Пташка

«Что смертным — грех, то Зевсу — адюльтер».

(с) Д. Байрон

***

— Это очень, очень плохая идея, Одри, — Давид покачал головой, перехватывая её руку. — Синнеру нельзя верить. У меня плохое предчувствие. Одри взмахнула веером и нахмурилась. — В любом случае, мы уже здесь, — заметила она, оглядываясь по сторонам. — Просто поговорим, никто не заставляет нас заключать договор на крови. Верно? Давид красноречиво хмыкнул. Особняк леди Уоррингтон на Белгрейв-сквер был старым, но очень ухоженным. Газовые рожки в парадной зале стилизовали под факелы, и их свет, преломляясь в хрустале люстр, казался жидким золотом, стекающим по стенам цвета слоновой кости. Одри вошла в гостиную под руку с Давидом и в тот же миг почувствовала знакомый холод, пробежавший между лопаток. Малек стоял у камина в окружении дам, иначе и быть не могло. Он мгновенно впечатал взгляд в её лицо, затихнув на полуслове. Одри отвернулась. Ей вдруг показалось, что она застала слишком интимную сцену, на которую не собиралась смотреть. — Как предсказуемо, — прошептал Давид. — Он всегда предсказуем, — ответила Одри, едва размыкая губы. Пожилая, но бодрая леди Уоррингтон приняла их с особой сердечностью. Одри не сомневалась, что приглашение, полученное утром, было направлено не по её инициативе. Однако женщина ничем не выдавала этого обстоятельства. — Мисс Фелпс, мистер Давид, как я рада! Доктор Синнер так много о вас рассказывал. — Доктор Синнер склонен преувеличивать, — мягко ответила Одри. — Он говорил о вашей удивительной красоте, высокой нравственности и вкусе, — продолжала леди Уоррингтон, не обращая внимания на вялый протест собеседницы. — Признаться, я подумала, мальчик влюблён. Мальчик. Одри издала короткий смешок. — Он влюблён в свои фантазии, — парировала она. — Это свойственно мужчинам. Леди собиралась ответить, но не успела. Малек уже спешил к ним, лавируя между гостями с плавной грацией циркача. «Клоун», подумала Одри мрачно. — Мисс Фелпс, — сказал он, останавливаясь перед ней и слегка поклоняясь. — Вы сегодня прекрасны, словно цветок гортензии. — Доктор Синнер, — ответила она вежливо. — Мы с Давидом пришли к выводу, что вы предсказуемы. Леди Уоррингтон проследила за их обменом любезностями с лёгким недоумением. Затем взмахнула веером и поспешила к другим гостям. Малек наклонился ближе, вмиг становясь серьёзным. Голос сделался тихим, чтобы слова достигали только нужных ушей. — Я могу помочь вам найти Микаэля. Мне удалось выяснить, где он. В гостиной было шумно. Никто не обратил внимания на то, как Одри замерла, вцепившись в ледяную руку Давида, словно ища опору. Малек заметил её жест, но ничего не сказал. — Где? — спросила она. — Не здесь, — он заговорщически сверкнул глазами. — Завтра. Я скажу всё завтра, когда вы явитесь в мой дом в Мэйфере на обед. Без вас будет уныло. — Почему завтра? — она сощурилась, затем напряжённо сжала челюсти. — Очередная игра? — Потому что сегодня я хочу, чтобы вы расслабились. Потанцуем? Одри смотрела на его протянутую руку, как на ядовитого паука. В свете люстр кожа казалась ещё бледнее, просвечивая кружевом вен. — Не думаю, — Одри скривилась. — После вчерашних танцев ноги болят. — Уверяю, сделаю всё возможное для ваших прекрасных ног, — настаивал Малек, не убирая руки. Давид шумно вдохнул. Его ноздри нетерпеливо дёрнулись, как у гончей, поймавшей след. — Слушай, друг… — Один танец, — перебила Одри, желая обрубить эту перепалку на корню. Не хватало только привлечь ненужное внимание. Она опустила ладонь на плечо Давида и бросила короткий предупреждающий взгляд. Давид закатил глаза, но промолчал. — Один танец и ты говоришь всё, что знаешь. Сегодня. Сейчас. Давид фыркнул и отошёл к колонне, где уже стояли его лондонские знакомые со сверкающими бокалами. Он отвесил несколько изящных поклонов и тихо заговорил. Одри не стала вслушиваться. — Ты сделала меня счастливцем, — сообщил Малек, нетерпеливо перехватывая её руку и увлекая в толпу танцующих. Ладонь легла ей на талию, пальцы сомкнулись, будто капкан. Одри