закулисье

Оглядываясь, Хенджин ловит скользящим взглядом силуэт напарника, наступающего на сжавшегося у забора террориста. Одного из: суммарно их оказалось немного больше, чем смогли уловить дроны Рюджин.  Мир, полный камер — тихих, безмолвных наблюдателей, блогов-трансляций лучшей жизни; где интернет решает, закипит ли чайник; где можно взломать машину — как это случилось однажды, после чего Рюджин стала проводить свой след в каждое устройство рядом с ними, — где безопасность и опасность сочится из сети, остается беззащитным там, где интернет не используется. Например, в любительских группировках, решивших заминировать среднюю школу в тихих дворах шумного Токио. Феликс оборачивается на него, находит глазами и светлеет вместе с вышедшим из-за облаков солнца — изумителен. Смертельно красив. Его великолепие похоже на один из ядов, сложенных в полку в их общем кабинете: упаковка красивая, а наполнение убивает.  Его боятся. До подкошенных коленей, истерик перед тренировочными боями, слез при взгляде — но только те, кому известны детали. Например: занятое первое место в рейтинге Амариллис после первого же боя; неисчисляемое количество устранений; засекреченная информация об успешных заданиях; отчисление из DA и перевод под крыло Ли Минхо.  Для людей, живущих под покрывалом отполированной, продезинфицированной лжи, Феликс остается страшно красивым школьником с упавшим на голову лепестком сакуры. Для Амариллис — машиной для убийств.  Для Хенджина — самым любимым человеком на свете.  В мире, где ложь кроется за каждым словом, каждой новостной сводкой и под каждым форменным пиджаком, сам Феликс — оплот исключительной правды, и Хенджин любит его до бесконечности и обратно; даже если его пиджак — один из тех, за которыми скрывается обман. Стоя под раскидистым деревом вишни, Феликс ярко улыбается и смотрит прямо в чужие глаза: ждет, пока напарник выстрелит. До безумия. Так же сильно, как Феликс любит убивать, Хенджин любит его глаза, волосы, тело, яды и ножи. Пуля задевает белые пряди, распущенные наполовину, и оставляет гематому на лбу попытавшегося позариться на чужое человека. Феликс семенит вприпрыжку, оказывается рядом и виснет на свободной руке, закидывая за пояс под пиджаком протертый о жертву нож — одну маленькую, размером чуть больше ладони Хенджина, деталь большой лжи. — Ну все! Я очень хочу данго от Минхо, — Феликс оглядывает тела и присаживается возле не раненного, но вырубленного; фыркает, когда руку, потянувшуюся к поясу с ножами, останавливает чужая, но отстает. — Рю-чан… — Ага. Клининг и данго. Когда-нибудь я пойму, как с такой тягой к сладкому у тебя остается чистая кожа и первое место среди Амариллис, но не сегодня. Более того, у тебя даже мужик есть. — Так-так-так, эй! Данго и первое место еще ладно, но на Хенджина не заримся! — подскакивает, осознавая, что несколько дронов Рюджин, висящие над землей, наблюдают за ним, и таращится в один из ближайших. — Я знаю, где ты живешь!  — Поняла я, хватит верещать. Данго красть можно, мужика — нельзя. Странные у тебя приоритеты, — голос из наушника ломается, и Рюджин, прохрипев конец фразы, замолкает; Хенджин, оттаскивавший тело, выпрямляется и осматривается. — Да блять!  — Феликс! — Прости! Но я очень хочу есть! — он оседает на корточки и взвывает — дроны Рюджин один за другим опадают на землю, отключившись от системы. — Любимый, ну тут пиздец же! — Феликс! — Прости меня, душа моя, но, — бурчит, доставая нож, и обиженно смотрит. — Мне что, молитву зачитать? Жрать хочу, целоваться, посмотреть новую серию аниме, а приходится работать сверхурочно!  Хенджин фыркает и перезаряжает пистолет: Феликс ведет себя как обычно, обижается на выдуманные вещи, не хочет работать — пока не увидит врага и маленький тумблер в маленькой голове не переключится, — а значит все в порядке. За год совместной работы и полгода отношений Хенджин научился безоговорочно верить его чутью.  За год работы вместе он научился смотреть на распотрошенные тела, видеть блеск азарта в больших глазах и уклоняться от беспорядочно летящих ножей: если Хенджин был первым в рейтинге токийского DA за меткость, то Феликс — за безумие и умение оставаться нетронутым, пока его глаза открыты.  Хенджин готов вечность следить за тем, чтобы его глаза были распахнуты. Готов выстреливать в дроны DA втайне от Феликса бесконечно — он не отдаст его. Даже если руководство будет с ним драться, попробует стереть из Амариллис, попытается убить или заставить убивать, он останется рядом с единственным островом честности в Японии.  