Резонанс: Ведьма и Волк

      Первое занятие по эльфийскому началось с густых, тёмно-коричневых чернил и хруста пера в пальцах Вики, когда очередная жирная клякса растеклась по листу. Левая сторона была усеяна кривоватыми эльфийскими символами: где-то слишком жирными, где-то едва прописанными, с рваными хвостами.              — Да твою ж…              Шорох сминаемой бумаги разнесся по библиотеке. Девушка скомкала испорченный лист и швырнула на пол.              Солас стоял у дальнего стеллажа, листая книгу, медленно поднял взгляд и его пальцы на мгновение замерли на странице.              В течение нескольких секунд он наблюдал за девушкой, которая сидела, поджав губы, и сердито сопела. Потом она резко отодвинула стул, встала и, не глядя на него, процедила сквозь зубы:              — Какой мудак вообще придумал писать этими… перьями.              Развернулась и вышла из библиотеки. Шаги затихли в коридоре.              Эльф опустил взгляд на смятый лист на полу. Потом на дверь, за которой исчезла его ученица. В уголке рта на долю секунды дрогнуло подобие усмешки.              Вика вернулась через несколько минут. В руках у нее были короткий кухонный нож и полоска ткани. Прошла к остывшему камину, сунула руку в холодное нутро очага и вытащила тонкую, слегка изогнутую палочку угля. Придирчиво осмотрев уголёк, несколькими точными движениями ножа обточила край, придавая ему форму заострённого конуса. Затем обернула нижнюю часть полоской ткани, туго закрепила и прижала ладонью. Села и, взяв новый пергамент, принялась писать.              Уголь лёг на бумагу легко, без нажима, оставляя мягкую, ровную серую линию.              Солас за её спиной прекратил ходить от полки к полке и приблизился. Несколько секунд разглядывал инструмент в её руках.              — Интересный подход, — произнёс он. —Уголь редко используют для длинных текстов. Он со временем стирается с бумаги. Скорее больше для зарисовок или записок. Чернила долговечнее.              — Мне так лучше, — ответила Вика, не поднимая головы. — Пока не научусь не сажать кляксы. Нервы дороже.              Солас помолчал, перевёл взгляд на тяжелый фолиант в потертом переплете, лежавшую на углу стола. Потом обошёл стол и встал у неё за плечом. Придвинув его к себе, раскрыл примерно на середине.              Спина Вики чуть заметнее выпрямилась от его приближения.              — Вот этот, — его палец коснулся страницы рядом с символом, похожим на сплетённые ветви. — По значение ближе к «цели» или «намерению». Но не всякому. Скорее — глубинному стремлению, тому, что не уходит даже после сна. Произноситься — Su-le-vin.              Последнее слово из уст эльфа вышло медленно, разделяя слоги. Голос прозвучал ниже обычного, грудной и каждый звук тянулся ровно столько, сколько требовала древняя фонетика. Последний слог он выдохнул почти шёпотом, и воздух над её затылком едва заметно шевельнулся.              Уголь в пальцах девушки застыл над пергаментом, оставляя крошечную серую точку в месте, где она так и не начала новую линию. По коже от шеи к плечам пробежала волна мурашек.              — Sulevin, — повторила она суше и короче. Язык не слушался, звук получился скомканным.              — Ближе к нёбу, — поправил Солас всё тем же низким голосом. — Язык касается верхних зубов на втором слоге. Ещё раз.              Вика повторила, игнорируя надоедливые мурашки. Резко прокашлявшись, она уткнулась взглядом в пергамент, надеясь, что полумрак библиотеки скроет её лицо.              — Ладно, — пробормотала она. — Запомню.              Девушка нарисовала знак и рядом приписала перевод на русском. Буквы кириллицы смотрелись чуждо рядом с эльфийской вязью, как гость без приглашения.              Солас бросил быстрый взгляд на приписку.              — Твой язык.              — Угу, — подтвердила она, не отрываясь от письма. — Так я лучше запомню.              — Тогда продолжай.              Он выпрямился и перевернул страницу.                     

***

                    Спустя несколько дней и многочасовых занятий Вика исписала больше двух десятков листов. Со стороны это напоминало шифровальные таблицы разведчика. После Солас подобрал для нее простые тексты. Ритуальные формулы молитв были красивыми и пустыми. Хроники — обрывочными, полными имён, которые ничего ей не говорили. А вот описание духов разожгло в ней интерес. Она читала о маленьком и робком духе Любопытства, обитающем в Тени. О том, как он тянется к смертным через Завесу, принимает форму вопросов, оставленных без ответа, идей, брошенных на полпути.              Последние пару дней Вика засиживалась в библиотеке до поздней ночи. Это было неосознанным решением. Просто трактат о природе Тени оказался сложнее всего, что она читала раньше. Даже с конспектами и переводами под рукой смысл ускользал, прятался за многослойными метафорами и оборотами, которые не имели аналогов. Но девушка методично изучала его строчку за строчкой, делая пометки на полях и сверяясь с записями.              В ту ночь лампа на столе уже начала коптить — масло подходило к концу. Вика сидела, поджав под себя ногу, и хмуро разглядывала абзац, который перечитывала третий раз. Пальцы были в чернилах, прядь волос выбилась из пучка и щекотала щёку.              — А я думал, полуночницы — это орлесианское изобретение.              Девушка вздрогнула и перо в ее руках дёрнулось, оставив рваную черту поперёк строки.              В дверях, опираясь плечом на косяк, стоял Фелассан.              — Не спится, — Вика потянулась и скривилась, чувствуя, как затекла поясница.              — Я заметил. — эльф прошёл в библиотеку, беззвучно ступая босыми ступнями по холодному камню. — Который час, по-твоему?              — Понятия не имею.              — Глубоко за полночь, — сообщил Фелассан. — Я проходил мимо, увидел свет.              Подойдя к столу, его взгляд скользнул по разбросанным листам, по следу чернил на её виске. Потом взял один из листов и несколько секунд разглядывал.              — Ты сидишь здесь уже несколько ночей. Это уже не похоже на усердие ученика.                     — А на что? — спросила Вика.              — На одержимость.— обозначил свой диагноз эльф, внимательно посмотрев на девушку.              Та отвернулась первой. Пальцы сами потянулись к перу, повертели его, отложили обратно.              — Я не одержима. Я просто... хочу понять.              — Понять что?              Вика вздохнула и откинулась на спинку стула, потирая затёкшую шею.              — Как я сюда попала. Что за сила меня перенесла. Почему я здесь. Солас сказал, что в этих книгах могут быть ответы.              — Могут, — согласился Фелассан. — А могут и не быть. Ты это понимаешь?              — Понимаю. Но это единственное, что у меня есть.              Эльф устало опустился на соседний стул.              — Ты вообще спишь?              Вика дёрнула плечом.              — Иногда. Пару часов.              — Пару часов за ночь или за неделю?              Она не ответила. Фелассан сидел, глядя на неё с тем же цепким, изучающим вниманием, что и при первой встрече.              — Почему? — спросил он.              Вика провела ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость.              — Мне не снятся сны, — нехотя призналась девушка.              Эльф повернул голову с легким любопытством.              — Совсем?              — Совсем. — девушка подпёрла голову рукой, локоть упёрся в стол, и свитки под ним предательски зашуршали. — Дома у меня всегда были яркие сны с сюжетами. Я могла запомнить их на целый день, пересказать. А здесь... В первые ночи я думала, что это из-за стресса. Новая реальность, всё такое. Потом списывала на усталость. Но сейчас...              Она замолчала, подбирая слова.              — Сейчас я в замешательстве.              Фелассан не торопился отвечать, смотря на неё долгим взглядом.              — Ты скучаешь по ним, — произнёс он. — По снам.              — Да. — Вика подняла на него взгляд, и в её глазах читалось та усталость, смешанная с тоской, что редко позволяла себе показывать.              Эльф задумчиво смотрел на книжные стеллажи, где за тёмными корешками скрывались сотни трудов по Тени и её природе.              — Знаешь, — сказал он, — ты говоришь почти как Солас.              Вика непонимающе нахмурилась.              — В каком смысле?       — Ты скучаешь по снам также, как он скучает по Тени, когда вынужден оставаться в физическом мире слишком долго, — пояснил Фелассан. — Тот же голос, голод в глазах, та же… интонация.              Такое точное и близкое сравнение с Соласам застало девушку врасплох.              — Я не знаю, почему тебе не снятся сны. Может быть, это связано с тем, как ты сюда попала. Или Тень просто не видит тебя. Но одно я знаю точно, — добавил эльф, поднимаясь со стула. — Если ты ищешь ответы, а не сидишь сложа руки, то уже делаешь больше, чем большинство. И это… — он замялся на секунду, — заслуживает уважения.              Фелассан развернулся и направился к выходу, но на пороге остановился.              — Ты бы всё-таки поспала. Хотя бы пары часов, чтобы голова заработала лучше.              Дверь закрылась. Вика осталась одна в круге света от лампы, глядя на исписанные пергаменты. Слова древнего эльфа крутились в голове, не желая укладываться.              «Ты скучаешь по снам также, как он скучает по Тени».              Она вздохнула и придвинула к себе фолиант, вновь погружаясь в чтение. Спать всё равно не хотелось. Особенно теперь.                     

***

             — Передашь остальным: точка сбора смещается к восточному крылу Дока. Пусть не используют прямой маршрут. И ещё… — Солас помедлил, разглядывая карту на столе, — на всякий случай нужно приготовить убежище в Эльфинаже.              Фелассан, сидевший в кресле у стены, кивнул.              — Что-то ещё?              — Антама. Пусть усилят наблюдение за портами. После взрыва в Киркволле их корабли слишком часто заходят в воды Ферелдена. Мне нужно знать, куда и зачем.              — Думаешь, готовят вторжение?              — Думаю, что логистика расскажет больше, чем дипломаты. — Солас протянул Фелассану свёрнутый лист. — Здесь имена и явки. Прочти и сожги.       В этот момент в дверь постучали. Оба эльфа одновременно подняли головы.              — Войди, — сказал Солас.              Дверь приоткрылась, и в проёме показалась Вика. Она замешкалась на пороге, с интересом разглядывая мужчин.              — Не помешала?              — Помешала, — равнодушно ответил Солас.              — Я старалась. — с сарказмом парировала девушка и шагнула внутрь, прикрыв за собой дверь. — Я хочу в город. Прогуляться, купить кое-что по мелочи.              Солас молча разглядывал её. Потом без колебаний кивнул.              — Хорошо. Фелассан пойдёт с тобой.              — Я, вообще-то, ещё не согласился, — иронично заметил эльф с удивлением. — С каких пор я стал провожатым для юных леди?              — С этого момента, — Солас подошёл к полке у дальней стены. Отворив небольшую шкатулку из тёмного дерева, стоявшую между книгами, он достал оттуда небольшой предмет. — И вот ещё что. Держи.              Вика сделала пару шагов ближе и взяла его в руки. Это была тонкая, серебристая маска из дерева, украшенная мелкой гравировкой по краю.              — Я предполагал, что этот разговор наступит рано или поздно, и договорился с одним аристократом из Малого Двора. — пояснил Солас, заметив ее немой вопрос. — Граф Альен де Лоран. Официально ты числишься одной из его слуг.              Он сделал короткую паузу, давая ей возможность осмыслить.              — Если случится так, что ты нарвёшься на стражу или привлечёшь чьё-то излишнее внимание, граф сможет подтвердить, что ты находишься у него в услужении.              — Даже не буду спрашивать, каким образом был заключён этот договор, — девушка провела пальцами по гладкой, прохладной поверхности аксессуара.              — Разумно с твоей стороны. — сухо усмехнулся Солас.              Фелассан поднялся с кресла, хлопнул ладонями по коленям.       — Тогда идём, — бросил он и направился к двери, по пути прихватив с края стола короткий кинжал в ножнах, который тут же исчез в складках плаща. — Заодно покажу тебе пару интересных мест.              Вика надела маску и вышла вслед за эльфом. Солас проводил их взглядом, потом опустил глаза на карту и вернулся к работе.              После полумрака убежища улицы Вал Руайо встретили их шумом и солнцем. Фелассан шагал впереди, легко лавируя между прохожими. Вика следовала за ним и разглядывала город сквозь прорези маски. Торговцы расхваливали пёстрые ткани, выставленные вдоль стен. У фонтана спорили двое аристократов в шёлковых дублетах, взмахивая руками. Мостовая под ногами была выложена гладким камнем, а вдоль домов тянулись узкие каменные желоба, унося куда-то грязную воду.              Два часа пролетели незаметно. Вика пополнила запасы еды, купила пару новых туник и карманное зеркальце. Потом у старухи с лотком, заставленным глиняными горшочками, ей попался бальзам для губ, из пчелиного воска и миндального масла, без отдушек. Девушка тут же провела пальцем по губам, чувствуя, как тонкая плёнка смягчает обветренную кожу.              У книжного развала Фелассан задержался, перебирая потрёпанные тома. Вика заметила, как он сунул в поясную сумку небольшую книжицу в мягкой обложке, когда продавец отвлёкся на другого покупателя.              — Что? — одними губами спросил эльф, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки.              Девушка лишь покачала головой и отвернулась, пряча улыбку.              Когда они покинули рынок, в её рюкзаке лежало ещё несколько мелочей: пара блокнотов в мягких кожаных обложках и маленький пузырёк лавандового масла, который она приметила у травника и взяла не думая.              Фелассан свернул в узкий проход и город резко расступился, открыв небольшой парк, спрятанному между двумя рядами каменных особняков. Деревья здесь были старые, с густыми кронами, которые процеживали солнечный свет на дорожки мягкими пятнами. Посередине стоял фонтан с облупившейся нимфой, у ног которой плескалась позеленевшая вода, а вдоль гравийных аллей стояли простые деревянные скамьи.              — Здесь тихо, — сказал Фелассан. — Местные в это время редко сюда ходят. Можешь посидеть и отдохнуть.              — А ты?              — А у меня ещё пара дел в округе. — Он окинул парк взглядом и убедился, что вокруг ни души. — Скоро вернусь. Не уходи далеко и не снимай маску.              — Я не ребёнок, — напомнила Вика, усаживаясь на скамью.              — Это как посмотреть.              Она хотела возразить, но Фелассан уже скрылся за поворотом дорожки.              Вика откинулась на спинку скамейки, вытянув ног и скрестив ступни. Солнце грело плечи сквозь плащ, ветерок мягко обдувал лицо. Фонтан журчал монотонно, убаюкивающе. Где-то в кронах пересвистывались птицы.              Девушка погрузилась в легкий полудрем.               Через какое время совсем рядом раздался тонкий и жалобный писк.              — Мря-я-я.              Вика открыла глаза и огляделась. Писк повторился, а на третий раз затих, словно кто-то передумал и решил, что его не услышат. Нахмурившись, девушка наклонилась, заглядывая под скамью.              Оттуда, из тени, смотрели два, круглых как пуговицы, жёлто-зеленых глаза. Тощий чёрный котёнок с белым пятнышком на груди и ушами, непропорционально большими для маленькой треугольной морды. Шерсть торчала в разные стороны, будто его только что разбудили.              — Ой, — выдохнула Вика, улыбнувшись. — Привет.              Котёнок снова мяукнул и осторожно выбрался из тени. Девушка протянула руку, давая обнюхать пальцы. Малыш ткнулся носом, чихнул и тут же требовательно боднул её ладонь.              — Ну иди сюда, — она подхватила его под пузико и подняла.              Зверек оказался лёгким, почти невесомым, и тут же громко заурчал. Вика прижала его к груди, чувствуя, как крошечные коготки месят её рубашку. Шёрстка пахла сухими листьями и чем-то пряным.              — Ты чей? — она погладила его по теплой шерстки, и котёнок зажмурился от удовольствия. — Где твоя мама?              Ответом было лишь громкое мурлыканье. Очевидно, его этот вопрос нисколько не волновал. Вика провела пальцем по белой отметине на груди малыша.              В горле без предупреждения встал ком. Перед глазами всплыла другая шерсть — рыжая, густая, солнечная. Ласковая до назойливости кошечка, которая всегда забиралась под одеяло и грела лучше всякой грелки. А следом — трёхцветная нахалка, которая могла развалиться на полкровати пузом кверху, занимая всё пространство и глядя на хозяйку с таким видом, будто это её кровать и её квартира.              Девушка грустно улыбнулась.              — Как вы там…? — прошептала она, глядя куда-то в пустому перед собой. —… Без меня…              Котёнок перестал мурчать, ткнулся головой в её ладонь. Вика почесала его за ухом. В голове сама собой всплыла старая детская мелодия.              — Знаешь, — с усмешкой сказала она малышу, — мне на ум пришла одна песенка. Тебе понравится.              Девушка поднялась, прижимая котёнка к груди. Отошла от лавки на пару шагов, туда, где солнечные пятна ложились на траву и гравий, и начала петь тихо, почти шёпотом. Вика не пела уже очень давно и не знала, получится ли вообще. Но слова пришли сами, и голос подхватил, полился свободно, без напряжения:              — Жил да был чёрный кот за углом...              