отвела глаза, устраивая руку на плече Малека. Они молча сделали пару движений, но заинтересованные взгляды уже устремились к ним, словно стрелы, заряженные обывательским любопытством. Одри не дышала, не моргала, стараясь превратиться в неодушевлённый предмет. Она надеялась, что Малек не заговорит. Но он бы не был собой, если бы не усмехнулся, прижимая её к себе чуть сильнее, чем диктовал этикет. — Хейвуд танцует лучше? — наконец, спросил Малек с нескрываемым весельем. Одри подняла глаза, встречаясь с горящим взглядом. — Тебя действительно волнует это сейчас? — нахмурилась она, проворачиваясь под рукой Малека и возвращаясь обратно в его объятия. Его ладонь перехватила её, пальцы сплелись. Одри отметила, что кожа Малека была тёплой. Значит, успел закусить какой-то знатной особой. Простое осознание пустило по позвоночнику дрожь. Он не изменился и не изменится никогда. Было глупо приходить сюда. Одри понимала, но продолжала кружиться в танце, как ни в чём не бывало. Она ненавидела себя за эту непринуждённость, за лёгкость, с которой вращалась в его руках, будто оловянная кукла из музыкальной шкатулки. — Твои похождения всегда будут меня волновать, — признал Малек. — Даже спустя время это не даёт мне покоя, хотя я никогда не был ревнивым. — Ах, мои похождения? — от возмущения Одри застыла. Музыка всё лилась, танцующие скользили мимо, словно поток реки, омывающий вечные камни. — Может, поговорим о твоих? Или снова уйдёшь от ответа? — В моих нет ничего увлекательного, — Малек цокнул языком, снова привлекая её к себе. Одри не стала противиться, чтобы не сбивать общий ритм. Кожу жгло в тех местах, где касался Малек, и нежный шёлк платья казался ничтожной преградой. — Я нашёл Астрею, убедился, что не доберусь до неё, и отправился странствовать. Меня не оставляли мысли о том, чтобы вернуться, Одри. Не думай, что я просто выбросил тебя из головы. Хотя, не спорю, хотел. — Но ты не вернулся, — хмыкнула она. — Остальное не важно. Ничего больше не важно. — Знаю, — он покорно кивнул. — Но вам и без меня было непросто. Я решил не расшатывать твоё эмоциональное состояние, а вместо этого отправился во Францию на поиски Микаэля. — Так ты специально искал его? — Одри вскинула брови. Больная надежда всколыхнулась в груди и тут же погасла. «Скажи, что да». Малек словно прочёл её мысли. — Искал. Не хотелось возвращаться к тебе без подарка. Танец закончился, и они раскланялись друг другу, как требовал этикет. Одри направилась в тень, обмахиваясь веером, словно могла и правда чувствовать жар. Малек лениво последовал за ней. Облокотился о резную колонну, спрятал руки в карманы. Одри покрутила в пальцах прохладный бокал лимонада и отставила прочь. — Но ты ничего не расскажешь просто так, — констатировала она, не глядя в его лицо. — Не сомневалась. Очередная услуга? Что на этот раз? Просто ужин или новый подвох? — Ты очень красивая, когда злишься, — заметил Малек почти скучающе. Он бросил взгляд за её спину и коротко кивнул, будто подзывая кого-то. Одри обернулась. Давид размашисто шагал к ним. — Я всё расскажу. Пойдёмте на второй этаж, в кабинет покойного лорда. Одри переглянулась с Давидом. Их мысли, видимо, были схожи, поскольку они синхронно направились за Малеком, ускользая от суматохи мероприятия. На втором этаже было тише. Малек толкнул дверь в кабинет, словно бывал тут не раз. Упал за стол с небрежным видом хозяина, принимающего гостей. Одри опустилась в кресло напротив, Давид остался стоять. — Излагай, — напряжённо попросил он. — У тебя пять минут. Ты уже злоупотребил нашей добротой. — У Сомнуса дом в Нормандии, — начал Малек без предисловий. — Не слишком далеко от места, где стоял его замок, езды на сутки, не больше. Микаэль там. Живёт с ним. — Не может быть, — возразил Давид. — Кассиэль был там лично ещё два года назад. Замок давно разрушен. — Верно, — кивнул Малек, доставая сигару из ящика стола. Покойному лорду они были ни к чему, но Одри всё равно поразилась этой наглости. — Если быть точным, замок разрушили во времена революции. Однако