувствах, что таились за напускным негативом. И то, что слизеринец вдруг взял и пошёл в сторону замка, не остановило. Тихо хмыкнув и с трудом подавив рвущуюся наружу улыбку, Гарри поспешил следом, обогнал и, заложив руки за спину и развернувшись лицом к насупленной моське, продолжил идти. Серые глаза всего лишь раз коснулись его, проявив деланную неприязнь. — Драко, а я буду тебе писать, — вдруг заявил Поттер, до сих пор не запнувшись. Вернувшийся к нему взгляд стал скептическим. На несколько секунд показалось, что мальчишка заготовил очередную колкость, но в итоге, приоткрыв рот, закрыл его обратно и сжал губы в тугую нить. И всё же язвительность не могла не явиться. — Смотри, чтобы наши эльфы не решили полакомиться твоей совой на завтрак, — повыше задрав нос, холодно фыркнул Драко. — Что, у вас настолько всё так плохо? — Гарри не сдержал смешка. Но понял, насколько же влип из-за вылетевших слов, достаточно поздно. — Что?.. — подавившись воздухом на вдохе, Драко оторопел и запнулся о траву. Ни тени неприязни — чистый шок, который вот-вот перейдёт в намерение избавить мир от одного излишне приставучего мага. — Что?! Ах ты! Ну держись, Поттер!!! Ты у меня за всё поплатишься!!!* * *
Уже будучи в поезде, вполуха слушая болтовню Рона о предстоящем Чемпионате мира по квиддичу и поедая сладости, Гарри ощущал одуряющее счастье. Но дело было далеко не в каникулах и долгожданной встрече с родителями — будь его воля, остался бы здесь, но при условии, что Хогвартс разрешит остаться ещё и слизеринцу. Гарри был… просто окрылён. Даже шишка на затылке, которую получил, споткнувшись о камень, пульсировала приятной болью от напоминания, тепле солнца и тяжёлой мальчишечкой туши на нём. Да, сперва его пытались придушить, когда Поттер оказался в невыгодном положении на земле, но после, как только гнев улёгся, стал свидетелем сдавленного, неловкого смеха. И ещё более неловкой улыбки, словно мышцы её обладателя не понимали, как правильно сокращаться. Не знали. И всё же… Гарри был чертовски счастлив, узрев очередную чужую улыбку. Хотя потом и получил шлепок ладонью по лицу… Лето обещало быть долгим. И впервые нежеланным.
