Резонанс: Ведьма и Волк

      Меня выкручивало.       Не фигурально — буквально, как мокрую тряпку, которую сжимают гигантские руки.       Позвоночник скручивало в узел, лёгкие сплющило так, что выдохнуть было нечем, а вдохнуть — тем более. Вокруг не было ничего, но это «ничего» почему-то имело плотность бетонной плиты и больно давило на виски, на грудную клетку, на каждую косточку по отдельности.       Я пыталась закричать — звука не было.       Пыталась зажмуриться — веки не слушались.       Пыталась проснуться — но это был не сон.       В какой-то момент меня перестало выкручивать. Вместо этого понесло кубарем, вниз головой, вверх ногами, без ориентиров, без верха и низа. Мимо замелькали вспышки: чьи-то лица, обрывки слов, цвета, которых я никогда не видела, звуки, которых не существует в природе. Всё это врезалось в кожу, проходило насквозь, оставляло после себя холод и лёгкое жжение, как от мороза.       А потом — удар.       Я даже не поняла, обо что. Просто в один момент меня перестало нести, а в другой — я уже не летела. Тело навалилось тяжестью, будто кто-то скинул на меня мокрый тулуп и приказал: «Живи теперь с этим».       Первым вернулся слух.       Где-то далеко шумела вода, падая с высоты, разбиваясь, утекала дальше.       Ритмично, убаюкивающе, будто специально для того, чтобы я не пыталась встать слишком быстро.       Потом — запах. Сырая земля, прелая листва, камень. И ещё что-то острое, металлическое, отчего в носу защипало.       Я попыталась открыть глаза и поняла, что веки словно приклеили. Ресницы слиплись, на губах чувствовался привкус пыли и железа. Я облизнулась. Кровь? Плевать.       Вдох.       Грудную клетку сдавило, я сухо и надрывно закашлялась до рези в горле. Глаза наконец-то открылись, и первое, что я увидела, — небо. Серое. Тяжёлое. Низкое. Совсем не такое, как дома. Дома небо было привычным, своим. А это выглядело чужим, равнодушным.       Я резко села и тут же пожалела. Мир качнулся, к горлу подкатила тошнота. Ладони упёрлись во что-то мокрое и жёсткое.       Голова гудела, как трансформаторная будка.       Джинсы порваны на колене, ветровка промокла. Я похлопала себя по карманам.       Телефон на месте, ключи. Пачка сигарет, безнадёжно помятая и мокрая. Зажигалка. Пачка превратилась в кашицу, но одна сигарета внутри чудом осталась целой. Я вытрясла её и прикурила. Пальцы дрожали, пришлось три раза чиркать колёсиком.       Первая затяжка обожгла горло.       Я выдохнула дым и наконец смогла по-настоящему оглядеться.       Лес. Тёмный, густой, осенний. Деревья тянулись к небу корявыми пальцами, кора на них была почти чёрной. Ветки сплетались так плотно, что даже днём здесь царил полумрак. Слева было отчетливо слышно, как шумел водопад.       А прямо надо мной, в серой пелене облаков, зияла дыра. Края её светились болезненно-серым, дрожали, как мыльный пузырь, готовый лопнуть. От неё тянуло холодом, тем, что селится в груди, когда просыпаешься от кошмара и не можешь вспомнить, что именно снилось. Я смотрела на эту штуку и не могла пошевелиться. Сидела на холодной земле, в промокшей одежде, с сигаретой в дрожащих пальцах.       Края разрыва дёрнулись и схлопнулись. Без звука, без вспышки. Просто исчезли, будто их и не было.       — Эмм… спасибо, пока, — собственный голос прозвучал хрипло, чуждо.       Я докурила и только собралась встать, когда услышала треск ветки. Совсем рядом. Метрах в десяти, за кустарником. Я замерла. Сердце ухнуло в пятки и оттуда заколотило где-то в районе горла. Шаги. Спокойные, неторопливые. Кто-то шёл прямо сюда, не прячась, не таясь.       Кусты раздвинулись.       Высокий. Очень высокий. Я едва доставала ему до плеча. Лысый, абсолютно гладкий череп, ни намёка на щетину. Длинные, острые уши, оттопыренные, совсем не человеческие. Странная одежда, будто сшитая из того, что нашлось: грубая ткань, мех, потёртая кожа. На груди, на кожаном шнурке, болталась челюсть, кажется, волчья.       Он разглядывал меня.       Спокойно, немигающе, изучающе. Как смотрят на неожиданную находку.       А потом я встретилась с ним взглядом.       Глаза. Серо-фиолетовые. Холодные, древние, как та пустота, из которой я только что вывалилась.       Внутри что-то ёкнуло.       Он сделал шаг вперёд.       Я — шаг назад.       Он остановился. Склонил голову чуть набок, рассматривая меня с новым интересом.       — Ты упала, — сказал он. Голос низкий, ровный, с паузами между словами, будто он переводил с языка, которого я не знала. — Из разрыва.       Русский? Нет. Но я понимала каждое слово. Чёрт бы побрал эту магию или что там работает.       Я сглотнула. Во рту пересохло, металлический привкус крови смешался с горечью табака.       — Я.… не специально, — ответила я. Голос предательски дрогнул.       — Это было заметно, — в его тоне я уловила сухую иронию. — Редко кто падает из разрывов специально.       Он сделал ещё один медленный, плавный, почти танцующий шаг. Я снова отступила, и он снова остановился. Сознательно соблюдал дистанцию.       — Где я? — спросила я. — Что это за место?       Он чуть прищурился.       — Ты не знаешь, где ты? Но говоришь на всеобщем. Странно.       — Я говорю на русском.       Он моргнул. Впервые за всё время — моргнул.       — Русский, — повторил он c интересом. — Не слышал такого языка.       Я молчала. Не знала, что говорить. И вообще не понимала, что мне делать.       Мужчина поглядывал на мою одежду. На сигарету, которая догорала у меня в пальцах. Я машинально раздавила её, бросив окурок на землю.       — Твои вещи... — начал он, но не закончил.       А я вдруг перестала его слышать.       Потому что в голове, наконец, сложилось.       Лысый эльф. С глазами, которые видели то, что другим не дано. Это не просто эльф.       — Нет, — выдохнула я. — Ты... не может быть...       Он замер в ожидании. А я смотрела в эти глаза, и понимала, что мир только что перестал быть прежним.       Губы шевельнулись сами, беззвучно:       — Солас.