мне бросилось в глаза, что руин тоже почти не осталось. Я навёл справки в городском совете. Уцелевшие камни переправили в другое место по приказу загадочного лорда. — Хочешь сказать, Сомнус забрал их? — нахмурилась Одри. — Это даже не сентиментально. — Это пугающе маниакально, — подтвердил Малек, закуривая. — Я отправился по следу и вскоре обнаружил, что часть камней легла в основание нового дома некоего лорда Фурия. Очередной приспешник Сомнуса. Новый дом получился ещё помпезнее прежнего, хотя они отдали дань современной моде, видимо, чтобы угодить драгоценному гостю. — Но мы же не можем просто ворваться туда и забрать Микаэля? — с сомнением протянула Одри. Малек усмехнулся. — Вообще-то, именно это мы и должны сделать, — мягко возразил он. — Микаэль не знает, что ты вампир. Полагаю, он остаётся там, веря, что защищает тебя. Но даже при ином раскладе… Сомнус собрал немало последователей за века своего существования. Битвы не избежать. Но этого не стоит бояться. Добро победит, вы согласны? — Малек сверкнул глазами и выдохнул горький дым. Давид выступил вперёд, скрещивая руки на груди. — Почему ты так уверен? — хмыкнул он, хотя весь его вид кричал о том, что тот готов сорваться с места немедленно. Малек улыбнулся, не отрывая взгляда от лица Одри. — Потому что я не потеряю тебя снова, — просто ответил он, пожимая плечами. — Не хочу больше. Давид отвернулся к окну, не желая наблюдать за разыгравшейся сценой. Одри благоразумно молчала, переваривая неожиданное, неуместное признание. Когда дар речи вернулся к ней, глухо спросила: — Когда едем? — Послезавтра. Ночным поездом до Дувра, затем на пароходе через Ла-Манш. — Отлично. В таком случае, не будем отвлекать доктора разговорами, — бросил Давид, обращаясь к Одри. Она всё ещё сидела в кресле, словно чего-то ждала, но Малек задумчиво молчал. Одри подала руку Давиду и изящно встала. — Благодарю, — коротко сказала она, разворачиваясь к выходу. — Приглашение на ужин всё ещё в силе, — сообщил Малек, вынуждая Давида застыть с ладонью, занесённой над ручкой двери. Они синхронно обернулись. Малек встал из-за стола и приблизился, протягивая два закрытых конверта. — Нас ждёт долгий путь, и, возможно, верная смерть. Стоит зарядиться положительными эмоциями, но я не настаиваю. Его взгляд скользил по фигуре Одри, по её лицу, искажённому гримасой недоумения. Она приняла приглашения, неуверенно сжала пальцами гладкую бумагу. Давид нахмурился. — Мы не придём, — сказал он, выходя в коридор. Одри помедлила, прежде чем выйти следом.

***

— Тебе не следует туда ехать, — Давид упрямо мотал головой, скрещивая руки на груди. Он мерил шагами гостиную, погружённую в полумрак, Одри сидела на диване, расслабленно повиснув на подлокотнике. — Это излишне, понимаешь? Синнер рассказал всё, что необходимо. Мы вообще можем уехать без него. Я отправил письмо в Йоркшир, Кассиэль получит его завтра в полдень. Он возьмёт в охапку Рафаила с Фелонией, и тогда у нас будет если не численное преимущество, то хотя бы шанс. — Ты прав, — Одри вздохнула, рассматривая собственные пальцы, всё ещё сжимающие конверты с тиснёными вензелями. — Нечего там делать. — Но ты всё равно пойдёшь, — фыркнул Давид, рассматривая её так внимательно, будто впервые видел. — Пойду, — подтвердила она обречённо. — В словах Малека всегда есть двойное дно. Нужно постараться выяснить, что сможем, чтобы… — Без меня, — отрезал Давид, делая резкий взмах рукой совсем как Микаэль, когда собирался пресечь поток несказанных возражений. — Иди, если так нравится плясать под его дудку. Я остаюсь. — Ну Давид… — Нет, Одри. Я не могу заставить тебя сидеть дома, я тебе не опекун и не отец. Просто друг, желающий добра. Мне грустно смотреть, как он играет на твоих чувствах. — Ты не понимаешь, — теперь уже она резко разрезала воздух ладонью. — Чувства тут не причём. — Ещё как понимаю, — печально возразил Давид, падая на диван. — И чувства более, чем причём. Одри нахмурилась. Не хотелось признавать это, но Давид был прав. Её чувства играли с ней