Ночной разговор
11 марта 2026 г., 15:54
Бой закончился так же внезапно, как и начался.
Когда последняя тварь Бездны рассыпалась лиловой пылью, Дилюк оперся на меч, пытаясь отдышаться. Левый бок горел огнем — повязка промокла насквозь, но кровь уже не текла, холод прижег рану лучше любого лекарства.
Скирк стояла в нескольких шагах, глядя в темноту. Ее дыхание было ровным, будто она не сражалась только что с десятком порождений тьмы, а вышла на прогулку. Но Дилюк заметил: она чуть заметно покачивалась.
— Ты ранена, — сказал он утвердительно.
— Не твое дело.
— Ты спасла мне жизнь дважды за этот час. Теперь мое дело.
Скирк обернулась. В свете угасающих углей его пиро-вспышек ее лицо казалось высеченным из мрамора — прекрасным и абсолютно чужим.
— Ты спас меня трижды, — ответила она ровно. — Мы в расчете.
Дилюк покачал головой. Он сделал шаг к ней, и она — впервые — отступила. Этот жест сказал ему больше, чем любые слова.
— Ты боишься, — тихо сказал он. — Не меня. Того, что я могу увидеть.
Скирк замерла.
— Ты ничего не увидишь, — голос ее дрогнул, но лишь на долю секунды. — Потому что там ничего нет.
— Я тоже так думал, — Дилюк опустился на камень, давая ей понять, что не собирается нападать. — После смерти отца. Мне казалось, что внутри выжженная пустыня. Что я могу только гореть и сжигать все вокруг.
Она молчала, но не уходила.
— Но пустыни не существуют без песка, — продолжил он, глядя на свои руки. — А песок — это то, что осталось от камней, которые были разрушены временем. Мы не пусты. Мы просто стали другими.
Скирк медленно, очень медленно опустилась на соседний обломок колонны. Между ними было достаточно расстояния, чтобы не касаться друг друга, и достаточно близко, чтобы слышать дыхание.
— В Бездне нет песка, — сказала она после долгой паузы. — Там только пустота. И холод.
— Но ты не стала пустотой.
Она подняла на него глаза. В них впервые плескалось что-то, кроме льда — боль. Глубокая, старая, въевшаяся в каждую клетку.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что пустота не спасает. Пустота не перевязывает раны врагу. Пустота не учит мальчишек сражаться, чтобы они выжили.
Скирк вздрогнула.
— Ты знаешь про Чайльда?
— Я много кого знаю, — Дилюк позволил себе тень усмешки. — Информация — мой второй хлеб. И первый тоже.
Неожиданно она хмыкнула. Коротко, почти беззвучно, но это было похоже на смех.
— Ты странный, — сказала Скирк. — Для рыцаря.
— Я не рыцарь. Орден отказался от меня.
— Я не про Орден. — Она чуть повернула голову, рассматривая его профиль, освещенный последними искрами. — Ты носишь боль, как доспех, но под ним — живое. Это редкость. В Бездне таких не выживает.
— В Бездне — нет. А здесь — приходится.
Они замолчали. Где-то в руинах капала вода, отсчитывая секунды. Дилюк чувствовал, как холод от ее присутствия смешивается с жаром его собственного тела, создавая странное, почти болезненное равновесие.
— Уходишь? — спросил он, когда она поднялась.
— Рассвет близко. Мне нельзя на свет.
— Придешь снова?
Скирк остановилась. Ее фигура уже начала таять в темноте, но голос прозвучал четко:
— Зачем тебе?
Дилюк поднялся, чувствуя, как ноет рана. Он сделал шаг к ней, потом еще один. Остановился, когда между ними оставалось меньше метра.
— Затем, что лед, который не тает, — просто камень. А ты таешь. Хоть и медленно.
Она смотрела на него долго. Очень долго. А потом сделала то, чего не делала, наверное, никогда в жизни — протянула руку и коснулась его щеки.
Ее пальцы были ледяными. Обжигающе холодными.
— Ты горишь, — прошептала Скирк.
— А ты замерзаешь.
— Значит, мы убьем друг друга.
— Или спасем.
Она убрала руку. Развернулась. И ушла в разлом, даже не обернувшись.
Но Дилюк знал — она вернется.
Потому что на камне, где она сидела, остался маленький осколок льда. Не
