Лёд и пламя

Она появилась из разлома, как сама смерть — бесшумно и неотвратимо. Дилюк едва успел выставить меч. Клинок, пульсирующий холодом, встретился с его огненным двуручником, и воздух вокруг них зашипел, наполняясь паром. Бездна за ее спиной пульсировала лиловым светом, но взгляд Скирк был ясным и абсолютно спокойным. — Ты мешаешь, — сказала она ровно, без тени злости. Просто констатируя факт. Дилюк не ответил. Он отшатнулся, делая разбег, и обрушил на нее шквал атак. Пламя «Рассвета» взрывалось в темноте руин, но Скирк двигалась будто вне времени — ускользала, парировала, заставляя его тратить силы впустую. В какой-то момент их клинки снова скрестились, и он увидел ее глаза вблизи: ледяные, глубокие, как омут, но… не пустые. В них горел тот же огонь, что и в нем самом — огонь воина, прошедшего через ад и не сломавшегося. Дилюк первым разорвал дистанцию, тяжело дыша. — Ты служишь им? — голос звучал хрипло, но в нем не было прежней ненависти. Только вопрос. Скирк склонила голову, будто обдумывая, достоин ли он ответа. — Я никому не служу, — наконец произнесла она. — Я здесь, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву силы. Бездна — лишь полигон. Как твой Мондштадт — твой. Она сделала шаг вперед, и он заметил, что ее правая рука слегка дрожит. Касание его пламени не прошло бесследно. Дилюк мог бы воспользоваться этим, но почему-то не стал. — Ты истекаешь кровью, — сказал он, кивая на ее руку. — Ты тоже, — парировала Скирк. И это было правдой. Дилюк чувствовал, как холод растекается по левому боку, замедляя кровь. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга — два хищника, загнанные в угол обстоятельствами. Где-то в глубине руин послышался новый вой порождений Безны. Скирк первой отвела взгляд. Она молча разорвала край своего плаща и, сделав шаг к Дилюку, протянула ему полосу ткани. Ее лицо оставалось бесстрастным. — Твоя рана глубже, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Перевяжи. Дилюк смотрел на ткань, пропитанную ее холодом, и чувствовал, как внутри что-то неуловимо меняется. Он взял полосу, не говоря ни слова, и пока заматывал бок, краем глаза видел, как Скирк присела на обломок колонны. Ее дыхание было ровным, но она не уходила. Ждала. — Зачем? — спросил он, когда справился с узлом. Скирк подняла на него взгляд. В полумраке ее глаза казались почти прозрачными. — Ты сильный воин. Такие не должны умирать в грязи от потери крови. Только в бою. Дилюк усмехнулся — впервые за долгое время усмехнулся не горько, а скорее удивленно. — Странный у тебя кодекс чести. — У тебя тоже, — ответила она, и в уголках ее губ мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее тень улыбки. — Драться с раненой женщиной, которая не хочет тебя убивать, — это по-рыцарски? Он не нашел, что ответить. Вой приближался. Дилюк поднялся, чувствуя, как пламя вновь закипает в жилах. Он протянул ей руку. Скирк посмотрела на его ладонь — мозолистую, обожженную огнем. Затем на свою — бледную, хранящую холод Бездны. Две противоположности. Она вложила свою руку в его. Прикосновение обожгло обоих — ее теплом, его холодом. Но ни один не отдернул руку. — Держись за мной, — коротко бросил Дилюк, разворачиваясь к надвигающейся тьме. — И постарайся не отставать. Скирк встала рядом, обнажая клинок. Его голос прозвучал тихо, но в нем впервые проскользнуло что-то живое: