Наш с тобой секрет

Он явился на третью ночь, когда они истощили практически все запасы талисманов, а защитные круги держались посредством крепкого слова лорда Аньдин. Все такой же безупречный, как и раньше. В идеальной одежде, с идеальной прической, с верным веером в руке. Лишь горящий зеленым огнем рваный шрам на шее, да черные глаза без белков выдавали, что… осталось только тело. К их бастиону пришел немертвый. Это стало ударом. Особенно для Юэ Цинъюаня, и так потерявшего половину своего ордена и боевых собратьев. Просто… просто не верилось, что подобное могло затронуть его. В голове не укладывалось — ведь именно он первым разгадал, как можно останавливать и убивать немертвых. Именно они вместе с Му Цинфаном смогли разработать лекарство, не дающее укушенным обратиться в немертвого, а мертвецу встать на зов. Он казался незыблемым, он презрительно кривился в лицо Королю личей, когда тот привел свою армию под стены Хуаньхуа, и именно благодаря его стратегиям и мастерству Хуаньхуа продержался полгода под бесконечной осадой, пока на остатках Цюндин и Цинцзин не возвели новый бастион против немертвых, где укрыли всех уцелевших людей и заклинателей. Он никогда сам не рвался на передовую, что, конечно, вызывало кривотолки среди заклинателей мелких школ и у простых людей. Мол, всегда сидит в тепле, пока остальные рискуют своими жизнями, добывая припасы. Обычно он отмахивался от злых слов в свой адрес. В конце концов, его имя давно стало нарицательным для разных… гадких вещей. Что скрывать, даже она, Лю Минъянь, с момента гибели брата видела в нем чуть ли не главный источник гнили, поразившей праведные ордена. Но… но такой участи она не желала даже ему. Только вот, желания «глупышки», как он фыркал в веер на все ее колкости и обидные слова, мало на что влияют. Неделю назад он сам вызвался поехать на встречу с иноземным караваном, в котором, по слухам, путешествовал один из героев Запада, сумевший создать защитный порошок, что изгнал Короля личей с их земель и очистил землю от скверны немертвых. … Король личей… скверна… гибель бесчисленного количества людей… Кто мог помыслить об этом пять лет назад, когда на собрании Союза Бессмертных разверзлась Бесконечная Бездна? Естественно, никто. Так же, как никто не мог помыслить, что энергия этого зловещего измерения разрушит печати на убежище Короля личей, которое тот, истощенный в битве с героями Запада, устроит на границах их земель. Король личей, потревоженный раньше времени, очень разозлился и пошел напролом. Как говорится, мог и не ждать, набираясь сил и залечивая раны: города и веси падали под его когтистой рукой — порой и стражи не проходило. У заклинателей и обычных людей просто не было защиты от этих новых западных чудовищ, что стали множиться на земле. Немертвый – не цзоуши и не цзянши, его высоким порогом, четками да парочкой талисманов не остановишь. Он долгое время сохраняет облик, который имел при жизни, его тело не деревенеет, не сереет и даже его кровь не меняет цвет. Он обладает памятью живого, но, так как его душа более не в теле, тварь, занявшая ее место, использует прижизненные знания, чтобы убивать. И только в момент убийства становилось ясно, что это больше не человек: огромные когти вместо пальцев, вытянутая зубастая пасть, шипастый костяной хвост и черные глаза проявлялись у каждого немертвого — по словам тех, кому удавалось спастись из захваченных ими поселений. Заклинатели бросились в бой с новой заразой, но… все их знания оказались бесполезны. Их даже не жрали… ими пополняли ряды армии Короля личей. И когда практически все мелкие школы и ордена были уничтожены… он выступил с дельными предложениями. Настолько дельными и настолько рабочими, что многие даже говорили, что он предатель и переметнулся под знамена Короля личей, раз так много знает. Тогда в его защиту выступили Юэ Цинъюань, Му Цинфан, Шан Цинхуа и… внезапно, в то время еще живой лао Гунчжу, с которыми, как оказалось, он совместно изучал и разрабатывал способы уничтожения немертвых. В частности, талисман проявления, позволяющий