О львах и ягнятах

В Азкабане не было дементоров страшнее, чем те, что поселились у него в голове. Крики. Весь мир для него теперь состоял из криков. Они были везде — визжали за стенами камеры, терзали слух в коридорах, но хуже всего было то, что они никогда не замолкали внутри. Мертвые не желали уходить в тишину. Он научился выживать, свернувшись в клубок в самом темном углу своей грязной камеры. Вжав ладони в уши, вцепившись пальцами в собственные сальные волосы, он давил на виски с такой силой, что ногти оставляли кровавые борозды на коже. Лишь физическая боль могла хоть немного приглушить ту, другую, что разрывала сознание. Он так и не понял, что одним из этих неумолчных, леденящих душу воплей был его собственный голос. Дементоры быстро потеряли к нему интерес. Зачем тратить силы на пытку того, чей разум давно превратился в камеру пыток? Они скользили мимо его решетки, жадно втягивая эмоции других узников, а он даже не замечал их присутствия. Для него существовал лишь бесконечный, душераздирающий хор голосов, звучавший у него в голове. А потом, в один из дней, которые давно уже перестали отличаться друг от друга, реальность грубо вторглась в его кошмар. Дверь с протяжным, ржавым скрипом поползла в сторону. Сквозь мутную пелену страха он увидел фигуру в проеме — мужчина, нет, мальчик, его ровесник, с опаской оглядывался по сторонам. Их взгляды встретились лишь на миг: в испуганных глазах вошедшего плескалась такая боль, что узник поспешил снова зажмуриться, с удвоенной силой вдавливая ладони в уши. — О, Драко… — донеслось до него словно сквозь толщу воды. — Мне так жаль. Ты не заслужил этого. Чьи-то руки, удивительно бережные, подхватили его и повели сквозь бесконечный лабиринт каменных коридоров. И тут, впервые за долгие месяцы, у криков появились лица. Лица, искаженные предсмертным ужасом, застывшие в беззвучном вопле, мелькали перед его внутренним взором. Ужас, который он испытывал, стал настолько всепоглощающим, что ни прикосновения, ни тихие слова спасителя уже не могли его достичь. А потом был холод. Ледяной ветер вцепился в него, вдавливая грубую полосатую робу в исхудавшее тело и с остервенением трепля развевающийся плащ его спасителя. Что-то холодное и привычное легло в ладонь — знакомая вспышка портала дернула его за пупок, и реальность вновь распалась на куски. Они приземлились в месте, которое показалось ему смутно знакомым. И здесь было ТИХО. Эта тишина была подобна бальзаму. Она вытесняла крики наружу, и в те короткие мгновения, пока они стихали, он мог попытаться заткнуть их уже в реальном мире. Но покой длился недолго. — Драко! Радостный, полный жизни женский голос разрезал тишину, как удар хлыста. Крики вернулись. Они взорвались в его сознании с новой, чудовищной силой, заметались диким эхом. Он отшатнулся, пытаясь отползти от тянущейся к нему светловолосой женщины, и жалобно заскулил, снова впиваясь ногтями в уши до крови. Тишина. Он хотел только тишины. — П-пожалуйста… не надо… не кричите… — О, Драко… — женщина всхлипнула, и этот тихий звук был таким родным, таким пронзительным, что пробрал до костей. Она и мальчик опустились перед ним на корточки. — Что они сделали с моим сыном? — спросила она у его спасителя, и слезы потекли по ее щекам, размывая идеальный макияж, превращая её из аристократки в просто убитую горем мать. — Я не знаю, — голос мальчика был тих и печален. — Не думаю, что он вообще осознаёт, кто мы. Он пробыл там слишком долго… Мне так жаль… — Он протянул руку и мягко взъерошил вечно взлохмаченные черные волосы. — Не извиняйся. Ты вытащил моего сына из ада, — её голос дрогнул, когда она снова перевела взгляд на дрожащего юношу. — О, мой бедный мальчик… Они сидели с ним в тишине, пока его тело не перестало сотрясать дрожью. Крики отступили, затаились где-то в глубинах подсознания, став такими же безмолвными, как и этот дом. Это было его представлением о рае. — Драко? — голос женщины был едва слышен, и он был благодарен ей за этот шепот. Шёпот не будил чудовищ. — Ты знаешь, кто я? — Н-нет, — в её глазах мелькнула такая острая печаль, что он поспешил добавить: — Простите… Пожалуйста, не отправляйте меня обратно. Только не обратно… к