Она пела, чуть покачиваясь в такт, и котёнок тихо вибрировал в кольце её рук.              — И кота ненавидел весь дом...              В груди странно переплелось два чувства. Сладкое воспоминание о доме и горькое понимание, что дома больше нет. Что кошки ждут её там, в мире, до которого не дотянуться.              — Только песня совсем не о том, как не ладили люди с котом...              Провела ладонью по кошачьей спине и вздохнула. Потом шагнула дальше, покружилась на месте и запела громче:              — Говорят, не повезёт, если чёрный кот дорогу перейдёт... А пока наоборот — только чёрному коту и не везёт!              Голос оборвался на полузвуке.              — Потрясающе.              Вика резко обернулась. Котёнок испуганно дёрнулся в её ладонях, спрыгнул на землю и метнулся к дальним кустам, где на мгновение мелькнула тёмная мордочка его матери. Та коротко мяукнула, словно отчитывая неслуха, и скрылась вместе с ним в зарослях.              В нескольких шагах от скамьи стоял невысокий, широкоплечий мужчина. Тёмно-русые волосы, тронутые сединой на висках, были собраны в низкий хвост, перехваченный простым кожаным шнурком. Лицо наполовину скрывала тёмно-синяя маска с тонкой серебряной гравировкой по краю, выдававшей вкус владельца. Одет он был в опрятный дорожный камзол тёмно-зелёного сукна, потёртый на локтях, на плече висел чехол с лютней. Светло-карие, почти янтарные глаза, видимые в прорези маски, смотрели на девушку с неприкрытым восхищением.              — Прошу простить мою бестактность — проговорил он приятным, хорошо поставленный голосом, с лёгкой хрипотцой. — Я не хотел вас испугать. Но услышал краем уха песню и не смог пройти мимо. Никогда не слышал столь чистого и.… тёплого голоса. Особенно здесь.              Вика почувствовала, как щёки, скрытые маской, наливаются жаром и судорожно соображала, что ответить. Незнакомый мужчина, парк, никого вокруг.              — Я.… это... — она запнулась и мысленно обругала себя. Потом выдохнула и постаралась взять тон спокойнее: — Спасибо. Я не ожидала, что кто-то услышит.              — Так всегда бывает, — мужчина сделал полшага вперёд, но остановился, когда Вика напряглась. — Лучшие песни рождаются, когда никто не слушает.              Он помолчал, осторожно разглядывая её.              — Меня зовут Люсьен Вассёр. Я бард. Выступаю в «Золотом фазане». Возможно, слышали.              Вика не слышала, но на всякий случай кивнула. Выпрямилась, стряхнула с ладоней невидимые пылинки и снова посмотрела на барда.              — Вы сказали «особенно здесь». Что вы имели в виду?              Люсьен чуть развёл руками, и его тон стал доверительным, почти заговорщицким.              — Вал Руайо — город, где поют за деньги, за влияние, за место при дворе. Каждая ария здесь это завуалированное оскорбление или попытка соблазнить чужого мужа. Я слышал сотни голосов. Но ваш... — он на мгновение запнулся, — в нём не было расчёта.              — Может, я просто умею его прятать, — ответила Вика, сама удивляясь, как легко включилась в эту игру.              Люсьен едва уловимо хмыкнул.              — Может быть. Но я предпочитаю думать, что не ошибся.              Девушка скрестила руки на груди, прикидывая в уме, что ей известно об орлесианских бардах: шпионы, двойные агенты, песни с двойным дном.              — Знаете, — произнесла она медленно, глядя ему в глаза сквозь прорези маски, — здесь принято считать, что барды редко работают по профессии. Скорее... под прикрытием.              — Вы абсолютно правы. Я сам когда-то давно работал на Малый Двор. — мужчина стянул перчатку с правой руки и показал тыльную сторону ладони. Тонкий, выцветший шрам тянулся от костяшек к запястью. — Это напоминание за неверно переданную информацию. С тех пор, я отошёл от дел. Теперь я просто бард, который играет для трёх пьяниц и одного глухого трактирщика.              