Даже если Феликс снова теряет самообладание, нанося лишние удары подкреплению, тратя бюджет Минхо посредством использования яда и размазывая кровь по перчаткам, форменным штанам и листве кустарников. — Блин, я не договорила… Че случилось? — голос в наушнике подскакивает, и Рюджин взвизгивает. Хенджин видит, как морщится Феликс, как дергается его рука и застывает в воздухе, и как он проводит вдруг осознанным взглядом по телу перед собой. — Ой, блять… Бедный кошелечек Минхо. Заказываю второй клининг, для одного тут разве что психологическая травма, ребятки. Давайте-ка домой. Объяснять, почему у Минхо вдруг опустела казна, будете сами. Тишина виснет колюще-режущим в руках Феликса; он разглядывает вытекающую на пришкольную дорожку кровь и фыркает, когда на аккуратное, почти чистое лицо приземляется лепесток и клеится к каплям чужой крови. Хенджин достает из портфеля салфетку и возвращает веснушки на солнце. Вот, зачем он существует: не для мнимого мирного времени японских граждан, не для DA и Амариллис — для того, чтобы следить за свободой космоса на щеках Феликса. Для того, чтобы он продолжал ярко улыбаться в тишине школьного двора; чтобы за зданием лежало три подстреленных без его ведома дрона руководства с лаконичным «560C0E» на сером чистом корпусе; чтобы Минхо вздыхал, слезно разглядывая баланс на своем счету, но делал данго; чтобы Рюджин, выскочившая из кабинета, вместе с Феликсом заваливала всех в настольную игру. — Ты ведь регулярно подстреливаешь дроны руководства? — Минхо тушит сигарету и разворачивается на стуле; его кабинет сверкает от чистоты и напряжения, выпущенного в воздух вместе с дымом табака. — Забавно, что никогда вредитель не попадает в поле зрения камеры. — Я. — Так и думал, — откидывается на спинку и разглядывает форму, будто видит впервые. Хенджин знает, что на нем — красный комплект, белая рубашка и синий бант под воротником, и что форма выглажена — этим они с Феликсом отличаются. Хенджин не знает, почему Наставник так смотрит, но остается непоколебимым: если его отправят в DA, если его попробуют стереть из Амариллис прямо сейчас, если нападут — он все равно защитит свое. — Не доверяешь мне даже спустя полгода. Тяжело. Ты как дикий кот, ей богу. Иди уже, никакой беседы с тобой не построишь. Хотел повосхищаться, но передумал: ты меня обидел.  Напряжение лопается под напором взмаха руки наставника — он скучающе, наигранно растроенно опускает взгляд в деревянный стол и расслабляет всегда гордые плечи. Один из лучших выпускников среди Амариллис текущего века, результаты почти на уровне Феликса, более тысячи устранений, а после двадцатилетия — открытие собственного приюта на окраине Токио и решение взять под опеку двух лучших воспитанников DA. Этот человек всегда казался странным и не нравился Хенджину: он преувеличивает, играет с эмоциями, меняет маски, но по какой-то причине продолжает покрывать расходы Феликса на Майтотоксин и заказывает резиновые пули. Он врет. Каждый день, целый день — он врет всегда, но держит их под своим стальным крылом.  — Почему? Хенджин знает, что прозвучал тихо, неуверенно — как ребенок, которым он никогда не был. На стол Наставника запрыгивает трехцветная кошка и останавливает взгляд зеленых глаз на лице. Хенджин смотрит на нее в ответ, прислушиваясь к перезвону адресника с бессмысленным именем, отданным в честь писателя. Минхо врет постоянно — даже сейчас улыбается, хотя ему вовсе не весело. Но у него в приюте с десяток кошек.  Хенджин не уверен, что это может значить, но Коё продолжает на него смотреть так, будто находится сейчас в самом безопасном месте на планете.  — Потому что это удивительно, Хенджин: вас воспитывали как одиночек, Феликса отдавали на пытки с младенчества, а тебя — запирали от остальных детей, — наставник проводит рукой по кошачьей голове и обходит стол. — Но вы все равно друг друга полюбили. Страшно полюбили. Скажи мне, почему ты не убиваешь? Тебя же отдавали на дообучение, за тобой приезжали, угрожали отчислением из DA. — Никто не может отбирать чужое время, Наставник, — Хенджин секундно морщится, но смотрит в чужие глаза: если кто-то из верхушки почувствует страх — они отберут у него то, что страх притупляет. Он костьми ляжет, но не отдаст Феликса.  — Почему ты тогда общаешься с Феликсом? Более того, ты его любишь. Ты отчислился из DA сам, пришел за Феликсом сюда… За самым страшным за шесть веков существования Амариллис убийцей, Хенджин. — Я не знаю, — глаза пробегаются по чужому лицу — Минхо уже почти тридцать, а он выглядит молодо, красиво и мягко. Но он — отщепенец DA. Хенджин знает, почему он любит Феликса. — Но я не отдам его DA. Ни для каких целей. Я буду сбивать дроны, пока они не оставят попыток следить за ним. Сейчас мы разойдемся, и я пристрелю тот, что навис над вашим приютом, Наставник. Тихое «хорошо, я тебя понял» падает на пол. Минхо задумчиво чешет между пятнистыми ушами, Коё — продолжает смотреть на Хенджина; тишину разрезает громкое возмущение Феликса, играющего с Рюджин в VR-игру.  Он собьет серый дрон, не имеющий оранжевой метки, он вырубит подосланных Амариллис, будет ругаться с руководством и не позволит больше никому прикасаться к Феликсу — даже если это не будет ЭСТ, как раньше, даже если на него больше не наденут смирительную рубашку. Он не будет убивать других людей, но будет долго использовать, например, пытку каплей. Он не отберет время напрямую — он сделает так, что каждый, кто попытается забрать у него Феликса, сам захотел отбросить свое время.  Или убьет себя.