крикам… — Никто тебя никуда не отправит, — пообещала она. — Пойдем наверх? Тебе нужно смыть с себя эту грязь и лечь в постель. — Я… я… — он снова начал дрожать, не в силах связать и двух слов. — Всё хорошо, Драко. Ты дома. Ты в безопасности, — прошептала она, убирая слипшиеся пряди волос с его лица. — Дома… — эхом отозвался он, и это слово что-то зацепило в его закоулках памяти. — Дом… мама… — Его глаза расширились, в них мелькнул проблеск осознания. — Мама… — И тут плотину прорвало. Рыдания, дикие, почти животные, вырвались из его груди. Он бросился в её объятия, и она приняла его, прижала к себе так крепко, словно пыталась защитить от всего мира. Она тихонько покачивалась взад-вперед, шепча что-то ласковое и бессвязное — те самые колыбельные, что пела ему в детстве, когда он разбивал коленку или ссорился с кузенами. А Гарри Поттер смотрел на них печальными глазами из-за спинки дивана, с трудом узнавая в этом сломленном существе своего давнего врага. В Драко Малфое, которого он знал, не осталось ничего, кроме имени. Когда история просочилась в прессы, те набросились на неё, как голодные псы. Их возмущало всё: почему Гарри Поттер, герой войны, вызволяет из тюрьмы Пожирателей смерти? Даже тех, кто был осужден по всей строгости закона. Газеты Драко, конечно, не показывали — врачи боялись, что это разрушит его хрупкое душевное равновесие. Но Нарцисса читала каждую строчку. И плакала над каждой. Плакала от злости и бессилия, видя, как эти статьи мешают Гарри вызволять из Азкабана её мужа. — Надеюсь подписать бумаги к концу месяца, — как-то вечером сказал ей Гарри. Они сидели вдвоем на маленьком диванчике в гостиной, пока Драко восстанавливал силы после семи месяцев ада. Гарри удалось вызволить саму Нарциссу относительно быстро, с Драко пришлось повозиться дольше, но Люциус… — Спасибо, — голос Нарциссы дрогнул. Она сжала его руку в своих тонких, аристократичных пальцах. — Спасибо, что спасли нас. — Это меньшее, что я мог сделать, — Гарри накрыл её ладонь своей второй рукой. — Но… почему? — вопрос, который мучил её с того самого дня, как Гарри вытащил её из камеры, наконец сорвался с губ. — Мы же Пожиратели Смерти… — Вы присоединились к Волдеморту добровольно? — Гарри заметил, как она вздрогнула при имени, которое до сих пор боялись произносить вслух. — Или из страха? — Из страха, — прошептала она. — Страха за сына. — Всё, что вы делали, вы и ваш муж — это было ради Драко, не так ли? — мягко спросил Гарри, понимая, что прямые вопросы — единственный способ получить честный ответ. — Да. Но у нас плохо получилось, правда? — горько усмехнулась Нарцисса. — Волдеморт всё равно добрался до моего мальчика. Вцепился в него мертвой хваткой. Приказал убить Дамблдора… — Но Драко не убил, — перебил её Гарри. — Он не смог. — У моего сына добрая душа, — в её голосе зазвенела гордость. — Сколько бы темной крови ни текло в его жилах. — Кровь для меня ничего не значит, — твердо сказал Гарри. — Нарцисса, помните, как вас привели ко мне в Запретном лесу? Вы могли меня выдать, и тогда Волдеморт бы победил. Но вместо этого вы спросили меня кое о чем. О чем именно? — Я… я спросила, жив ли мой сын. — И что вы сделали, когда я сказал вам, что он жив? — Я… я… — Вы помогли мне. — Гарри подался вперед, в его глазах горел жар убежденности. — Вы помогли мне победить, Нарцисса. Ничего бы не вышло, если бы вы не объявили меня мертвым. Люди могут не хотеть этого признавать, но я смог убить его только благодаря вам. — Это неправда, — она покачала головой. — Я так не считаю, — отрезал Гарри. — Вы говорите, у вашего сына добрая душа. А у вас? У вашего мужа? Нарцисса горько усмехнулась: — Моя душа черна как уголь, Гарри. Как и душа Люциуса. Мы не были под Империусом все эти годы. Мы последовали за этим чудовищем добровольно. — И вот тут я совершенно не согласен. — Гарри подался вперед. — Добровольно? Будь вы добровольной последовательницей, вы были бы как ваша сестра. Она вздрогнула, словно от пощечины. Беллатриса… истинная приспешница, фанатичка, безумица. — Вы, ваш муж и ваш сын — вы великолепные актеры. — Гарри говорил медленно, чеканя каждое слово. — Но ваши души не такие темные, как вы думаете. Именно