увидеть горящие зеленым раны на теле и чёрные глаза твари еще до ее преображения в момент охоты (это помогло спасти множество жизней). Зелья алого пламени на основе крови высших демонов, что выжигают немертвых вместе с распространяемой ими скверной, печати-ловушки, которые не позволяют тварям перемещаться в любом обличье, пропуская обычных людей, укрепленные повозки, методы сдерживания… Он сделал для спасения человеческого царства так много, что никто не ожидал такого итога. — А-Ц… ммм, — начал было Юэ Цинъюань, но вовремя подскочивший к нему Шан Цинхуа закрыл главе рот рукой. — Шшш, вы забыли главное правило? Ни при каких обстоятельствах не произносить имя, или даже талисманы не сдержат, — зашипел он. — Но… но может… — Юэ Цинъюань тяжело сглотнул. Лю Минъянь прижала к своей груди ревущую Нин Инъин. Не может. Встреча с караваном была ловушкой Короля личей, подстроенной специально для Шэнь Цинцю, из-за которого тот два года не мог захватить эти края. Из того похода вернулись только Шан Цинхуа и… а-Ло. А-Ло… Лю Минъянь, как и все, думала, что он погиб, упав в Бесконечную Бездну, но а-Ло смог спастись и через другую трещину вернуться в людской мир. Но, так как другая трещина была слишком далеко на Западе, обратно он шел долго, пока не напросился с караваном. Напросился, не зная, что больше половины его членов — немертвые. Ведь пока немертвый не охотится, человеческое тело защищает его от очищающей силы солнца. И лишь когда его спутники обратились при встрече с Шэнь Цинцю, он понял, с кем все это время путешествовал. Понял и сразу вступил в бой, защищая, пусть ненавистного, но важного для выживания человечества учителя. Увы, не вышло. Шан Цинхуа приволок Ло Бинхэ на себе, полуживого, потерявшего много крови. «Он не дал себя спасти», — коротко отвечал Шан Цинхуа на все расспросы о Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ, очнувшись, первый два дня был буквально убит горем. Он так хотел показать не уважавшему его человеку, сколь стал за время странствий силен, но из-за немертвых даже нормально поговорить с ним не смог. А теперь и говорить не с кем. — Хм, я слышу голоса за этой завесой, значит… вы в кои-то веки внимательно слушали мои уроки, — даже интонации голоса у немертвого были такими же, как у Шэнь Цинцю. — Правда, это вам мало поможет, я знаю, о чём говорю. Словно подтверждая его слова, погасло сразу несколько защитных талисманов, и треснули барьеры по всему бастиону. Всех тотчас пробрало холодом источаемой немертвым скверны, хотя больше ужасом от открывшегося знания. Большинство защитных мер в бастионе, включая талисманы и барьеры, изготовил сам Шэнь Цинцю. И сейчас немертвый, пользуясь его памятью, начал их уничтожать. — Немедленно уходим, — скомандовал Шан Цинхуа. — Защиту путей отхода делали мы с сестрой Ци, без него. Глава Юэ, быстро, вестник. Му Цинфан, Вэй Цинвэй и Ци Цинци спешно разбежались по бастиону, стремясь увести всех через безопасные проходы, а Юэ Цинъюань кивнул и взмахом руки создал вестника… который развеялся, не успев толком сформироваться. — О, не стоит тратить силы на ненужные движения. Не люблю, знаете ли, судорожные метания еды по обеденному столу, — издевательски пропел немертвый. Пользуясь воспоминаниями, он предугадывал, кто и что может сделать, и пресекал попытки заклинателей в зародыше, чтобы никто ничего не смог предотвратить. И, так как ни вестник создать, ни талисманы напитать они не смогли, половина ранее установленных барьеров бастиона разлетелась вдребезги. С их исчезновением накатила удушающая волна страха, буквально сковав по рукам и ногам всех, кто остался у барьера. Лю Минъянь с трудом сглотнула, наблюдая за неспешным преображением твари у границ оставшейся защиты. Немертвые из заклинателей выходили очень сильными, но, пользуясь их прижизненной памятью, они неосознанно следовали и людским ограничениям. Увы, сегодняшний противник плевать хотел на любые правила. В конце концов, Шэнь Цинцю при жизни был подлой тварью (будь ее брат жив, он бы наверняка это подтвердил), которой приходилось скрывать свои наклонности из-за принадлежности к людям. Так что получившийся из него немертвый даже притворяться человеком не собирался. — Мы… мы не успеем с такой скоростью всех спасти, — просипел Шан Цинхуа, с ужасом в глазах следя за медленно гаснущими талисманами. — Да… значит, кто-то должен остаться и задержать его, — на удивление спокойным голосом произнес Юэ Цинъюань (лишь краснота в уголках глаз выдавала его ненормальное состояние). Их у барьера сейчас осталось только трое, значит… нет, не может бы... — Бегите, я его задержу, — подтверждая мысли Лю Минъянь произнес Юэ Цинъюань. — Я подвел его при жизни, так хоть во смерти спа… — Скормив себя учителю? — внезапно в зале раздался голос того, кого тут быть не должно было. — Неплохое искупление выйдет, глава Юэ. Обитателям бастиона это, правда, поможет слабо. К ним, прихрамывая, шел Ло Бинхэ. Бледный, еще в бинтах, но взгляд решителен и тверд, а в руках обнаженный клинок из странного черного металла. — Бинхэ, — она кинулась к нему, с трудом превозмогая сковавший тело паралич (она заклинательница, а не изнеженная дочка богача; не сумей она сбросить силу страха, грош цена была бы ее обучению), — ты что тут делаешь? Беги немедля прочь! — Или, глава, вы считаете, что тварь, пользуясь памятью учителя, не отыщет, чем вас сбить, пристыдить и ослабить сопротивление? — едко отозвался Ло Бинхэ, аккуратно прижимая ее к своей горячей груди. — Если не я, то кто? — отозвался Юэ Цинъюань, в несколько взмахов руки накладывая новые защитные барьеры на вход в бастион. — Лорд Шан? У него меньше сил, чем у меня. Или два едва оперившихся птенца, один из которых еще и много крови потерял? Выбор оче… — О, узнаю силу. Неужели мой сиятельный братец соизволил поднять свой зад и о ком-то обеспокоиться? А, стоп, запамятовал. Мой братец ни о ком, кроме себя, не беспокоится, просто главе Цанцюн пришлось вмешаться, чтобы не уронить авторитет в глазах подчиненных, — голос немертвого буквально сочился злобной желчью. Юэ Цинъюань посерел лицом и прикусил губу до крови, вероятно, чтобы не сорваться от таких пустых, но обидных слов в свой адрес. Она хотела бы обнажить свой клинок и заступиться за его честь, но сил хватало лишь на то, чтобы прятать лицо на груди а-Ло. — А в ответ тишина. Всегда только тишина от тебя, братец, чтобы я ни спросил. Как хорошо, что взлетевшим высоко больше нет дела до дерьма, смотрящего снизу на их полет, не так ли? — Нет… я… сяо Ц… ммм, — начал было говорить Юэ Цинъюань, как Шан Цинхуа подсечкой сбил его с ног, быстро связал и, заткнув заклинанием рот, начал тащить к проходу, из которого к ним ранее вышел Ло Бинхэ. — Что ты? Правильный ответ: ничего, — издевательски пропел немертвый, клацая изменившейся челюстью. — Ни тогда, когда не вернулся за глупо поверившим тебе мальчишкой, ни тогда, когда пригрел на своей груди ядовитую гадюку, надеясь, что этим искупишь перед ней свою вину. Ни сейчас, когда, провернув парочку изящных техник, думаешь, что этого достаточно, чтобы меня задержать, пока сам удираешь, сверкая пятками. — Ммммм… — пытался освободиться Юэ Цинъюань, но лорд Аньдин тянул его с неожиданной для такого с виду щуплого заклинателя силой. — Неужели так сложно хоть раз заткнуть свою звенящую гордость и сказать брату правду? Не опускать глазки к полу, как девица в свадебном паланкине, а сказать: я не вернулся за тобой, потому что ты — жалкий раб, отброс, всегда тянувший меня вниз и мешавший моему совершенствованию, Шэнь Цзю, только и всего. И тебя не осудил бы никто, даже я бы восхитился, какой у меня, оказывается, брат — не тряпка, а человек, способный идти к цели даже по головам. Я бы гордился, узнай я правду, даже такую горькую. Но достойна ли уебищная мразь, вроде этого жалкого слизняка, постоянно из-за позднего и неправильного совершенствования переживавшая искажения ци, практически разрушившие ее и без того покореженное золотое ядро, знать пра… — Заткнись! Ты не смеешь раскрывать его секреты! – таки избавившись от заклинания, не дающего раскрыть рот, взревел Юэ Цинъюань из