Пташка

Англия, наши дни

Северное море, район Датч-сектор

***

      Море было холодным и серым.       Волны разбивались о борт исследовательского судна «Морской дракон», и Одри, стоявшая на палубе, чувствовала солёные брызги на лице. Ветер трепал её волосы, собранные в низкий пучок, подхватывал полы светлой рубашки.       Но, конечно, она не мёрзла.       — По нашим данным мы на месте, — прогрохотал капитан, подходя к ней со спины. — Видимость плохая, но водолазы говорят, что гроб там. Целый.       — Хорошо, — бросила Одри, не отрывая глаз от тёмной воды. Мыслями она давно блуждала не здесь.       Но капитан всё стоял рядом, хмурил густые брови. Незаданные вопросы щекотали ему язык.       — Координаты совпадают, — сказал он, чтобы что-то сказать. — И описание. Дубовый гроб, окованный серебром, с вензелем в виде двух переплетённых букв «А». Ваш... друг был очень точен в указаниях.       Ваш друг.       Она усмехнулась.       — Когда подъём? — спросила Одри, меняя тему.       — Через час, — капитан посмотрел на часы. — Ждём, когда течение стихнет.       Она кивнула и отошла к борту.       Внутри было пусто. Не боль, не страх, не надежда. Просто пустота, к которой она привыкла за долгие годы. Пустота, которую заполняла только работа в исследовательском центре и кое-что ещё, отчего по груди текло совсем человеческое тепло.       — Миссис Синнер, — раздалось за спиной. Одри обернулась. Перед ней стоял маленький шустрый моряк с худощавым лицом. — Вас к телефону.       Она прошла в каюту, взяла трубку.       — Одри, — знакомый голос звучал взволнованно. На том конце что-то зашуршало, затем связь очистилась. — Это Лэйн. Ты нашла его?       — Привет, — ответила она. — Гроб нашла. Скоро поднимем.       — С нетерпением жду, — отозвалась Лэйн. — Хочется уже увидеть вашу прародительницу своими глазами. Ты привезёшь её в центр, как договаривались?       — На самом деле… — Одри запнулась. — Я подумала, что правильнее будет сначала отвезти её… домой.       Слово прозвучало хрипло, неестественно. Дом. Пусть будет так. Лэйн хмыкнула, но возражать не стала.       — Как знаешь, — ответила она. — Но мы всё равно ждём. Особенно Донован. Ладно, у меня много работы. Позвони как освободишься.       — Конечно, — облегчённо вздохнула Одри и повесила трубку.       Лэйн всегда ей нравилась. Прохладная, невозмутимая. Она не лезла не в своё дело, но работала с энтузиазмом и педантичностью, чего редко ждёшь от человека с кольцом в брови и носу. Девушка устроилась в центр лаборантом, и на тот момент Одри занималась исследованиями вампиризма уже… Она нахмурилась, сопоставляя даты. Тридцать пять лет. Солидно.       Одри хмыкнула, достала из кармана смартфон. Мобильная связь пропала, но она всё равно зашла в диалоги в глухой надежде уловить проблеск. Занесла палец над строчкой чата с именем «Малек Синнер». Был в сети три часа назад. Интересно, он что-нибудь написал?       — Кто звонил?       С верхней палубы спустилась Фелония. Она была в просторной рубашке и прямых брюках, волосы небрежно касались плеч. Всё как обычно, стабильная неизменность. Но что-то в её виде всё равно выдавало беспокойство. Наверное, лихорадочный блеск в глазах, пальцы, отбивающие дробь на перилах.       За годы, прошедшие с момента обращения, Фелония не изменилась. Как и все остальные. Она работала в полицейском участке и, кажется, искренне любила эту работу. После долгой борьбы с собственными демонами Фелония обрела железный самоконтроль, и теперь даже реки крови не заставили бы её потерять голову. Как в Чикаго в тридцать восьмом. Одри нахмурилась, отгоняя воспоминания, но перед глазами всё ещё стояли изувеченные бескровные тела членов мафии. Они с Давидом тогда здорово потрудились, чтобы навести порядок и отбиться от вездесущей полиции и газетчиков.       — Лэйн спрашивает, привезу ли я Астрею в исследовательский центр, — ответила Одри. Фелония спустилась и встала рядом, бросая долгий взгляд в толщу воды. — Но я подумала, что сразу швырнуть её в лабораторию будет неправильно.       — Ещё чего, — поморщилась Фелония. — Какая лаборатория? Донован вообще стыд потеряла? Тётка пролежала на дне несколько веков. Она заслуживает увидеть… Ну, не знаю.       — Дом? — подсказала Одри.       Фелония усмехнулась.       — Дом. Вообще-то, Микаэль всё подготовил к её приезду. Запасов бычьей крови хватит на всех, хотя я не знаю, какую она предпочитает. Если что Рафаил выловит кролика, не обломится.       Подъём занял почти три часа.       Водолазы работали медленно, осторожно, словно чувствовали, что поднимают не просто деревянный ящик, а нечто… большее? Лебёдка скрипела, тросы ритмично натягивались, и наконец из воды показался гроб — чёрный, облепленный ракушками, с серебряными оковами, которые потускнели, но не проржавели.       Одри наблюдала за их работой почти с замиранием сердца. Показалось, время остановилось. Словно всё, что было раньше, больше не имело значения. Ей на миг стало страшно, затем тоскливо. Присутствие Фелонии успокаивало, напоминая, что всё под контролем. Телефон предательски молчал.       — Куда его? — спросил капитан.       — В доки, — ответила Фелония. — Я распоряжусь.       Гроб погрузили на палубу, накрыли брезентом, и судно взяло курс на Лондон.       Одри стояла рядом, не отходя ни на шаг. Она пыталась почувствовать, что внутри. Родовую связь, или, может, нечто иное. Извращённые узы связывали её с Фелонией, а их обеих — с содержимым деревянного ящика. О состоянии тела Астреи оставалось только гадать. Может, она умерла?       — Ты там? — прошептала Одри. — Ты слышишь меня?       Ответа не было. Ей показалось, гроб чуть заметно дрогнул. Фелония усмехнулась, ударила ладонью по деревянной крышке, холодной от влаги, вытерла руку о ткань штанов.       — Не думаю, что слышит, — заметила она. — Может, сдохла?

***

      Доки Лондона встретили их туманом.       Часы показывали восемь пятьдесят три, когда они с Фелонией въехали в старый склад на Ист-Энде. Мобильная связь возобновила работу, и телефоны синхронно завибрировали, оповещая о сообщениях и пропущенных звонках.       — Какой придурок додумался позвонить мне по видео? — фыркнула Фелония, тыкая в экран. — А, это Давид. Кто же ещё, — она зажала кнопку записи и надиктовала голосовое сообщение. — Тебе стрим с места событий надо было запустить или что? Немного терпения, уважаемый.       Одри хихикнула. На экране её телефона уведомлений было чуть меньше. Пропущенный звонок от Микаэля, от Лэйн, сообщение от Эйприл, как всегда лаконичное:       «Мам, как дела?»       Малек не стал звонить, сообщений тоже не поступало. Был в сети пятнадцать минут назад. Одри хмыкнула, набрала номер, но абонент оказался недоступен.       «Всё хорошо, я на суше. Ты не голодная? Что у отца вечно с телефоном?»       Ответ не заставил себя долго ждать. Как и все подростки, Эйприл не выпускала гаджет из рук.       «У него очередная жуткая лекция. Сижу, слушаю. Скука. Надо было ехать с тобой».       Фелония припарковалась у входа, открыла дверь и спрыгнула с водительского сидения. Грузовик с логотипом строительной компании был вместительным, солидным. Одри осталась сидеть, прикидывая, поместится ли сюда гроб. Затем всё-таки вышла следом.       На улице пахло сыростью, металлом и рыбой. Она вошла в просторный ангар. Гроб стоял на подставках, и Фелония застыла над ним, словно не зная, что делать дальше. Затем обернулась к Одри.       — Может, Синнер должен сам… того? — спросила она.       Одри пожала плечами.       — Он сказал, что у него лекции до двенадцати. Потом собрался вести Эйприл на какую-то экскурсию, посвящённую викторианским художникам. Фейри и всё такое. Она, видите ли, продемонстрировала недостаточную эрудицию в его традиционном блиц-опросе за ужином.       — Бедная девочка, — усмехнулась Фелония. — С этим преподаванием у него началась профдеформация.       — Это точно.       — Ему совсем не интересно самому встретить свою мамашу? — сощурилась Фелония.       — Я не стала настаивать, он интереса не проявил, — ответила Одри. — По крайней мере, сделал вид.       Она подошла ближе, провела рукой по серебряным оковам. Металл был холодным — холоднее, чем её кожа, если подробное было возможно.       — Тогда свалим эту честь на Микаэля, — решила Фелония, подхватывая гроб с такой лёгкостью, словно тот ничего не весил. Она вернулась к грузовику, осторожно загрузила туда поклажу и хлопнула дверьми. Замок жалобно лязгнул.       Одри запрыгнула на переднее сидение и настроила магнитолу. Тишина в салоне разбавилась мягким джазом. Они поехали в город.       Лондон давно уже был не тем, каким она его помнила. Небоскрёбы, стекло, бетон, рекламные щиты, машины, которые шуршали шинами по мокрому асфальту, люди, которые спешили сплошным потоком, не глядя по сторонам. Но дух его оставался прежним. Хотя бы частично.       После смерти Сомнуса и возвращения Микаэля Одри долго странствовала, двадцать лет прожила в США, думая, что никогда уже не вернётся в Туманный Альбион. Новый Орлеан манил бурной жизнью, Нью-Йорк искушал неизведанными возможностями. И что-то всё равно тянуло её на родину. Что-то вечное, кровавое, чёртовы семейные узы, которые она не могла разорвать, да и не хотела.       Они проехали через центр, затем двинулись загород, пару раз встряв в пробку на выезде. Путь предстоял неблизкий — в Йоркшир. Одри открыла навигатор, и Фелония ехала, сверяясь с маршрутом. За столько лет всё неизбежно менялось. Даже дороги, по которым они когда-то рассекали на экипажах, обмахиваясь веерами слоновой кости.       Здание, бывшее раньше Больницей Святой Астреи, претерпело немало тягот. Больница дважды горела, а после смерти достопочтенного доктора Уэллса пришла в запустение. Малек взялся за реставрацию из каких-то сентиментальных соображений — всё же именно он создал госпиталь, что было ясно по наименованию. Через несколько лет это место было уже не узнать. Дом стал пригоден для жизни и даже для проведения разного рода мероприятий. Однако Малек там не остался, решив, что шум большого города ему всё же ближе. Одри поддержала это решение. Уже тогда она увлеклась биохимией и патофизиологией в поисках ответов, которые наука девятнадцатого века ещё не могла предоставить.       Микаэль, напротив, хотел тихой жизни. Он оставил Чёрный Монастырь, полный скорбных воспоминаний, и перебрался в «Астрею» вместе с Кассиэлем, Рафаилом, Фелонией и Давидом. Одри навещала их редко, но каждый раз, проезжая бескрайние вересковые пустоши, испытывала странное чувство. Глухая тоска, ностальгия. Бесконечное возвращение. Иногда она думала о том, чтобы остаться.       Но всё изменилось с появлением Эйприл.       Телефон на коленях завибрировал, оповещая о звонке. Малек Синнер. Спустя столько лет она до сих пор не изменила лаконичное наименование контакта, только меняла номера, когда прошлые теряли актуальность. Одри едва заметно улыбнулась и ответила.       — Как дела? — раздался вкрадчивый голос на том конце провода. Ни приветствий, ни предисловий. И он ещё заикался о манерах современных подростков?       — На пути к Микаэлю, — отозвалась Одри. — Вы как?       — Она отказалась ехать в музей. Ноль тяги к знаниям, безвозвратно потерянное поколение, — насмешливо пропел Малек, и сквозь помехи пробился возмущённый возглас Эйприл. — Думаю, пообедаем и подтянемся к вам.       — Мы можем подождать, — осторожно начала Одри. — Ты придешь, и уже тогда мы откроем…       — Нет, — оборвал её Малек. — Зрелище будет не из приятных. Эйприл подобное ни к чему. Начинайте сами.       — Хорошо, — ответила Одри. — Люблю тебя.       — Правда? — уточнил он с издёвкой. — Докажи.       — Всё, пока, связь теряется, — пробормотала Одри и сбросила вызов. Ей и без того становилось неловко. Кривая усмешка Фелонии говорила красноречивее слов.       «И я тебя люблю» — пришло сообщение следом.       Одри улыбнулась своим мыслям и заблокировала телефон. Всё это… было странно. Чувствовать себя обычной семьёй, обмениваться любезностями, словно между ними не было тяжёлого груза прошлого.       После смерти Сомнуса они с Малеком провели несколько лет, наполненных страстью и слепым обожанием, но постепенно эмоции закономерно угасли. Они пытались жить вместе, потом дороги разошлись в связи с глубокой разницей мировоззрений, и Одри была уверена, что это навсегда. Через годы судьба свела их в Париже, затем случился головокружительный роман в Новом Орлеане длиной в пять лет. В семидесятых маятник пришёл в хрупкое равновесие. Они столкнулись лбами в Ванкувере и признали, что, наверное, это не закончится никогда. С тех пор они больше не расставались.       — Говорят, дети разрушают брак, — невозмутимо заметила Фелония, не отрывая глаз от дороги. — У вас, я смотрю, медовый месяц длиной в десять лет.       — Просто мы пропустили период ночных кормлений и грязных подгузников, — усмехнулась Одри.       Фелония пожала плечами, свободной рукой нашарила пачку сигарет в бардачке и отправила одну в рот. Затем поднесла зажигалку и закурила.       — И всё равно я была уверена, что это плохая идея, — призналась она. — Когда ты мне рассказала, я была готова вылететь из Марокко следующим рейсом. Никогда не представляла Синнера… Ну, отцом.       Одри согласно кивнула.       — Я тоже, — честно ответила она. — Но мы не могли оставить Эйприл. Ты же понимаешь. После того, что случилось с Рут…       Она не стала продолжать. Фелония понимающе кивнула.       Рут погибла от родильной горячки в двадцать шесть лет. Одри узнала об этом из письма леди Уинстон-Грей. Изменить что-то было поздно, но из чувства вины она приглядывала за дочерью Рут — такой же бойкой рыжеволосой малышкой. Как после приглядывала за остальными потомками. Поколения сменялись, кровь разбавлялась, и вскоре рыжеволосых среди них почти не осталось.       Однако Эйприл родилась такой.       Ей было четыре, когда машину её родителей занесло. Они погибли на месте. Эйприл отправили в приют, и Одри часто навещала её там, не замечая, что встречи становятся чаще, эмоции сильнее. От внимания Малека это тоже не ускользнуло.       — Давай заберём её, — просто сказал он, когда Одри в очередной раз закупала детские футболки на маркетплейсе. — Сколько можно мотаться в этот приют по таким дорогам?       Одри тогда только рассмеялась, решив, что это нелепая шутка. Но Малек был настроен серьёзно. Через месяц они поженились, не став устраивать церемоний — кому это было нужно? Малек сделал ей предложение в ресторане «Rules», отдавая дань традициям современности. Затем оформили все документы, а через три недели Эйприл уже переехала в их квартиру на Риджент-стрит.       Так началась новая глава её жизни. И за десять лет Одри ни секунды не сожалела о принятом решении.       