злую шутку. После того танца они клокотали в груди, затуманивая рассудок не хуже вампирского голода. — Ладно, — неохотно согласилась она. Давид вздрогнул, явно не ожидая такой покладистости. Она сжала бумагу в пальцах, но смять приглашения не решилась. — Утром я отправлю ему записку с извинениями. Надеюсь, это не бросит тень на мою репутацию? — Хорошо, — Давид мягко улыбнулся. — Горжусь тобой. Через полчаса Одри сидела за столом, подпирая голову кулаком. Она уныло обмакивала перо в чернильницу, мысленно проклиная Давида за его проницательность. Она действительно хотела пойти. Малек бы самодовольно скалился в её лицо, считая себя победителем, насмехался над её слабостью, предсказуемостью. Одри знала это, предвидя будущее не хуже гадалок Ист-Энда. И всё равно её тянуло к нему с дьявольской силой. «Доктор Синнер! К сожалению, мы не можем принять ваше приглашение ввиду срочно возникших дел. Желаю вам хорошо провести вечер. С уважением, Одри Фелпс». Она трижды перечитала сообщение, и, подумав, добавила: «P.S. Благодарю за представленную информацию и проявленную инициативу, я оценила этот жест». Одри дождалась, пока чернила высохнут, затем убрала послание в конверт, раздумывая, не стоит ли брызнуть в воздух духов. И тут же скривилась от этой мысли. Нет. Она и без того перешагнула все мыслимые границы. Одри спустилась в холл, оставила конверт на столе и вернулась в спальню. Очередная бессонная ночь сулила мало интересного. Она схватила первую попавшуюся книгу. Фауст. Одри хмыкнула, заставляя себя оторвать взгляд от сточек, написанных рукой Малека. Воображение против воли рисовало сюжеты о том, в какой обстановке он мог бы это написать. — Соберись, Одри, — прошептала она, одёргивая себя, а затем погрузилась в чтение.

***

Ричмонд-парк был огромен. Шестьсот гектаров лесов и полей, оленьих троп и старых дубов, помнивших древних завоевателей, хотя растущий город медленно подчинял необузданную природу. Ночью парк был пуст, только ветер шумел в ветвях, вдалеке ухал филин. Одри шла по тропе, углубляясь в толщу деревьев. В нос бил запах мокрой земли, в ушах звенела далёкая вода Темзы. Идеальная обстановка, чтобы отвлечься, но Одри снова и снова погружалась в задумчивость. Она мысленно перечитывала письмо, которое утром отправила Малеку, представляла его реакцию, и весь день был посвящён молчаливому ожиданию. Впрочем, ничего не случилось. Да и чего она хотела? Чтобы Малек примчался, силой вырывая её из рук Давида? Одри усмехнулась, затем повела головой. Она учуяла запах крови. Стадо оленей стояло в ложбине у ручья, и ветер доносил до неё тепло их тел, биение крупных тяжёлых сердец. Одри прислушалась и спустилась вниз, стараясь ступать осторожно. Для охоты она выбрала мужской костюм, подобный тем, что любила Фелония. Подтяжки натёрли бы плечи, будь она человеком, но в остальном наряд казался чертовски удобным. Олени не чуяли опасности. Она двигалась бесшумно, сливаясь с тенями, и её дыхание было таким же холодным, как ночной воздух. Одри выбрала старого самца с большими ветвистыми рогами, как и прежде. Уставший зверь прожил свою жизнь и теперь брёл к воде медленно, неспешно, словно предчувствуя. — Прости, — прошептала Одри, прежде чем броситься. Это был её маленький ритуал. Жест вежливости, будто слова могли сгладить тяжесть содеянного. Одри выпустила клыки и метнулась к оленю, стараясь сделать всё быстро. Вкус крови был горячим, солёным, пьянящим. Она жадно пила, и жар угасающей жизни заставлял её собственное тело теплеть. — Ты хорошо охотишься, — раздалось вдруг из темноты. — Сущая Артемида. Одри вздрогнула, судорожно вытерла рот рукавом белоснежной рубашки. Она не сразу поняла, что это Малек, хотя непременно почувствовала бы приближение, не будь занята. Одри выпрямилась и шагнула вперёд. — Зачем ты здесь? — спросила она, от волнения забыв придать голосу холодность. — Получил твоё послание. Надеялся, ты всё-таки выкроишь время, — ответил Малек, выходя из-за дуба. В лунном свете его лицо было привычно бледным. Одри видела это