Лайв

Джазовая композиция малоизвестного певца Пак Хё Шина привлекла Чонгука своей мелодичностью, не более. Отдельные слова на английском давали смутное понимание, что песня о любви. Что-то о звёздах и глазах, и немного про гитару, про возвращение и просьбу остаться. Именно то, что он хотел найти для сегодняшнего лайва, а точнее для того, кто точно будет наблюдать за эфиром, скрывшись за фиолетовой стеной в виде сердечка. С помощью песни айдол планировал подразнить Ви и выманить на диалог, в ходе которого эта загадка, возможно, сделает ошибку, дав понять кем является, и частично подтвердить или опровергнуть подозрения, что это тот парень — Ким Тэхён. Целый день Чонгук крутил в голове тему новенького, раздумывая над тем, мог ли этот Ви оказаться тем Ви? С одной стороны настораживала реакция Тэхена на свой псевдоним — слишком резкая, слишком явная. С другой — это вполне могло Чонгуку показаться спросонья… И то, что Тэхён не таращился на него раздетого, ничего не значило. Да, с новобранцами так постоянно бывает — они, кто напрямую, а кто стараясь быть незаметным, разглядывают каждую деталь живой легенды, пока привыкают к мысли, что Чонгук обычный парень, из плоти и крови и у него то же анатомическое строение как и у остальных. Когда понимание приходит, с ними можно общаться. А пока градус обожания держится на высокой отметке, диалог не строится — всё упирается в глупое преклонение у мужской половины и романтическую дурь у женской. Тэхён вёл себя иначе, но разве это доказывает, что он тот, кто написал «Когда ты близко это слишком»? Сегодня он был очень близко к Тэхёну и что? И ничего. Ну да, волнение присутствовало, но это же почти экзамен для нового визажиста! На него все смотрели, все оценивали! Как не волноваться? И выходит, что Чонгук тут совсем ни при чём… А смущение… Вполне возможно, что Тэхён просто воспитан более строго, нежели другие, и считает неприличным глазеть на полуголого незнакомого человека, даже если он тоже парень. «Надо бы узнать у Джина откуда он. Быть может из какой-нибудь провинции. Городские более раскрепощенные» — думал Чонгук и сам себя останавливал вопросом «Зачем мне это?» После дня, полного размышлений, Чонгук решил развеяться. И очередной лайв — прекрасная возможность для этого! Особенно с новым «знакомым», который, видимо, частенько на них зависает. В отличие от Тэхена, кстати. Тайна фиолетового сердца интриговала сильнее, с учётом того, что за ним могла находиться как девушка, так и парень. Как ни странно осознание этого сделало игру острее. А острое Чонгук любил так же сильно, как игры. На экране появились строчки перевода песни и Чонгук прочитал: — Приляг со мной у огня. В горле запершило от того как внезапно явился перед внутренним взором взволнованный янтарно-смолистый взгляд нового визажиста. Тот, на который он наткнулся, когда открыл глаза — самый первый из всех, что были за сегодня. Блеснув языком пламени в тёплых зрачках, он намертво прицепился, заставив вслушаться в текст. Чонгук кашлянул и продолжил читать: — Здесь мы с тобой Спасены от бурь и дождя. Впереди зима, Но пусть холод и мгла — Мы вдвоём согреем друг друга. Уверенный в начале голос, не подчиняясь сигналам мозга, который настаивал остаться в непринужденном и несколько шутливом тоне, снизил громкость и убрал резкость. В принципе, такие стихи так и надо читать — плавно, почти шёпотом, кое-где с придыханием и делая многозначительные паузы, где помещаются целые поэмы, которые сочинитель не смог выразить словами. Чонгук это знал. Иначе, как бы он смог исполнять свою лирику? Однако, читал совершенно по-другому — быстро, словно слова оказались нестерпимо горячими и могли оставить ожог, если задержать их на языке чуть дольше. — Что бы ни было, Сердца переменчивы, Но взгляни в мои глаза — Ты увидишь луну и звёзды, Услышишь гитары звук. Признаю, это было бы прекрасно. Чонгука корежило от самого себя, когда он выстреливал словно из пулемета полные глубинного смысла