По мере удаления от цивилизации дорога становилась всё хуже. Фелония ругалась сквозь зубы, подвеска стучала, но ближе к ночи они добрались в место назначения без ощутимых потерь. Одри выглянула в окно, рассматривая знакомые очертания. Трёхэтажный особняк нависал угрожающей громадой. Колонны, обвитые плющом, крюки вековых ветвей, норовящие проткнуть синее небо; всё дышало забвением, как и прежде, но воздух здесь был разряженным. Таким же, как сто тридцать с небольшим лет назад.       — Помочь? — спросила Одри, когда Фелония открыла задние двери и осмотрела гроб на предмет повреждений.       — Не парься, — она беззаботно мотнула головой.       Одри кивнула и направилась в дом.       Тишина напирала со всех сторон. Было темно, и она щёлкнула выключателем. Свет озарил просторный холл. Микаэль не считал нужным провести электричество, но с появлением Эйприл Давид настоял на преображении усадьбы, хотя сам всё больше времени проводил в своём клубе в Лондоне. Фелония была убеждена, что он завёл подружку, однако официального подтверждения не поступало.       — Наконец-то! Вы ехали через Шотландию или что?       Давид сбежал по ступеням и заключил Одри в крепкие объятия. Она глубоко вдохнула. Терпкий парфюм, табак, тонкий шлейф недавно выпитой крови. Знакомая смесь щекотала рецепторы, напоминая, что она не питалась уже больше суток.       — Пробки, — пояснила Одри, отстраняясь. — В наше время такого не было. В твоё и подавно.       — Мелкую не взяла? — нахмурился Давид, заметив, что Одри одна.       — Приедет с Малеком чуть позже, — сказала она. — Но, прошу, никаких ужастиков допоздна. Ей нельзя сбивать режим.       Давид открыл рот, чтобы возразить, но замолчал.       Фелония толкнула дверь и занесла гроб, затем аккуратно устроила его посреди гостиной и выпрямилась, отряхнув руки. Небрежно махнула Давиду вместо приветствия.       — Мы не полезли, пусть Микаэль сам разбирается, — поморщилась она. — Подозреваю, амбре там что надо. Машину мне ещё возвращать.       Давид подошёл поближе и уставился на гроб, словно видел по меньшей мере восьмое чудо света.       Со второго этажа донеслись шаги. Одри узнала медленную поступь Микаэля и энергичную — Кассиэля, а через мгновение они и сами вышли на свет. Микаэль был одет в простую рубашку с ослабленным воротом и брюки со стрелками, волосы небрежно спадали на плечи. Кассиэль придерживался подобного стиля, только рубашка его была чёрной, застёгнутой на все пуговицы.       Они обменялись тёплыми приветствиями и устроились в гостиной, не спеша открывать крышку гроба. Каждый думал о своём, и Одри могла поклясться — она слышала, как работали шестерёнки в голове каждого из присутствующих.       — Я подумала, ей надо освоиться, — наконец, Одри первая подала голос. — Но потом я отвезу её в центр. Донован жаждет заполучить первородную особь для исследований. Я тоже считаю, что это поможет.       — В изобретении лекарства? — Давид закатил глаза.       Он не одобрял её инициативу, считая, что при всех недостатках вампиризм был великим даром, который следовало держать в секрете. Микаэль, напротив, жадно следил за последними исследованиями, спонсируя разработки. Одри не сомневалась — если лекарство изобретут, Микаэль будет первым, кто испытает его на себе. Хотя до экспериментального образца, по мнению профессора Донован, предстоял ещё длинный путь.       — Надо было оставить Сомнуса в живых, чтобы сдать на исследования, — поморщилась Фелония. — Так бледная крыса принесла бы хоть какую-то пользу.       — А никто не просил тебя отрывать ему голову и конечности, — мрачно заметил Давид, но в глазах полыхало веселье. — Можно было цивилизованно вонзить в сердце кинжал.       — Знаешь, с кинжалами у меня как-то не задалось, — парировала Фелония. Они обменялись смешками, и даже Микаэль растянул губы в подобии улыбки.       Он встал и оторвал крышку одним коротким движением. Все напряжённо замерли, проследив за переменой в его лице, затем подались вперёд.       Содержимое мало походило на человека. Скорее, это была иссохшая мумия, обёрнутая в остатки ткани, цвет которой отдалённо напоминал голубой. В воздухе повис запах тлена и затхлости. Одри моргнула. Зрелище нельзя было назвать приятным, но она представляла картину похуже.       В комнату вошёл Рафаил, держащий в руках ящик с бутылками, наполненными красным содержимым. Он приветливо кивнул Одри и поставил ящик на пол, затем прошёл к гробу, с любопытством заглянув внутрь.       — Выглядит неважно, — прокомментировал он. — Вы уверены, что стоило её доставать?       — Она может помочь науке, — заметил Микаэль. — Остальное меня мало волнует. Но, если верить Сомнусу, Астрея не опасна.       — Если не повредилась головой, — вставил Давид. Затем поднялся, открыл одну из банок и брезгливо принюхался. Тем временем Одри достала смартфон и сфотографировала содержимое гроба со всех сторон. Давид вздёрнул брови. — Это ещё зачем? Выложишь в сторис?       — Пригодится для работы, — хмыкнула Одри. — Данные о том, в каком состоянии оказалось тело после веков голода могут быть полезны.       — Бесценны, — Давид закатил глаза, и, открутив крышку, поднёс бутылку к губам Астреи.       Сначала не произошло ничего.       Давид постоял несколько долгих секунд, затем скривился, собираясь пошутить. В этот момент иссохшие руки дёрнулись, выхватывая ёмкость из его дрогнувших пальцев. Почти уничтоженные временем щеки пошевелились, и кровь полилась по горлу и пищеводу с резким шуршащим звуком.       Микаэль достал вторую бутылку, и Астрея вцепилась в неё с прежней прытью. Постепенно с телом происходила метаморфоза. Волосы перестали напоминать паклю и заструились по плечам небрежными золотистыми волнами. Ткани налились влагой, кожа приобрела белый, слегка розоватый цвет. На четвёртой бутылке она остановилась и распахнула глаза.       — Спасибо, — прошептала она одними губами.       Одри переглянулась с Микаэлем. На их лицах синхронно отразилось облегчение. Давид потёр затылок, Фелония рухнула в кресло, подперев рукой голову. Рафаил скрестил руки на груди и опёрся о дверной косяк, Кассиэль замер возле камина в аналогичной позе.       — Кто вы? — спросила Астрея, оглядывая присутствующих. Она села прямо в гробу, осмотрела свои руки и разжала пальцы, будто они принадлежали не ей.       — Мы не враги, — начал Микаэль. — Во всяком случае, мы готовы сотрудничать, если вы… проявите лояльность, мэм.       Астрея смерила его непонимающим, но вежливым взглядом.       — Бессмертные, — с тоской констатировала она. Микаэль кивнул. — Вас обратила не я. Ты сын Сомнуса?       Микаэль скривился, но всё же снова кивнул.       — Именно так, — подтвердил он. — Хотя слово «сын» не вполне подходит. Скорее, раб.       — Где мой брат? — голос Астреи звучал равнодушно и чуть прохладно. Она осматривалась по сторонам с подозрительным интересом, но не спешила ни подняться на ноги, ни стереть с губ следы крови.       — Он мёртв, — подала голос Фелония. Она вызывающе сверкнула глазами, словно готовясь к схватке, но Астрея не изменилась в лице. Только уголки её губ чуть дрогнули, выдавая неразличимую эмоцию. — Я убила его почти полтора века назад.       — Он был чудовищем, — Астрея нахмурилась. Жест получился неестественным, ломаным. Мимические мышцы не подчинялись.       Она хотела что-то добавить, но осеклась. Скрипнула входная дверь, в прихожей раздались шаги. Звонкий девичий голос вдребезги разбил напряжённую тишину.       — Пап, я стану блогером и куплю тебе что захочешь, любую древнюю хренотень, — увлечённо вещала Эйприл, расстёгивая молнию осенней куртки. — Так что тебе выгодно вложиться в мои начинания…       — За такой лексикон меня бы казнили на городской площади в своё время, — устало, но беззлобно ответил Малек. — Твою мать высекли бы розгами, а нам остаётся… дай-ка подумать. Лишить тебя интернета?       — Можно выбрать розги? — рассмеялась девочка. Малек кашлянул, маскируя ответный смех.       Давид вышел встретить гостей, и Одри слышала, как он крутит Эйприл в воздухе, а затем уводит на второй этаж, чтобы порыться в груде подарков, которые привёз, не изменяя традиции.       Малек вошёл в гостиную и напряжённо застыл.       Астрея поймала его взгляд и медленно кивнула. Одри опустила глаза. Смотреть на их встречу казалось чем-то неправильным, вторжением в личное. Малек сел на диван рядом с ней, оставаясь невозмутимым. Опустил ладонь на её колено, бросил короткий взгляд, говорящий: всё хорошо.       — И ты здесь, — холодно сказала Астрея.       — И я, — кивнул Малек. Затем склонил голову набок, и глаза сверкнули насмешкой. — Ты совсем не постарела, мама.       Астрея скривилась, но ничего не ответила.       — Видимо, я многое пропустила, — сказала она, обращаясь к Микаэлю, словно считая его единственным, кто способен поддержать диалог.       Тот сел в свободное кресло и сцепил пальцы в замок.       — Многое, — согласился он. — Если позволите, я начну.

***

      Лаборатория встретила тишиной, нарушаемой лишь монотонным писком аппаратуры и гулом люминесцентных ламп. Одри провернула ключ в тугом замке, распахнула дверь, проходя в кабинет. Взгляд зацепился за табличку, на которую она обычно не обращала внимания.        «Одри М. Синнер, зав. лабораторией».       Астрея осторожно шла следом.       Она провела в доме Микаэля около двух недель, и этого времени хватило, чтобы совместными усилиями придать ей схожесть с женщиной современности. Тонкий бежевый тренч был великоват в плечах, светлые волосы легко спадали на плечи, чуть подпрыгивая при ходьбе. Она аккуратно разделась, повесив одежду в шкаф, затем сплела расслабленную косу и села за стол.       Одри наблюдала за ней с интересом. Эта женщина производила странное впечатление, оглушительное. На неё хотелось смотреть так же сильно, как отвести глаза. Движения были естественными, человеческими, и теперь ничего не напоминало о её заточении.       — Вы считаете, это возможно? — тихо спросила Астрея, осматриваясь с осторожным, деликатным интересом. — Создать лекарство.       — У нас уже есть многообещающие наработки, — Одри накинула на плечи халат, затем села в кресло, выводя компьютер из спящего режима движением мыши. Голубоватый свет монитора залил мраморный стол. — Кровь первородного вампира могла бы помочь, если вы согласны оказать нам эту услугу.       — Я согласна, — Астрея мягко улыбнулась. — Это благое дело. И, кроме того, я обязана вам свободой.       — Не мне, — ответила Одри. Пальцы забегали по клавиатуре, вводя пароль: пташка1889. Экран мигнул, затем показался рабочий стол с улыбающимся лицом Эйприл на заставке. — Освободить вас было идеей Малека.       — Не сомневаюсь, — снова улыбнулась Астрея. Она мягко коснулась бумаг, лежащих на столе, затем открыла одну из папок и пробежалась глазами по строчкам. По её лицу было неясно, понимает ли она что-либо из написанного. — Вы тоже питаетесь кровью животных?       — Да, — кивнула Одри.       — Но вы ведь пробовали человеческую, — взгляд Астреи поверх бумаг сделался цепким. — Как вы остановились?       — Никогда не пробовала, — заметила Одри, усилием придавая голосу невозмутимость. — Поэтому мне проще. Я не знаю, от чего отказалась.       