сотни раз, и каждый из них она забывала слова. — В конечном итоге я решил прийти сам. — Давид сказал, нужно быть готовыми к завтрашнему дню, — пролепетала Одри, ненавидя себя за это блеяние. Она выпрямилась. — Это рационально, тебе тоже стоило бы… — И ты послушалась? — усмехнулся Малек, медленно приближаясь. Это всё ещё была охота, но роли сместились, и Одри больше не чувствовала себя всесильным хищником. — Я доверяю ему, — сухо бросила она. — Больше, чем тебе. Малек застыл, усмехнулся. Он явно никуда не спешил. Крошечное пятно крови в уголке рта выдавало, что ужин и без её присутствия прошёл успешно. На нём была простая рубашка с рукавами, закатанными чуть выше локтей, подтяжки и брюки, словно они одевались вместе, подбирая перекликающиеся наряды. — Я заслужил, — спокойно кивнул Малек. — Но любая твоя колкость для меня слаще мёда, Одри. Можешь проклинать меня, но я предпочту даже отборную брань вместо молчания. — Заслужил, — согласилась она. — И отборную брань в том числе. Тебе повезло, что я теперь леди. Малек хохотнул, затем переступил через тушу оленя и оказался ближе, чем она ожидала. Но Одри не сдвинулась с места. Сколько можно лишать её пространства? — Так зачем ты пришёл? — тихо повторила она. — Завтра мы едем во Францию, — ответил он. — Я не знаю, что будет дальше. Не хочу ждать. — Ты же умеешь ждать, — поддела его Одри. — Не тогда, когда речь о тебе, — он шагнул ещё ближе, нависнув над ней, и замер. Словно давая возможность остановиться, оттолкнуть, сбежать. Одри не сделала ничего из этого. Просто стояла, растворяясь в неожиданной близости, и украдкой вдыхала запах, которого всегда было мало. — Я умею ждать годы, десятилетия. Но когда я вижу тебя, всё меркнет. Остаюсь только я. Такой, какой есть. Вечно желающий. — Это твоя природа, — Одри почти шептала. Малек прочистил горло, прежде чем нарушить молчание. — ...средь бурь мы шли, и прядали года, И не узнать нам мирного жилища, Где б мог сказать я: здесь я навсегда, Здесь мой очаг, и дальше не искать... Слова откликались в памяти, утаскивая Одри в чертоги воспоминаний. Белые Скалы, приём у леди Уинстон-Грей. Его стихи, томные вздохи девушек, её собственная наивная заинтересованность. Одри молчала, перебирая в голове варианты уместных ответов, но слова не шли. — Это не природа, — тем временем Малек коснулся её лица, и она не отстранилась. Пальцы мягко очертили скулу, будто спрашивая разрешения, затем нежно поправили волосы. — Это ты. Только ты. С того дня, когда я впервые увидел тебя. — И решил отдать Сомнусу, — напомнила Одри устало. В голосе не было злобы, хотя в груди ради приличия всколыхнулось и это чувство. — Всё ведь было для этого? Твои стихи, записки, встречи? Малек поморщился и опустил руку. — Да, — честно сказал он. — Многое, хотя не всё, разумеется. А заигрывания с Рут у тебя на глазах… Она никогда мне не нравилась, но тогда я думал, что с тобой это сработает. Потом понял, что с тобой не работает ничего, кроме честности. Но для всего уже было поздно. Мне очень жаль. Одри собиралась ответить, но не успела. Он наклонился и поцеловал её. Этот поцелуй был не похож на все предыдущие. В нём не было нежности, не было обещаний и даже страсти. Только боль и ожидание неизбежного. Малек не углублялся в её рот, просто оставлял на губах сотни маленьких поцелуев, затем перешёл на линию подбородка и скулы, сжимая её лицо горячими, неправильно горячими ладонями. — Одри, — прошептал он, отрываясь от её губ. Ресницы дрогнули, но он не размыкал век, словно боясь столкнуться с её взглядом. Одри была рада этому обстоятельству. В уголках глаз уже стояли слёзы, которых, как она думала, у вампиров быть не могло. Она молча притянула его к себе и поцеловала по-настоящему. Малек откликнулся с готовностью, словно того и ждал. Руки легли на её талию, мягко очертили изгибы. Большего он не позволил, но это было не нужно. Одри чувствовала, как в глубине живота рождается новый голод, и его заглушить она не могла уже никаким усилием воли. — Я хочу тебя, — рвано прошептал