Люсьен надел перчатку обратно, и его плечи чуть опустились от усталого облегчения.              — В «Золотом фазане» последние месяцы всё тише, — признался мужчина. — Публика приходит, но не остаётся. Я пробовал менять репертуар, приглашал музыкантов.... Мне нужен свежий голос. Новая душа в моих песнях. — продолжил он, видя её колебания. — Я предлагаю вам работу. Ничего недостойного. Только… прослушивание. Если вам не понравится, то вы уйдёте, и мы больше не увидимся. Но если понравится…              Он сделал паузу, и его глаза в прорези маски вдруг стали очень серьёзными.              — Если понравится, возможно, мы вместе создадим что-то стоящее.              В этот момент Вика боковым зрением заметила движение. У входа в парк, в тени старого дуба, стоял Фелассан, скрестив руки на груди и наблюдал. Его лицо было непроницаемым, но расслабленная поза говорила: он здесь и, если что, вмешается.              Девушка перевела взгляд обратно на барда.              — Я подумаю, — сказала она уклончиво.              Люсьен понимающе кивнул и запустил руку в поясную сумку.              — «Золотой фазан», — сказал он, протягивая ей карточку. — В переулке Семи Фонарей, сразу за Эльфийским кварталом. Я там каждый вечер. Приходите, когда будете готовы.              Вика взяла плотную карточку, с тиснёным контуром арфы в уголке.              — Люсьен Вассёр, — представился он снова, на этот раз с лёгким уважительным поклоном, — Буду ждать.              Он выпрямился, поправил чехол с лютней на плече и, бросив взгляд в сторону Фелассана, развернулся и направился к выходу из парка. Вскоре деревья скрыли из виду тёмно-зелёный камзол барда.              Вика проводила его взглядом и опустила глаза на карточку. Провела пальцем по краю, чувствуя, как тиснение чуть цепляет кожу.              — Слышал? — спросила она, не оборачиваясь.              — Почти всё, — отозвался эльф, отталкиваясь от дерева и подходя ближе. — Весьма любопытный разговор.              Девушка опустилась на скамью, поджав ногу, и несколько минут молчала, глядя на облупившуюся нимфу в фонтане. Потом повернулась к Фелассану:              — Что думаешь?              — Думаю, — Эльф сел рядом и его пальцы рассеянно отбивали ритм по колену. — что Люсьен Вассёр — не самая опасная фигура в этом городе. Я слышал о нём краем уха. Он действительно когда-то работал на знать, и потом отошёл от дел.              Он покосился на неё.              — Но я бы всё равно заранее проверил этот постоялый двор, на всякий случай. — закончил Фелассан.              Вика уловила в его тоне что-то недосказанное.              — Ты о чём-то ещё думаешь.              Эльф хмыкнул, не став отпираться.              — Полагаю, самое интересное будет, когда ты расскажешь Соласу о случившемся.              Девушка закатила глаза и шумно выдохнула, откидываясь на спинку скамьи.              — Ну, попробую его убедить. В конце концов, это же обычная работа. И вообще, он сам сказал, что мне нужно учиться не привлекать внимание, а не сидеть взаперти.              — Убеждать Фен’Харела занятие весьма увлекательное, — Фелассан поднялся со скамьи и протянул ей руку. — Почти как дразнить дракона палкой. Рекомендую запастись вескими аргументами.              — Запасусь, — криво улыбнулась девушка, принимая помощь и вставая. — Не переживай.              Они вышли из парка и направились обратно через старый город. Солнце уже клонилось к крышам, тени вытягивались поперёк мостовой, и воздух пропитался вечерней прохладой. Вика шагала молча, перебирая в уме аргументы. Против каждого она тут же находила сухой логичный и убийственно точный контрдовод Соласа. К тому моменту, как они миновали арку с иллюзией и вошли в убежище, девушка всё ещё не знала, с чего начнёт разговор. Знала только, что он состоится.              