прохода. — Или что случится? — расхохотался немертвый (ее передернуло от этого зрелища). — Кто меня остановит, а, Ци-гэ? Ты? Тебе плевать на Цзю с его двенадцатилетия, плевать, как он жил у Цю, плевать, через что он прошел с У, плевать на его мечту стать уважаемым заклинателем и парить в небесах с тобой, своим братом, единственным, кто, как ему по малолетству думалось, примет такую сволочь как он, без оговорок. Но, так как тебе плевать, ты за ним не вернулся, не спас его от Цю, привел в орден темного, как ты думал, даже не попытавшись ничего выяснить, заклинателя, из благодарности за защиту своей шку… Из прохода вылетела белая вспышка, пронзившая барьеры и… легко отбитая хвостом немертвого. — О, как мы яримся, — оскалился немертвый. — А ведь его тайны очерняют тебя, сиятельный глава Цанцюн. Почему ты не убил того, кто может указать на твое происхождение? Крысиная солидарность? Так у таких, как Цзю, ее не было, дурачок наивный, и он знал о ловушке. Ему просто остогуело, что вы его постоянно мешаете с дерьмом. Или думали, он не слышал, что он «высокомерный выблядок с каплей силенок, что всегда сваливает, мразота, на других свои обязанности», а глава ордена, вместо того, чтобы прояснить ситуацию, засунул язык в задницу и занимается анальным самоудовлетворением. От каждого слова немертвого внутри нее что-то переворачивалось. Вначале это было непонимание, о каких возвращениях речь, какой темный заклинатель и при чем тут некий Цзю, потом злость на то, каким подлецом он выставляет главу Юэ, пусть это слышат сейчас только она с Ло Бинхэ. Потом ярость от того, что Шэнь Цинцю решил переметнуться. — Все он слышал, и он заебался от вашего пренебрежения. Но не волнуйтесь, в наших рядах все равны и каждый сможет стать генералом. Что я и продемонстрирую на примере вашего жалкого убежища, — и немертвый встал в стойку для нападения. Изящные одежды пробили длинные кривые шипы, когти засветились зеленым светом от едкого яда, хвост начал со свистом рассекать воздух. Потом к ней пришла вина. Вина за собственные злые мысли о наставнике ордена. Ведь именно таких мыслей немертвый и добивался все это время. И не только от нее, от всех них; из-за барьера он не видел и не чувствовал, сколько народу перед ним у входа в бастион, поэтому так и распинался. Хая имя человека, который не был просветленным небожителем, который был, по мнению всех живущих, бесспорным мерзавцем, что ради своих целей был готов пожертвовать любым… Но так ли это, если именно благодаря ему они держали оборону два гребанных года почти без напряжения? Ведь если он действительно был плох, он бы переметнулся раньше, будь он действительно мерзавцем, он бы нашел, как ему и куда сбежать. Но он оста… — Беги, а-Янь, я его задержу, — Ло Бинхэ, пока она предавалась думам, резко толкнул ее в проход, тут же запечатал его кучей барьеров с какими-то незнакомыми ей символами по краю, а сам бросился к прорвавшемуся через окончательно ослабевшую защиту немертвому. — Нет, Бинхэ, не смей! — закричала она и подлетела к барьеру, но пройти сквозь него не смогла. — О отродье, так ты выжил, — оскалился немертвый, отбивая хвостом первый выпад Ло Бинхэ. — Сейчас исправим! Второй выпад, третий, и в Ло Бинхэ летят камни. Четвертый, пятый… на шестой немертвый взмахом хвоста выбил меч из рук Бинхэ. — НЕЕЕТТТ!!! — ни заклинания, ни оружие, ни тело: через барьер не проходит ничего. — Я здесь, тварь! Шэнь Цинцю, смотри сюда, сволочь! Как ты смел попрать честь светлого заклинателя?! Я, Лю Минъянь, вызываю тебя на поединок! Немедля. Слышишь, я здесь! Я теплая! Я живая! Я дышу! НЕЕТ!!! Повалив Ло Бинхэ на пол, немертвый вонзил обе лапы в его грудную клетку, выламывая ребра, разбрасывая во все стороны куски теплого сочащегося кровью мяса. Ло Бинхэ кричал от боли, пытался спихнуть тварь с себя, пытался ударить светлыми заклинаниями, но немертвому все было нипочем. Он рвал грудную клетку Ло Бинхэ в кровавые ошметки, наслаждался звуком ломающихся костей и рвущихся связок, пока наконец не добрался до его сердца. Она осела на пол перед