Хёк крем-брюлле (а Джемин в клетке)

Джемин, на самом деле, уже начинал уставать. Он с утра на ногах в окружении толпы людей. Да, половину дня это его близкие люди, и всё же — это очень много людей, Джемину хотелось потихоньку двигать к дому, и он поскрёб Женю рукой, но тот только бросил на Джемина растерянный взгляд. Женя сидел с красными щеками, какой-то нервный, в предвкушении, и его взгляд был прикован к бутылке перед ними. До его хода оставалось ещё двоё, и в лучшем случае это займёт всего пару минут — в их небольшой компании старшеклассников ещё не было так уж много людей, готовых долго сосаться на публику, тем более, со случайными партнёрами. Джемин даже напрягся на секунду, чтобы вспомнить, почему они с Женей вообще сидели в этом кругу — та банка пива час назад была просто поллитра пива, но всё равно ударила в голову Джемина, и ему было тяжеловато соображать. Когда громкий смех ворвался в его уши, Джемин вспомнил. Точно, Хёк. Сегодня Хёк был с ними, они встретились после школы и тренировки, он привёл ещё пару людей, теперь они все вместе сидели здесь, на полу гостиной одной из девочек, потому что её родители возвращаются чёрт знает когда, и это не создаст проблем. Джемин толком не поел, перебиваясь снеками, и вот почему пиво вообще так сильно бахнуло в голову. Ясность более менее возвращалась, Джемин собирался встать сразу после хода Жени, раз уж ему не терпелось попытать удачу — Хёк был с ними, Хёк сидел почти напротив, Женя выпил эту бешеную смесь странных напитков, положенную Хёку как штраф за проигрыш, чтобы впечатлить его чуть раньше вечером, и ему уже тоже пора домой, и всё же… Он хотел этот шанс, он его заслужил. Так что через пару минут, как Джемин и предсказывал, Женя решительно крутанул бутылочку и… Снова мимо. Словно сама вселенная отводила его от Хёка раз за разом — горлышко указывало на девочку, сидящую рядом с Хёком, и сам Хёк лучисто смеялся, подбадривая Женю, словно не понимал, зачем он вообще здесь. Хёк умел играть дурачка. Женя нейтрально улыбался и закончил свой раунд меньше чем за десять секунд, потому что это даже не было его целью — милая смущённая девочка, смотрящая на него полвечера. Нет. Джемин встал и проскандировал: — Мы уходим! — и похлопал Женю по плечу. Последовал недовольный гул, и под смех Джемин согласился сыграть ещё раунд, а потом уже — уходить. И конечно, он устроил целое представление: кому достанутся эти розовые губки? Пам-пам-пам, давай, родная, тормози, тормози! Что за ирония. Джемин виновато рассмеялся и похлопал указательным пальцем по губам, даже не собираясь наклоняться самостоятельно. Хёк смотрел на него с усмешкой. — Тащи сюда свои розовые губки, — сказал он наполовину властно, наполовину смеясь, и Джемин согласился. Он поставил руки возле злобной бутылочки и вытянулся вперёд, он улыбался с вызовом, и Хёк приблизился, чтобы погладить его за ухом перед тем, как даже коснуться губами. А потом ещё. И ещё. Мягкие нежные поцелуи одними губами, но это было приятно. Джемин растянул улыбку и сказал: — Какой ты скромный, кто бы мог подумать, — а Хёк тихо рассмеялся в ответ и отстранился. Джемин ощутил эту потерю тепла и поёжился, вернулся на своё место и снова встал. — Теперь точно. Спасибо, что позвали, нам пора! Через десять минут шума они уже были на улице, втроём: Женя, Джемин и Хёк — он напросился, потому что им по пути до станции, а дальше в разные стороны, лучше так, чем всю дорогу идти одному. Он был смешливым, как всегда, и рассказывал случайные факты про людей, от которых они только что ушли, время от времени хихикая над Джемином и постоянно спрашивая, что не так с Женей, точно ли всё в порядке. — Ты какой-то грустный, — сказал Хёк, когда они дошли до развилки, и Женя отмахнулся. — Хорошо себя чувствуешь? Я неловко себя чувствую, что ты выпил эту жижу, ахахаха! Но спасибо! — и он так мило улыбнулся, Джемин знал, что у Жени в животе порхали бабочки. Женя глупо улыбался, снова отмахиваясь. — Это из-за игры, — сказал Джемин небрежно. Алкоголь начинал выветриваться, и Джемина тянуло в сон, но он ещё держался. Хёк смотрел на него с вопросом на лице. — А что не так? — Постеснялся при людях, — Джемин бросил рассеянно. — Ты тоже застеснялся. Хёк рассмеялся. — С чего бы это? Я просто не хотел тебя глубоко целовать. — Говори себе так, — кивнул Джемин. Хёк весело повернулся к Жене. — Правда? Ты просто постеснялся? Женя неопределённо промычал в ответ, и Хёк потянул его за руку, в эту узкую полоску пространства между автобусной остановкой и стеной здания. Узкое скользкое местечко, которое не видно ни с камер, ни с окон, ни с улицы — взрослые туда еле помещались, словно как раз созданный люфт для таких школьников. Джемин сел на остановке, снова прогоняя план действий перед тем, как он вернётся домой: забежать в магазин, съесть те острые чипсы и жвачку, и умыться, и надеть пиджак, который он тащил в руке, потому что на улице слишком жарко даже вечером. Он надеялся, что весь хмель уже развеется, когда он вернётся, и мама ещё будет в магазине, и он успеет переодеться перед тем, как его отчитают. Джемин посидел ещё пару минут под