***

      Солас сидел в кресле с высокой спинкой и что-то писал, когда дверь открылась без стука. Он не поднял голову на звук шагов, уже зная кто это.              — Я хочу кое-что обсудить. — Вика прислонилась спиной к косяку. Пальцы заранее нащупали в кармане карточку.              Эльф перевернул один из листов, пробежал глазами по строчкам. Молчание было разрешением продолжать.              Девушка коротко, без эмоций пересказала встречу в парке: случайная песня, бард, предложение работы. Когда закончила, то протянула руку и вложила в ладонь мужчины карточку с тиснёной арфой. Солас повертел её, пробежал глазами по буквам и аккуратно, почти брезгливо отложил в сторону.              — Нет.              Вика ожидала сопротивления, но не такой мгновенной глухой стены.              — Солас, послушай...              — Слушаю. — Он откинулся в кресле и теперь смотрел на неё снизу вверх, что странным образом не делало его вид слабее. — Но мой ответ не изменится. Ты не пойдёшь в таверну, где любой может оказаться шпионом, агентом или просто пьяницей с длинным языком.              — Я не пленница. — Вика шагнула ближе к столу и оперлась ладонями о край.              Солас медленно поднялся и в том, как он выпрямился во весь рост, было что-то окончательное.              — Ты заключила сделку. — Он обошёл стол и встал напротив девушки. — Если ты будешь выступать, то рискуешь собой и информацией. А если информация попадёт в чужие руки...              — То, что? Твой план рухнет?              Девушка шагнула к нему, сокращая расстояние. Выдержала паузу ровно на один вдох.              — Ты не за меня боишься, а за свой контроль. Фен'Харел, великий бунтарь, который сверг богов, так и не научился уважать чужую волю. Знаешь, в чём разница между тобой и эванурисами, которых ты так ненавидишь?              Вика смотрела на него в упор, не мигая.              — Они хотя бы не скрывали, что считают остальных пешками.              Воздух в комнате стал тяжёлым.              Вика видела, как дрогнула жилка на виске мужчины. Когда он заговорил, его голос был все таким же холодным и сдержанным.              — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.              — Нет, имею. — она не отступила. — Ты твердишь, что борешься за свободу, при этом требуя подчинения. Ты хочешь, чтобы я была удобным, молчаливым инструментом. Таким, который не принимает решений, а только выполняет. Свобода для всех, кроме тех, кто тебе служит?              Зрачки эльфа едва заметно сузились.              — Свобода — это ответственность. — В его голосе появился тот самый тон человека, подбирающего слова с точностью до лезвия. — А не право делать всё, что вздумается. Хочешь распоряжаться своей жизнью? Научись сначала учитывать последствия. Ты здесь не потому, что Тедас тебя пригласил. А из-за случайности, которая может стоить жизни не только тебе.              — Я это знаю, — Вика подалась вперёд, и теперь их лица разделяло не больше ладони. — С самой первой минуты, как открыла глаза там, в лесу. Но ты... ты не даёшь мне возможности на ошибку. Решаешь за меня, держишь на коротком поводке.              Солас молчал. В тишине слышно было только их дыхание. Её, частое, сбитое после всех сказанных слов, и его, ровное, почти незаметное, как у зверя перед прыжком.       — Ты думаешь, — заговорил он ниже и тише обычного, — что я держу тебя из страха за контроль? Что я вижу в тебе пешку?              Он чуть склонил голову, и свет лампы сделал его глаза почти полностью серыми, без фиолетового оттенка. — Ты ошибаешься. На самом деле, я вижу в тебе угрозу, которую не могу понять. Пока. И именно поэтому ты до сих пор жива. Не потому, что я добр или ты полезна. А потому, что убить то, чего не понимаешь, — глупость, которую я не могу себе позволить.              — Угрозу? — выдохнула Вика, и злость в этом слове мелькнула быстрее, чем она успела её обуздать. — Серьёзно?              Лицо Соласа оставалось спокойным и в том, как он смотрел на неё, не мигая и не отводя взгляда, чувствовалось ожидание. Он ждал, когда она осознает сказанное им. Или сорвётся.              Она сорвалась.              — Я — обычный человек, Солас! — девушка отшатнулась на полшага и вскинула руки, будто отгораживаясь от абсурдности его слов. — Ни магии, ни скрытых сил, ни тайного оружия! Какая из меня угроза?              