барьером, сорванное горло саднило, от слез было нечем дышать, пока… пока немертвый с наслаждением жрал сердце ее а-Ло, вырвав его из его растерзанной груди. Со сверкающими от восторга и возбуждения глазами вгрызался в теплое, еще бьющееся сердце, с каждым укусом заливающее пол, себя и бездыханное тело Ло Бинхэ потоками горячей, красной крови. Нестерпимо воняло железом. Ее мир померк снова, она снова оказалась бесполезна. Оседая на пол, она ощутила теплые объятия. Зачем лорд Шан, ведь Бинхэ больше нет. *** Боль. Адская боль заливала каждую частичку его сознания, пока когти, покрытые чем-то вроде едкой кислоты, сжигали в пепел его тело, обугливали мышцы и плоть. От нестерпимых ощущений хотелось сбежать, вырваться. Хотелось ударить в ответ, но он не мог: руки и ноги пробило острыми камнями, призванными немертвым, дабы его сдержать. Где-то за спиной кричала Минъянь. Глупышка, его уже не спасти. Его сердце в когтях существа, когда-то бывшего его учителем — тому доказательство. — Я заберу у тебя, мальчик, все то, что ты ему задолжал, — на грани меркнущего от боли сознания звучит такой знакомый, но уже такой чужой голос. Спокойно. Боль отступает. Все идет по пла… … … — Арх! — Ло Бинхэ поперхнулся кровью, схватившись за разрывающуюся от боли грудину. Еле успел. Еще б чуть-чуть, и он бы ступил на мост Найхэ. Заклинатели крепче людей, но без сердца сложно прожить даже им. С оторванной головой — пожалуйста. Если золотое ядро сформировано правильно и имеет больше одной ветки, то оторванную голову можно просто прирастить обратно. Станешь временно чуть глупее, но и только. Но с сердцем все сложнее: оно гоняет кровь по всему телу, оно тесно связано с энергетическими дяньтянями, без него на силе золотого ядра долго не вытянуть. Особенно когда время поджимает, а тот, кто должен был сожрать твое сердце за один укус, ел его так медленно, словно блюдом на императорском пиру наслаждался. — Кх, выжил, тварь, — прохрипело рядом с ним. С трудом открыв глаз, Ло Бинхэ покосился в сторону голоса. Рядом с ним, с нескрываемым отвращением на лице сидел Шэнь Цинцю, весь угвазданный его кровью, и пытался оттереть рот куском ткани, подозрительно напоминающим исподнее. — От твари слышу, — просипел Ло Бинхэ в ответ. — Вы мне грудь и живот в кровавые ошметки порвали, растерзали кишки, распороли желудок с печенью, выломали и раздробили ребра, а в довершение повредили легкие и сожрали мое сердце. И вам ни капельки не стыдно, хотя мы договаривались на отрывание головы. Мы же проговаривали это и закрепляли заклинанием, а вы… — Всего лишь планировал устранить все угрозы своего спокойного бытия, — безжалостно отозвался Шэнь Цинцю. — Если заклинателю оторвать голову, он при должной силе способен ее прирастить обратно, если та не была сожрана и переварена, но если вырвать и уничтожить сердце, то на силе золотого ядра он долго не протянет. У того просто нет столько мощи, чтобы поддерживать и течение ци по меридианам, и течение крови по венам с артериями. — И вы даже под заклинанием рассчитали, чтобы забравший ваше тело немертвый кинулся на меня и вырвал мне сердце. Рассчитывали убить обоих? Ну вы и подонок, учитель, — кашлянул Ло Бинхэ. В голове бесновался и клял его за неразумность последними словами Мэнмо, но практически все прошло согласно плану. В конце концов, именно для этого он вчера вытянул все силы из Синьмо, сделав тот на время просто мечом из черного металла, без способностей и ауры. — Подонок ты, звереныш. Теперь продуманная с лордом Шаном легенда о том, что ты внезапно оказался небесным демоном и твоя кровь вернула меня с того света, уничтожив немертвого, меня захватившего, годится лишь на выброс. Сплоченного единства заклинателей разных орденов и школ, что сейчас под руководством Шан Цинхуа должны найти вершину массива с кровью небесных демонов… — Выкачиваемой вами из меня несколько месяцев подряд, — буркнул Ло Бинхэ, с трудом принимая сидячее положение. — …оставшегося с древних времен, якобы именно на случай прихода монстров с Запада, для которых та губительна, — невозмутимо