поэтому я вам помогаю. — Но мы не невиновны. — Я и не говорю, что вы невиновны. — Гарри устало потер лицо. — В войне не бывает невиновных, Нарцисса. Особенно в такой. Мы все делали то, за что нам стыдно. Я — точно. Но пришло время оставить прошлое в прошлом. Отстроить мир заново и сделать его лучше. — Он помолчал. — Министерство пока этого не понимает, но я работаю над этим. Вы — лишь начало. — Я… я… — Нарцисса смотрела на него, и слезы текли уже свободно, без стыда и страха. Она видела в его глазах, что он верит каждому своему слову. — Спасибо, — выдохнула она одними губами. — Пожалуйста, — тихо ответил Гарри и притянул её к себе, позволяя выплакаться на плече. Сцена воссоединения Люциуса и Нарциссы была словно вырезана из старого немого кино. Он стоял в дверях, распахнув объятия, а она с криком радости сбегала к нему по парадной лестнице. Гарри вовремя отступил в тень, чувствуя себя лишним. То, как они целовались, не оставляло сомнений: их брак был не фикцией ради приличий, а союзом, основанным на самой настоящей, всепоглощающей любви. — Где Драко? — выдохнул Люциус, наконец оторвавшись от жены, но не выпуская её из объятий. — Я здесь. — Тихий, дрожащий голос донесся сверху. Три пары глаз устремились наверх. Драко стоял на площадке лестницы, мертвенно-бледный, вцепившись побелевшими пальцами в перила, словно они были его единственной опорой. На нем была свободная пижама, и он мелко дрожал. — Я… я услышал крики… — О, прости, милый, это я, — Нарцисса готова была сквозь землю провалиться от собственной несдержанности. — Я так обрадовалась, увидев папу. — Это был… счастливый крик? — Драко посмотрел на неё с такой надеждой, что у Гарри защемило сердце. Родители, наконец отстранившись друг от друга, бок о бок начали подниматься по лестнице. — Да, мой маленький дракончик, — мягко, как с хрустальным, сказала Нарцисса. — Счастливый крик. — Счастливый крик, — повторил Драко, и в его глазах, полных слез, мелькнуло что-то похожее на понимание. Он перевел взгляд на отца. — Счастливый крик… не грустный, не испуганный, не от боли, не от… — Счастливый крик, — твердо перебила его Нарцисса. — Ты тоже рад видеть папу? — Гарри, наблюдавший за ними снизу, с трудом подавил нервную улыбку. «Папа». Никогда бы не подумал, что услышит это слово в адрес Люциуса Малфоя. — Д-да… но крики… — Драко снова задрожал, и родителям до боли в груди захотелось заключить его в объятия, защитить от всего мира. — Здесь не будет плохих криков, Драко. Я обещаю. — Нарцисса едва заметно кивнула мужу, давая понять, что всё объяснит позже. Люциус выглядел озадаченным и встревоженным. — Я… я прогоню их, сын. — Он повиновался какому-то древнему, инстинктивному зову отцовства и раскрыл объятия. — Иди ко мне, мой мальчик. Драко рухнул в них, как подкошенный. Они замерли, прижимаясь друг к другу так крепко, словно пытались срастись в одно целое. По почти идентичным серым глазам текли слезы. Люциус взглянул на жену поверх головы сына и одними губами беззвучно произнес: «Потом объяснишь». Гарри тихо, стараясь не скрипнуть половицами, вышел, оставляя семью наедине с их болью и их надеждой. Месяц спустя Гарри, по уши увязший в бумажной работе по реабилитации бывших Пожирателей, был удивлен визитом. Люциус Малфой стоял на пороге его министерского кабинета, напряженный, как струна, тяжело опираясь на трость. Гарри видел, как ему трудно игнорировать шепотки и косые взгляды пробегающих мимо сотрудников. — Заходите, Люциус, присаживайтесь. — Гарри постарался, чтобы его голос звучал как можно дружелюбнее. Люциус повиновался, плотно притворив за собой дверь и сев на стул напротив заваленного бумагами стола. — Как вы? Как Нарцисса и Драко? Я собирался навестить вас, но, как видите, — он обвел рукой горы пергамента, — немного занят. — Мы… настолько хорошо, насколько это вообще возможно. — Люциус говорил скованно, но Гарри чувствовал, что это не высокомерие, а неуверенность. — Я пришел поблагодарить тебя. За всё, что ты сделал для моей семьи. У тебя не было причин помогать нам, и всё же ты помог. Гарри улыбнулся: — Моя причина всё та же, что и когда я объяснял её вашей жене. — Она рассказывала мне. — На губах Люциуса мелькнуло подобие улыбки. — Она всё еще не до конца понимает, но решила больше не зацикливаться на прошлом. — Отлично. На это я и надеялся. — Она также велела мне оставить прошлое в покое, — признался Люциус. — И, думаю, у вас это неплохо получается. — О? — Люциус вопросительно изогнул бровь. Этот чисто малфоевский жест был настолько знакомым, что Гарри расплылся в широкой улыбке. Как же приятно было видеть что-то, напоминающее о прежнем Драко, пусть даже в его отце. — Да. Вы еще ни разу меня не оскорбили. — Прости? — Прежний Люциус Малфой оскорбил бы меня уже раз десять за то, как я одет, как сижу и за отсутствие этикета в моем кабинете. Люциус помолчал, а потом тихо, словно признаваясь в страшном грехе, сказал: — Быть прежним Люциусом Малфоем было очень тяжело. — Я знаю. — Кажется, ты знаешь всё, — в голосе Люциуса проскользнули усталые нотки. — Это прилагается к статусу «Спасителя магического мира», — усмехнулся Гарри. — Если я чего-то не знаю, все впадают в панику. Люциус коротко, отрывисто хохотнул. Это был удивительный, чистый звук, которого Гарри никогда раньше от него не слышал. — Да, полагаю, что так. Он помолчал, собираясь с духом, а затем глубоко вздохнул. — Я не имею права просить тебя об этом после всего, что ты для нас сделал… — Просите, — перебил Гарри. — Нам нужно уехать. Ненадолго. На несколько лет. — Слова полились быстро, словно он боялся, что его остановят. — Драко медленно идет на поправку, но он всё еще слышит крики. Ненавидит громкие звуки. А репортеры… они не оставляют нас в покое. С тех пор как меня освободили, они пытаются пробраться в поместье. — Я не знал, — в голосе Гарри зазвенела злость. — Я прогоню их. — Им нужна сенсация. Рано или поздно им надоест. — Люциус устало махнул рукой. — Но мы с Нарциссой решили, что для нас, для Драко, для всех будет лучше, если мы исчезнем. Пока всё не уляжется. Пока мир не научится жить дальше без нас, вечно напоминающих ему о прошлом. — Вы не должны… — Должны. — Люциус поднял руку, останавливая его. — Мы — бывшие Пожиратели смерти. Вот кем нас будут считать еще долгие годы. И это не поможет моему сыну. Все остальные либо в Азкабане, либо на шесть футов под землей. Те немногие, кого оправдали, были под Империусом. А мы — живое напоминание о годах страха и боли. И мы… мы устали причинять людям боль. Гарри молчал, давая ему высказаться. — Я пришел просить тебя о помощи еще раз. — Люциус поднял на него глаза. — Помоги нам уехать. — Куда? — Туда, где никто никогда не слышал о войне. И о семье Малфой. — Люциус помолчал. — В маггловский мир. — Вы? — вырвалось у Гарри прежде, чем он успел подумать. — В маггловском мире? — Мой отец, наверное, перевернулся бы в гробу, — на губах Люциуса мелькнула тень улыбки. — Но да. Мы готовы стать магглами. Ну, или почти магглами. С долей магии за кулисами, разумеется. — Англия? — Нет. — Америка? — предложил Гарри. — В Америке полно мест, где магия и рядом не валялась. Или Россия. Тоже вариант. Большие страны. — Не Россия, — Люциус поморщился. — Где-нибудь в Америке. — Хорошо. — Гарри выдвинул ящик стола и достал старый атлас, раскрыв его на карте Северной Америки. Пробормотав заклинание, он коснулся страницы палочкой. Карта засветилась россыпью красных точек. — Магические сигнатуры. — Крупные города светились, как новогодние елки. — Куда бы вы хотели? — Где-нибудь здесь. — Люциус ткнул пальцем в верхний левый угол, где красных точек было совсем мало. — Вашингтон, Орегон, Айдахо или Монтана? — Э-э… первый. — Хочешь жить у моря? — Гарри почувствовал себя агентом по недвижимости. — Никогда об этом не думал. — А я всегда хотел. — Гарри усмехнулся. — Что насчет Порт-Анджелеса? Или Форкса? — Форкс? — Люциус удивился названию. — Там правда есть город с таким названием? — Правда. — Гарри ткнул пальцем в точку на карте. — И ни одной красной точки. Вообще никакой магии. — Тогда пусть будет Форкс. — Я всё организую, Люциус. — Гарри закрыл атлас и посмотрел на волшебника. Он был не согласен с его доводами, но если они считают, что так будет лучше для Драко, для их семьи… Гарри Поттер сделает всё, чтобы помочь. — Спасибо, Гарри. — Люциус поднялся, опираясь на трость. — Спасибо за всё.