Астрея недоверчиво нахмурилась.       — Если это правда, вы особенный экземпляр, — сказала она. — Не удивительно, что мой… сын выбрал вас. Ему всегда нравились редкости.       Одри промолчала. Говорить с ней о Малеке казалось неправильным. Да и что она могла бы поведать нового? Астрея знала его даже дольше. Одри прикусила губу, создала таблицу, внесла имеющиеся данные. Затем достала из шкафчика жгут, вакутейнер, и, подумав, всё-таки взяла антисептик. Она не любила отступать от правил, когда дело касалось работы.       Забор крови прошёл быстро. Астрея смотрела с интересом, но даже не шелохнулась, когда игла вошла в вену. Кровь отходила плохо, но Одри уже привыкла. Кровеносная система бессмертных обладала… особенностями.       — Я могу предложить вам остаться в лаборатории, — осторожно начала Одри, когда снова села за стол. — Или какое-то время пожить у нас. Предстоит ещё много работы, завтра вас осмотрит профессор Донован, нужны будут данные некоторых инструментальных исследований, и, скорее всего, повторный забор крови.       — У вас с Малеком? — неожиданно мягко уточнила Астрея.       — Да.       — Я не против, — согласилась она. — Это место кажется не очень… жилым.       Одри растерянно моргнула. Она предложила ради приличия, чтобы Астрея не чувствовала себя подопытной, и теперь оказалась загнана в ловушку вежливости. Одри запоздало подумала о реакции Малека и набрала короткое предупреждающее сообщение. Пакеты с донорской кровью в холодильнике могли вызвать неоднозначную реакцию.       Ответ пришёл, когда они стояли на светофоре в паре километров от дома.       «Вот как. Даже любопытно. Разумеется, я не против. К тому же, Эйприл ночует сегодня у Марты, сказала, ты разрешила. Не делай так больше. Юной леди не пристало таскаться по ночам где попало».       Одри зажала кнопку и продиктовала голосовое сообщение, не отрывая глаз от дороги.       — Она живёт в двадцать первом веке, а не в девятнадцатом. Юным леди теперь можно практически всё.       На лице Астреи отразилось недоумение, но она промолчала.       Сообщение улетело, ответ пришёл незамедлительно.       «Это и пугает».       Дом встретил уютной тишиной. Окна многоэтажек подсвечивал тёплый свет, ветер чуть колыхал растительность, мокрую от вечернего ливня. Консьерж проводил их скучающим взглядом, приветливо кивнув Одри.       Астрея вошла в лифт с выражением христианского смирения на лице. Видимо, закрытые пространства всё ещё вызывали у неё тревогу. Одри мысленно поставила галочку и нажала нужную кнопку. Девятый этаж.       — Доедем быстро, — пообещала она.       Квартира встретила сверкающей чистотой. Видимо, Эйприл выполнила их давний уговор: сначала уборка — потом ночёвка. Из кабинета Малека доносился приглушённый свет и тихое щёлканье клавиш макбука. В это время он обычно работал над лекциями по судебной психиатрии, которые читал в Королевском Колледже. Одри бросила ключи в ключницу, стоящую на комоде, сняла пальто и помогла Астрее избавиться от верхней одежды.       Гостья медленно двинулась в гостиную, осматриваясь по сторонам. Щёлкнул выключатель, она поморщилась, но вскоре привыкла. Скользнула взглядом по картинам на стенах, по плазме напротив кожаного дивана.       — Добрый вечер, — Малек вышел в коридор и кивнул чуть медленнее обычного, в остальном ничем не выдавая напряжения. На нём были домашние клетчатые штаны и футболка. Он снял очки, которые надевал во время работы, чтобы настроиться на нужную волну, и обворожительно улыбнулся.       Когда Астрея подтянула уголки рта в ответ, Одри облегчённо вздохнула.       Им предстояло много работы. Но начало было положено.