продолжил Шэнь Цинцю, принимаясь оттирать от крови руки, — не будет. А будет лишь позор, что я, лорд сделавший много научных записей о природе демонов, проглядел одного под своим собственным носом. — А я в Бездне демоном переродился под воздействием редкого артефакта, — произнес Ло Бинхэ. Грудина зарастала очень медленно, все же едкая гадость на когтях немертвого, хоть и не была совместима с демонической кровью, очень сильно до сих пор выжигала человеческую составляющую в его теле, замедляя восстановление. — Как вам вариант? — Любой с мозгами в этот бред не поверит, — скривился Шэнь Цинцю. — Учитывая, что у большинства с мозгами туговато, поверят, — ухмыльнулся Ло Бинхэ через боль. — Главное, чтобы Король личей не умел ходить через порталы, как ты, зверь, и остался на территории нашего царства. В конце концов, я продумывал этот план с внедрением, массивом и полным истреблением как тварей, так и их лидера все эти полгода, с тех самых пор, как получил от каравана трактат о войнах немертвых с демонами иного измерения, — скривился Шэнь Цинцю сильнее, когда осознал, что кровь засохла, и ее тряпицей не оттереть. — И начали приводить в исполнение, когда пять месяцев назад бедный и несчастный я в сопровождении Мобэй-цзюня выбрался на разведку из демонического царства и угодил в ваши лапы, — притворно пустил Ло Бинхэ слезу. — О, неужели и правда бедный и несчастный? — фыркнул Шэнь Цинцю. — Настолько бедный, что сразу же попытался оторвать мне ноги с руками. — А вы мне полтела светлой техникой сожгли, — фыркнул Ло Бинхэ в ответ. — Не будь я наполовину человеком, остались бы одни угольки, и ваш план бы накрылся тазиком для стирки. — Я почти нашел место, в котором запечатали твоего неуважаемого батюшку, — отозвался Шэнь Цинцю. — Нацедить крови с него и с его генерала, по слухам, приходящегося ему племянником, а, значит, тоже несущего в себе небесную силу, было бы непросто, но осуществимо. — Но вы все равно заставили меня помочь, — надулся Ло Бинхэ, ощущая, как медленно нарастает плоть на его ребрах, скрывая заполошно бьющееся сердце. — Не заставил, а просто озвучил факт: не поможешь, твои полюбовницы умрут. В демоническое царство их с собой не заберешь, без подготовки тамошний воздух губителен даже для сильных заклинателей, — зевнул Шэнь Цинцю. — И с чего вы в тот момент решили, что я соглашусь? Вы ведь никогда мной не интересовались, — огрызнулся Ло Бинхэ. — Слушая, как ты орал, какой ты благородный, не то что мразь вроде меня, просто сделал несколько умозаключений, — зевнул Шэнь Цинцю еще раз. — Теперь же, с учетом того, что ты выжил, придется втихую активировать массив над всей страной, а потом представлять тебя заклинателям и готовить пакт о переселении разумных демонов на территории, ранее занимаемые немертвыми, под предлогом того, что их сила окончательно уберет скверну из земли, воды и воздуха. — О, а я думал, вы забыли оговоренные условия, — сделал Ло Бинхэ большие глаза. — Я не собирался, избавившись от одной напасти, допускать новую, но ты выжил, — пожал Шэнь Цинцю плечами. — Поэтому придется оглашать, что людям в борьбе с немертвыми от чистого сердца помогли демоны, которые, как оказалось (вот так новость!) в глубокой древности уже сражались с этими тварями и почти тех победили, но обе стороны понесли коллосальные потери и были вынуждены разойтись, так друг друга и не уничтожив. И если немертвым неважно, где восстанавливаться, то вот демоны оказались в очень скверных условиях обитания, из-за чего у них сильно испортился характер и пищевые предпочтения. Помогая, они преследовали две цели: уничтожить с концами давних врагов и… получить хоть немного пригодных для жизни земель людского царства. А дальше мир, дипломатия и переговоры за столом, что можно будет делать сторонам, а что нет, — зевнул Шэнь Цинцю еще раз. — Тц, да чего я раззевался?! — Мое сердце только что восстановилось и еще с трудом гоняет кровь. Организму не хватает воздуха, поэтому тянет спать, — произнес Ло Бинхэ. — А я тут при чем? — возмутился Шэнь Цинцю. — При