слова, которые отчего-то не выходило воспринимать поверхностно. По незнанию приняв эту композицию за несерьезное произведение, теперь он расплачивался тем, что помимо своей воли впитывал смысл коротких, наполненных до краёв чувствами строчек, через поры, вливал в кровь, вмешивал в мысли. Припев он просто выдохнул без всякого выражения и какой-либо пунктуации, разволновавшись, будто неопытный мальчишка. Он полагал, что прочитав всё как можно быстрее, избавится от образов, что упрямо лезли в голову. И вроде бы так оно и вышло. Закончился текст, внимание переключилось на комментарии, среди которых был и желанный, содержащий ту самую остринку, что привлекла его сразу. Однако, Чонгук чувствовал себя несобранным и общаться как-то перехотелось. Он ощутил желание побыть одному, успокоить то волнение, что пережил. Но завершив лайв, сразу понял, что это было ошибкой. В знакомой полутемной студии собственного дома под тихую мелодию к нему, не отвлекаемые ничем, пришли недодуманные мысли с требованием их срочно додумать и принять. Или отбросить. В противном случае они грозили стать причиной бессонницы на продолжительное время. Парень опустил спинку кресла, улёгшись на неё с тяжелым вздохом, прикрыл глаза и предоставил им свободный доступ в своё сознание. Первым к нему явился окрик оператора, после которого быстро и незаметно возник обладатель янтаря. Но, позволив увидеть янтарь единожды, он спрятал его за длинными, опушенными вниз ресницами, что слегка подрагивали. Память у Чонгука натренерованная, как и тело. Он легко запоминает мелочи и длительное время удерживает их в голове — своеобразная издержка профессии. Неплохая, надо признаться. Сейчас, всё что автоматически запомнилось, всплывает скрытыми под гладью воды гранями айсберга, сверкая и переливаясь в лучах солнца, давая возможность тщательней всё рассмотреть. Тэхён смотрит куда угодно, точнее, куда нужно смотреть профессионалу на рабочем месте, но только не в глаза Чонгуку. А Чонгук смотрит на него. Быстро бежавшее днём время здесь и сейчас растянулось до состояния слайма. Оно замедлилось, позволяя пережить секунды, что промелькнули на съемке как-будто бы незамеченными. Взгляд Чонгука спрыгивает с полуопущенных ресниц на острую скулу и скатывается по округлой и, верно, мягкой щеке к уголку губ, по пути отмечая идеально ровную, ухоженную кожу красивого оттенка, который Чонгук мимолетной мыслью сравнивает с мёдом, пронизанным солнцем. Она даже светится также. Жара на площадке не испортила лицо парня. Она сработала как сахарная глазурь, которой покрывают десерт, чтоб он сиял. Придала дополнительную привлекательность бликами, что так мешали оператору на Чонгуке. Все размышления не заняли и секунды. Взгляд айдола ползёт по четкому контуру верхней губы, отмечая странную схожесть с пухлостью, какая бывает у детей, — та, что намекает на доверчивость, — и замирает, когда Тэхен облизывает их. Кончик языка появляется и тут же исчезает, оставив на коже влажную плёнку. Она тоже блестит в свете ламп, как карамель, уже побывавшая за щекой. Движение кажется спонтанным, ненамеренным и как-будто привычным. Потревоженные губы вновь обретают королевское спокойствие, какое беспокойным губам Чонгука только снится. Об этом он тоже успел подумать тогда, когда аккуратные, но чёткие касания убирали лишнюю влагу с его кожи. Ещё он подумал, что если бы Тэхён выбрал для себя карьеру модели, он бы составил Чонгуку серьёзную конкуренцию… Чонгук заёрзал в кресле, словно ему что-то помешало и принялся терзать свою губу, покусывая её изнутри. …Нет, не так он подумал. Тогда он подумал «Красивый», причём, если уж совсем по-честному, то он сравнил красоту новенького с внешностью пришедших ему на ум стаффов-девушек, и все они безнадёжно ему проиграли. — И зачем мне это было нужно? - вслух спросил Чонгук пустоту студии. Пустота как всегда благоразумно отмолчалась — ей ли спорить с Золотым макнэ? Но своим молчанием она ненароком напомнила ему о том, что