тихий звук поцелуев и снова поднялся на ноги. Он заглянул за остановку, чтобы фыркнуть и рассмеяться. Они были такими мерзкими, честное слово, но ещё в этом было что-то милое. Женя вцепился в бока Хёка, как будто они реально могли удержать его порхающее от влюблённости сознание, а Хёк держал лицо Жени в своих руках, он гладил щёки Жени большими пальцами, он облизывал губы и время от времени мелькающий язык Жени, причмокивая и сладко вздыхая. Джемин невольно задался вопросом, говорил ли Хёк правду — действительно ли он он просто избегал целовать Джемина так, когда вокруг было столько людей. Это был другой уровень, это было больше, чем то, на что Женя мог рассчитывать в той комнате, и вот он получал это всё просто так. — Давайте, пора домой, — Джемин обессиленно простонал. Хёк мягко чмокнул Женю в губы напоследок, и это было похоже на то, что он делал с Джемином, просто лёгкое касание губ, и отстранился. Его пухлые щёки горели красным, он был таким румяным, таким довольным. — Вот так, — сказал он напоследок. — Извини, мне уже пора. Позвони мне потом, ладно, мы собирались ещё поиграть? Женя рассеянно кивал, и Хёк выбрался мимо Джемина, подмигнул ему, размашисто помахал и убежал вниз по улице. Джемин ещё немного смотрел на Женю, который закрыл лицо руками, и он выглядел ужасно. Он был счастлив, но ещё… Он был потным и суетным, и ему было неловко, и его лёгкие школьные брюки натянулись от возбуждения. — Как это было? — Шепнул Джемин, заходя тоже внутрь этого узкого постранства. — Стоило того? — Меня сейчас стошнит, — отвечал Женя в руки. — Что это было… — А выглядит, как будто тебе понравилось… — Джемин намекал на очевидную выпуклость на штанах, но Женя, кажется, ещё не понимал, к чему тот клонит, он просто пытался успокоиться. Ещё через пару минут он шумно выдохнул и опустил руки, чтобы потянуться. — Стоило того, — сказал он с опозданием. — Мне понравилось. — Ну, — Джемин рассмеялся, — это главное. Может, однажды он сможет посмотреть на тебя достаточно внимательно и увидит, что ты без ума от него, и кто знает… Может, позовёт тебя на свидание. Или хотя бы… Ну, чем бы вы сейчас ни занимались. Женя посмотрел на Джемина с наивной милой усмешкой. — Вот и он мне так говорит. — Джемин не стал уточнять. Они медленно двинулись в сторону дома, и Женя продолжил, когда они уже подходили к магазину. — Мне кажется, он слишком хорош для меня. Я имею ввиду, он такой уверенный, и он точно знает, что делает, и… — Женя, ради Бога… — Джемин дал ему щелбан. — На тебя смотрит половина школы, кто ещё для кого слишком хорош. Честно скажем, это не самый симпатичный из наших знакомых… Женя посмотрел на Джемина, надувшись. — Половина школы не делают это так, как он. И вообще, при чём здесь красивый не красивый… — Ну, мне кажется, когда ты будешь объяснять маме, почему целовался с каким-то парнем из соседней школы, лучше бы это был какой-то красавчик, а не задрот, с которым ты играешь по ночам вместо того, чтобы делать домашку. Так можно было бы скинуть на то, что ты просто повёлся на внешность и харизму, всё такое, что дело здесь не в том, как конкретно этот парень заставляет твоё сердце трепетать, а член напрягаться. Не получится отговориться, что ты просто пробуешь и всё в таком духе, придётся признать, что да, просто он тебе нравится, парни нравятся. Это сложное признание, которое не нравится родителям. Женя стоял рядом с Джемином, молча надувшись, и Джемин тяжело вздохнул. — Я имею ввиду, — он нёс нужную пачку чипсов на кассу, — если бы меня застукали с парнем, я бы лучше сказал, что это ты, чем он. Мои родители тебя знают, и ты красавчик, и кто не хочет Ли Джено, в конце концов… Женя закатил глаза и пробил себе газировку. Они потратили вместе ещё десять минут и разошлись. Джемин мысленно смеялся над Женей по дороге, но с любовью. Он говорил это всё с любовью. Он никого не любил больше Жени, это был его самый близкий друг, и он желал ему только добра. К тому же, в отрыве от оправданий родителям, Джемин вынужден был признать: Хёк — супер, Хёк тоже отличный друг, он весёлый, он смелый, он задорный, он яркий и заботливый, и он был милым с Женей, и он даже как-то инициировал все эти случаи, о которых Женя потом мечтал наяву ещё пару недель. Не было секретом (для Джемина точно), что Хёк делал с Женей, и как заставлял его себя чувствовать, и немного Джемину было, конечно, любопытно, но он не мог бы поступить так с Женей, и, к тому же… Острый характер Хёка не позволил бы им сделать что-то такое — это с Женей у Хёка всё просто, потому что Женя во всем ему уступает, а с Джемином они спорят из-за мелочей. Не лучшая комбинация. Джемин думал о близости с людьми в таком разрезе просто от отчаяния, потому что выпускные экзамены совсем скоро, чуть больше полугода, и ему нельзя было пропускать домашку и подготовительные курсы, и вскоре вся его жизнь станет ещё более суетной, более забитой. Учёба, учёба, учёба… Джемину хотелось хотя бы попробовать что-то такое, что, как он знал, Хёк мог бы дать, если правильно попросить — Джемин как-то был уверен, что Женя получит всё это ещё до того, как они соберутся поступать.