Вика говорила громче, чем хотела.              — Ты сам сказал, что я — аномалия! А теперь вдруг «угроза». Что изменилось? То, что просто отказалась сидеть в углу и ждать твоего разрешения?!              Эльф продолжал стоять неподвижно. Единственное, что выдавало внутреннее усилие были пальцы его правой руки, которые медленно сжались в кулак и снова расслабились.              — Дело не в том, кем ты себя считаешь. И не в том, что ты делала или не делала. Дело в том... — он осёкся.              Вика заметила эту заминку. Солас всегда говорил так, словно каждое слово было отобрано заранее.              — И в чём же?              Эльф отвёл взгляд чуть в сторону, туда, где на столе лежала карточка барда. Девушка увидела, как на его виске снова дёрнулась жилка. Один раз. И всё стихло.              — Дело в том, что ты здесь. И этого достаточно.              — Достаточно для чего?              — Достаточно для того, чтобы я не мог тебя отпустить, — жестко отрезал он.              У Вики перехватило дыхание от того, как именно он это сказал.              — Не можешь, — повторила она одними губами.              Весь этот разговор, который ещё минуту назад был спором, вдруг перестал им быть. Превратился во что-то вязкое, опасное, без дна.              Вика почувствовала, как внутри закипает холодная, звонка ярость, собираясь где-то под рёбрами в тугой ком. Она резко развернулась. Каблук сапога скрипнул по каменному полу, и этот звук в тишине прозвучал как точка в конце фразы. Дверь была открыта. Коридор манил прохладой, темнотой и возможностью уйти от этого разговора, который зашёл в тупик.              — Виктория.              Она сделала шаг. Ещё один.              А потом дверь перед ней резко качнулась и с глухим, плотным стуком захлопнулась прямо перед носом. По деревянной створке пробежала голубоватая искра и погасла.              Солас опустил руку, с которой только что сорвалось заклинание. Медленно, плавно направился вперёд и остановился в двух шагах от девушки. Воздух между ними вновь стал плотным, наэлектризованным.              — Наш договор, — каждое слово мужчины падало отдельно, как камни в воду, — был простым. Я обеспечиваю защиту. Ты предоставляешь информацию. И не рискуешь собой без необходимости. Если ты нарушишь это условие — сделка аннулируется.              Вика смотрела на него, и где-то глубоко внутри, под слоями гнева, мелькнуло разочарование на саму себя. За то, что поверила, что этот эльф может быть чем-то большим, чем просто стратегом с холодным сердцем. В голове пронеслись образы прошлого: лес, холод, кружка с рунами, его пальцы в её волосах, две луны над палубой, «это не слабость, это цена». И вот теперь, в прямом смысле, закрытая дверь. Пальцы сжались в кулаки. Костяшки побелели.              Внутри что-то треснуло.              — Да пошёл ты.               Рука сама рванула ручку. Дверь поддалась и с грохотом влетела в косяк. Шаги девушки застучали по коридору, удаляясь в сторону её комнаты.              Несколько секунд Солас стоял неподвижно, глядя на открытый проём, откуда тянуло холодом. Потом вернулся обратно к столу и со вздохом опустился в кресло.              Чуть не сказал.              Едва не проговорился о том, что пытался проникнуть в её разум. Это могло окончательно разрушить ее доверие к нему. А доверие, каким бы шатким оно сейчас ни было, оставалось единственным мостом, по которому он мог к ней подступиться.              Эльф побарабанил пальцами по подлокотнику.              Обычный человек.              Она не знает. Не чувствует того, что он ощутил там, на границе её сознания. И именно это неведение делало её опасной вдвойне. Считает себя обычной, а значит, не ждёт удара от самой себя. Не ждёт, что сила, спящая внутри, может проснуться. И когда это случится…              Солас выпрямился в кресле и потянулся к перу. Чернила на кончике успели подсохнуть — он обмакнул его снова и продолжил писать с той же строчки, на которой остановился. Строки ложились ровно, без помарок. Рука не дрожала.              В тишине кабинета Солас поймал себя на мысли, что не может вспомнить, когда в последний раз кто-то осмеливался так открыто спорить с ним и дерзко уходить. Отложил перо и устало опустил лицо в ладони.