том, что, оторви он в вашем теле мне голову, ничего бы не было. Да, было бы грязно, не очень эстетично и вы бы, грызя мою голову, изгваздались моей кровью гораздо сильнее, но… — Но что? — рыкнул Шэнь Цинцю. — Что вы знаете о брачных традициях демонов? — поинтересовался Ло Бинхэ. — Мало что, этот аспект ваших жизней меня не волновал никогда, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Согласно одной из традиций небесных демонов, хотя сейчас ей уже не следуют, избранница или избранник небесного демона на финальном этапе ухаживаний получает живое, только что вырванное сердца врага своего возлюбленного и, если она или он подаренное сердце съедает, значит она или он готовы быть с небесным демоном вместе, разделять одни радости и горести, одни сражения и даже одну жизнь. Впрочем, для этой цели, если нет ни одного достойного врага, подойдет и сердце самого будущего супруга, благо, небесные демоны весьма живучи, — провел краткий урок Ло Бинхэ. — А я тут при чем? Мне никто ничего не дарил, и я ни с кем отношений не заводил, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Да… вы просто сами вырвали мое сердце и сами медленно, ритуально его сожрали, — ухмыльнулся Ло Бинхэ. — Чем запустили древний демонический обряд согласия быть со мной при любых обстоятельствах, буквально, де… — Ничего подобного! — рявкнул Шэнь Цинцю. — Обманутым тобой девушкам ерунду городи! Ай! — Конечно, вы собирались просто не дать мне вовремя вырастить новое сердце, поэтому и убедили свою память, что, чтобы расквитаться с ненавистным учеником, который ни разу не демон, даже в мыслях, и вообще сам в Бездну свалился, ему надо вырвать именно сердце и медленно то употребить, — безмятежно отозвался Ло Бинхэ, перестав оттягивать кожу на своей шее. — Но даже если это и был немертвый, он был в вашем теле, а вы еще в этот момент не ступили на мост Найхэ; хорошие у ледяных демонов техники удержания души, согласны? Поэтому теперь, после того, как вы буквально безоговорочно назначили меня своим спутником дао, мы с вами едины. Во всех смыслах, учитель, — и подползши к сидящему Шэнь Цинцю, добавил: — Даже одну жизнь на двоих делим, только тсс, это наш с вами секрет. Шэнь Цинцю посерел. — И пока вы не начали бегать за мной с радостными петардами, чтобы затолкать их мне в зад, тем самым и проверяя правдивость моих слов, и отмечая обретение супруга, хочу добав… — Я не против совершить самоубийство, — процедил Шэнь Цинцю. — Не поможет, — фыркнул Ло Бинхэ, игриво чмокая его в щеку (Мэнмо выматерился в голове, сетуя на помешанность одного глупого полукровки). — Я сильнее, так что останусь в этом случае жив. А убить меня, как вы сами убедились, задача очень непростая. — Я ненавижу тебя, звереныш, — оскалился Шэнь Цинцю. Судя по тому, с какой тоской он поглядывал на выход, где валялся оброненный немертвым при превращении веер, он очень жалел об отсутствии своего любимого оружия под рукой. Было бы чем треснуть, не рискуя сломать руку; обратное превращение очень сильно учителя ослабило. — Ну так мало кто из спутников небесных демонов начинал с любви. Обычно они сжирали врученные им сердца, чтобы или посмеяться над дурачком, или продемонстрировать свое превосходство. Но так жизнь только веселее, — ухмыльнулся Ло Бинхэ. — У меня и без безмозглого недогрызка она не была скучной, — огрызнулся Шэнь Цинцю. — А теперь станет идеальной. Я, в отличие от Юэ Цинъюаня, за вами приду всегда и ничего замалчивать не стану, — улыбнулся ему Ло Бинхэ. Шэнь Цинцю схватился за голову. — Сколько это тварь обо мне протрепалась и перед сколькими слушателями? — просипел он, вероятно, судорожно раздумывая, как мог так проколоться при планировании и не учел, что немертвому без разницы на секреты тела, которое тот захватил, и выдать их может легко и непринужденно. — О, всего лишь те, кто имел к вам отношение, — потянулся Ло Бинхэ, чувствуя, как нарастает кожа на животе и внутри, побулькивая кровью и пищеварительным соком, восстанавливается желудок. — Глава Юэ, Шан Цинхуа и я…. А нет, стоп, была еще Лю Минъянь. Бедняжка, так