притягивало и пугало одновременно. В тот момент, когда Тэхён не смотрел на Чонгука, а Чонгук разглядывал Тэхёна, одно крошечное ничего не значащее желание сбило его с толку — он вдруг невероятно сильно захотел, чтоб янтарные глаза поднялись к нему — честно, открыто, — и дали себя рассмотреть вот с такого близкого расстояния. Но он сразу испугался того, чего захотел. Кажется, впервые в жизни. Никогда он не боялся своих желаний, однако там, на площадке… Пустоте Чонгук мог открыться — команда режиссёра продолжить съёмку, его спасла. Он не мог сказать, от чего, но чувство было именно таким. Понятно, что Чонгук не был бы Чонгуком, если бы не посмотрел в лицо своему страху. Он сделал это не откладывая в долгий ящик, сразу, как только представился случай. А представился он моментально. Станцевать? В этой жаре, где кислород скоро станет на вес золота? В одежде, что прикипела к коже вторым слоем так, что видимо ее ножом нужно будет отскребать? С радостью! В голове подозрительно плывёт и в глазах тоже, но тело не предаёт, двигается, пока в мыслях плавится золотистая смола, а глаза тем временем ищут лазейку. И находят её. Один взгляд! Его достаточно, чтоб понять, что Тэхён тоже попал под чары макнэ. И всё же, его янтарь не выражает того, что Чонгук видит в глазах фанатов. Там что-то другое… — Ви — это ты? — снова спрашивает Чонгук и снова остаётся без ответа. Но если рассуждать здраво — стал бы Тэхён подвергать свою карьеру опасности, отправляя в эфир провокационную просьбу? Его могли бы узнать и попросить из компании. И даже дядя в этом случае не помог бы остаться. Потому что такое против правил. Это не мелкие шалости макнэ, это серьёзно! И если от девушки подобные признания даже приветствуются, то от парня такого не стерпят, не простят и не станут утруждать себя пониманием. А тем более не допустят, чтоб провокатор оказался под боком у айдола и смущал его и окружение своими неправильными чувствами. Чтоб стал угрозой идеальности созданного образа и возможной причиной масштабного скандала. Не слишком ли велик риск для Тэхена — положить на кон свою жизнь за одну лишь идею быть услышанным? Не сумасшедший же он?! Почему-то захотелось, чтоб он был сумасшедшим…таким как Ви…если бы он оказался не девушкой… — Победитель «Beauty» не может быть настолько легкомысленным. Собственный голос вспугнул тишину, и морок подёрнулся рябью, позволив вернуться в «здесь и сейчас». — Почему я об этом думаю? Чонгук потёр ладонями глаза, прогоняя смолистый взгляд, никак не желающий отклеиваться, и посмотрел на визажиста разумом, который сводил на нет всякие романтические теории. Тэхён держал дистанцию. Он не навязывался с разговорами, не пытался чем-то выделиться, как-то понравиться, запомниться, скорее хотел остаться в тени. Так же его не пугала возможность сказать что-то не так. Его ответы не содержали привычного для Чонгука восхищения. Он не стремился оправдать возможные ожидания айдола как собеседник, а в своей работе Тэхён был уверен для того, чтоб ничего никому не доказывать. Это ли не показатель того, что он просто хороший специалист, первоклассно справившийся со своими обязнностями в этот день? Чонгуку всё померещилось. И смущение, и дрогнувшая рука, и волнение в глазах, и искра — всё было лишь реакцией на обстоятельства, без какого-либо лирического подтекста. — Ну и чего я тут голову ломаю? Это уже походило на лёгкое помешательство, однако, задавая себе вопросы вслух, Чонгук с удивлением понимал, что внутри него рождаются ответы. «Потому что есть что-то ещё» — подсказало подсознание и представило доказательства. Тэхён помогает с водолазкой. Ни случайного взгляда, ни единого касания, словно вместо Чонгука бережёт его личное, интимное, что не должно показываться так открыто. Это походило на заботу, обычную, человеческую, как и просьба одеться. Чонгук вспомнает прикосновения его пальцев к своему лицу во время нанесения мейкапа — осторожные, чуткие, почти ласковые. «Так прикасаются к