рвалась ко мне, так не хотела уступать место законной супруги, похоже, даже горло сорвала, пока в обморок не свалилась. Придется ей первой открыть, что это все был наш план, а я в Бездне присвоил себе наследие демонов. — Бедняжка… рвалась… Пренебрежением в твоем голосе можно погасить любое, даже самое сильное и самое светлое чувство. Ты хоть одну из них любил, или все эти бедные девочки — просто трофеи для тебя? — покачал Шэнь Цинцю головой. — Я люблю каждую из них и каждую готов подарками хоть с дворец задарить, — задрал Ло Бинхэ нос. — Это не любовь. Желание, хвастовство, расчет. Но не любовь, — качнул Шэнь Цинцю головой. — А вам откуда знать? — фыркнул Ло Бинхэ. — Неоткуда, — спокойно произнес Шэнь Цинцю. — Я не нужен даже тому, кого считаю своим братом и от кого когда-то ждал спасения. Но в книгах описано, что любовь — не только подарки, постельные игры и сосание члена под персиковыми деревьями. То, как ты к ним относишься — содержание ради статуса и привилегий. А любовь — она иная. — Значит вместе и выясним, — Ло Бинхэ протянул Шэнь Цинцю руку, чтобы помочь встать. — Не в этой жизни, зверь, — проигнорировав руку, Шэнь Цинцю поднялся самостоятельно на трясущихся ногах. — Наше вынужденное положение обсудим потом. Сейчас надо избавиться от Короля личей и его армии, пока усохшая костяшка не стала беспокоиться, что его новая марионетка столь долго вырезает один бастион, имея при себе знания его создателя. — Как скажете, — с трудом поднялся Ло Бинхэ вслед за ним. План встать вместе, как в романтических рассказах, провалился. «А когда ты ему скажешь, что обсуждать нечего, и вы обречены на отношения друг с другом? — внезапно перестав ругаться, пробурчал Мэнмо у него в голове. — В конце концов, ведь не ради потехи ты добавил в гипнотическое заклинание пункт о том, что не голову, а именно сердце у тебя надо вырвать и медленно сожрать». «Я догадывался, что учитель моего чудесного выживания постарается не допустить и отрывать будет не голову. Если сожрать сердце быстро, то оно просто обратит немертвого обратно в человека, если с момента замены прошло не больше месяца. Но вот если медленно, то это не только вернет душу обратно в тело, все изменения обратив вспять, но и будет считаться ритуалом демонического ухаживания, от которого уже не отвертеться», — отозвался Ло Бинхэ, медленно бредя за ковыляющим Шэнь Цинцю. «Но зачем? — недоумевал Мэнмо. — Чтобы отомстить, такие ухищрения ни к чему». «С момента нападения он смотрел только на меня. Он рвал только меня, пил только мою кровь и наслаждался ею. Я хочу еще. Хочу, чтобы он не сводил с меня взгляда, думал лишь обо мне, был со мной. И я буду только с ним, только ради и для него», — отозвался Ло Бинхэ. «Ты — псих, помешанный на ненавидящем тебя человеке, — вздохнул Мэнмо. — Значит, ты ему никогда не признаешься, что ему от тебя не спастись, и он обречен?» «Нет, конечно, ведь он меня полюбит, как влюблялись в моих предков все прочие несчастные, хотя не спорю, на это может понадобиться не один десяток лет», — едва заметно улыбнулся Ло Бинхэ. «А когда ты полюбишь его? Пока это только одержимость, дурак», — поинтересовался Мэнмо. «Я стал настолько им одержим за последние полгода, что люблю безоговорочно», — мысленно ответил Ло Бинхэ. «Это не так работает», — будь у Мэнмо голова, он бы сокрушенно ею покачал. «У чистокровных людей или демонов — да. Но прикажи он мне сегодня умереть, ради его счастья я бы не стал снова отращивать сердце, выполнив его желание», — отозвался Ло Бинхэ. «Кхе-его?!» — Мэнмо аж поперхнулся от осознания, что был буквально на волосок от гибели во всех смыслах слова. «Без него мне не нужен ни один из миров, и, не придумай он этот странный план, я бы в одиночку разобрался с Личом. Но вряд ли бы он оценил мои старания, ведь я бы снова лишь выпендрился, по его мнению. А так, у нас обязательно будет счастливое будущее. Только тсс, это наш с тобой секрет». И Ло Бинхэ аккуратно подхватил оступившегося на камне Шэнь Цинцю, за что получил болезненный тычок под вот только сросшиеся ребра.