тому, кем дорожат» — шепчет внутри, вызывая лёгкую щекотку. — Айщ!!! Чонгук резко поднимается и идёт в душ. Долго пытается вымыть из головы мысли, но они всё равно улеглись с ним на подушку и до утра копошились в сонном сознании, меняя направление, образы, даже цвета… Фанвстреча! Мероприятие, которое всегда поднимало макнэ настроение! И сегодня, несмотря на почти бессонную ночь, он не изменяет традиции — широко улыбается, входя в гримерку, ожидая приятное мероприятие. Ким Ук снова вздыхает, глядя на своего невыносимого подопечного, который никак не хочет облегчить жизнь его команде и громко зовёт: — Тэхён! Чонгук внутренне вздрогнул, услышав имя, что крутилось в ночи под потолком его спальни, мешая провалиться в спасительный сон. Почти безшумно около стилиста появился визажист. Пользуясь моментом, пока внимание парня было приковано к дядюшке, дающему указания ровным строгим тоном, Чонгук собрался. — Готов стать неотразимым, — громко провозгласил он, усаживаясь в кресло с намерением бодрствовать весь процесс. Тэхён наводил одному ему понятный порядок на столике перед большим зеркалом. Он снова прятал глаза, взгляд которых надеялся поймать Чонгук в отражении. — Насколько неотразимым? — поинтересовался Тэхён, видимо, думая над образом. — Максимально! Тэ хмыкнул. — Фанаток не жалко? Он подошёл ближе. В его пальцах Чонгук увидел ватный диск. Процедуры нанесения мейкапа были практически одинаковыми и настолько изучены, что казались скучной потерей времени. Но в этот раз он ждал ее с нетерпением и скрытым от себя предвкушением. Чонгук откинулся на спинку, предоставив своё лицо в распоряжение специалиста. — Умереть от счастья — не такая уж плохая судьба, не думаешь? — Зачем тебе так много жертв? Ты настолько кровожадный? В очищающий тоник этот юный ведьмак наверняка что-то добавил, потому что стоило ему провести влажным диском по коже, как внутри Чонгука всё растеклось. С таким чувством он обычно возвращается домой после нелегкого рабочего дня, понимая в момент закрывания двери, что наконец настало время для себя. — Эти жертвы для компании, я лишь алтарь, — Чонгук следил за глазами Тэхёна, которые, будто приклеенные, следовали за белым ватным кружочком, как и он минуя область вокруг глаз. — Получается, ты мой жрец, — выдал Чонгук после небольшой паузы, в которую очистка кожи была завершена, — Ты заботишься о том, чтоб жертвы сами захотели стать жертвами — делаешь меня красивым. Тэхён отвернулся, откладывая ватный диск и беря в руки крем для следующего этапа. — В таком случае мне следует сделать тебя непривлекательным, чтоб спасти невинные души, — сказал он. — Ты сможешь? Чонгуку было действительно интересно, что ответит Тэхён. Посмеет ли он, хотя бы в своих рассуждениях, пойти против системы, жертвуя собой. Он даже задержал вдох. — Нет, — сказал парень, и Чонгук уже готов был разочароватнно выдохнуть, как Тэхён добавил как бы между прочим, расставляя слова между мазками крема на его лице, — Я учился, чтоб создавать красоту, а не уничтожать её. Непрямой комплимент аккуратно почесал за ушком эго айдола, и оно откликнулось тихим урчанием, а руки Тэхёна принялись ворожить, распределяя крем по лицу. Было трудно не поддаваться приятным поглаживающим движениям нежных пальцев и не сдаться во власть сна. Глаза сами собой закрывались. — А как же невинные? — спросил Чонгук, упорно борясь с колдовством новенького. — Ты сам сказал, что смерть от счастья не так уж и ужасна. — Как ты быстро перекинулся, — укорил от Тэхёна. Только парня его слова нисколько не смутили. — Просто я подумал, что, возможно, предпочёл бы такую смерть обычной. Какая-то задумчиво-мечтательная улыбка скользнула по его губам. Руки сделали последний жест, который означал конец второго этапа — огладили лицо Чонгука и палец невесомо, как-будто бы игриво поддел айдола под подбородок. Это вышло так непринуждённо… Пойди пойми — была ли это естественная траектория движения руки или же специально исполненный жест.