Малек, стаскивая с её плеч подтяжки. — Здесь? — Одри оглянулась. Вокруг были деревья, ручей, ночь, и только они двое в этой огромной недружелюбной темноте. Не самое подходящее место, хотя Одри было плевать на условности. Она усомнилась только ради игры в приличия. — Здесь, — он провёл рукой по её плечу, забираясь под тонкую ткань, дёрнул пуговицы, не то расстёгивая, не то срывая. — Я больше не могу ждать. — А если я скажу нет? — Одри усмехнулась, желая потянуть время из мстительного удовольствия, хотя до конца не понимала, кого из них накажет этим сильнее. — Тогда я уйду, — сказал он серьёзно, и его вездесущие руки остановились. — И буду ждать дальше. Сколько нужно. Одри взяла его лицо в ладони и усмехнулась. — То, что мы живём вечно, не означает, что надо всё время ждать. Малек промолчал. Вместо ответа он впился губами в её, очертил нижнюю губу языком и слегка прикусил, заставляя вздрогнуть. Затем подхватил Одри на руки и понёс в глубь леса, где старые дубы росли так плотно, что их ветви сплетались в шатёр, а земля была устлана ворсом мягкого мха. Он опустил Одри прямо на землю, тут же нависая сверху, и жар его тела затмил любой дискомфорт. — Ты дрожишь, — прошептал он рядом с её ухом. Затем мягко поцеловал мочку, шею, ключицы, рваными движениями освобождая Одри от остатков одежды. — Боишься? Она развела колени, позволяя ему стать ближе, и зарылась пальцами в непослушные волосы. — Я больше ничего не боюсь, — призналась она, расстёгивая его рубашку. Ткань соскользнула, обнажая рельефные плечи. — Моя храбрая, храбрая девочка, — прошептал Малек и улыбнулся, обнажая ровные зубы. Затем отстранился, помогая Одри избавиться от брюк, и окинул быстрым взглядом её обнажённое тело. — Каждый раз, когда я вижу тебя, ты становишься только прекраснее. Так не бывает. — Ты говоришь это всем, — она попыталась улыбнуться, но голос предательски дрогнул. Звякнула пряжка ремня, и напряжённый член, уже истекающий смазкой, ткнулся ей между ног. — Только тебе, — Малек наклонился и поцеловал её шею, ключицы. — Только тебе одной. Одри чувствовала, как его губы скользят по коже, как язык выписывает круги вокруг соска, и от этого прикосновения всё тело её выгибалось струной. Она схватилась за мох, чтобы не закричать, и растительность осталась на пальцах вместе с землёй. Но она не заметила, потому что в следующий момент Малек толкнулся бёдрами, заполняя её собой одним плавным движением. — Малек, — выдохнула она, разводя ноги шире. Стенки влагалища напряглись от давления и уже не смогли расслабиться. Он толкнулся снова, снова и снова, не собираясь осторожничать. Одри больше не смогла вымолвить ни слова. Она застонала, прижимаясь ближе. — Что, любовь моя? — спросил Малек, и его глаза издевательски сверкнули. — Скажи, что ты хочешь? — Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты не останавливался. Никогда. Малек поймал её губы, сминая коротким, горячим поцелуем. Затем отстранился и вышел, опустился вниз, чтобы накрыть губами клитор. Одри выгнулась, не сдерживая стон. Малек сжал одной рукой её грудь, второй обхватил напряжённый член. Его губы не прекращали настойчивой, нежной ласки, от которой внизу живота копилось напряжение, намекающее на скорый взрыв. — Малек, я сейчас… — ей хватило сил только на сдавленный шёпот, но этого было достаточно. Малек снова вошёл в неё, но теперь двигался быстро. Одри вцепилась в его плечи ногтями, предчувствуя скорый оргазм. Оказалось достаточно нескольких упругих толчков, чтобы волна тепла накрыла её с головой, унося в бездну. Только неровные, хаотичные поцелуи позволяли сохранить связь с реальностью. Толчки тут же потеряли ритм, Малек вбивался в её тело быстро, рвано. — Я больше не могу, Одри, — сбивчиво прошептал он, явно собираясь что-то добавить, но в следующий момент застонал. Его тело прошибла дрожь, и Одри почувствовала, что между ног стало ещё более влажно. Малек поцеловал её в лоб и упал рядом, не прерывая тактильного контакта. В клетке рук Одри и правда чувствовала себя пташкой, но эта ассоциация не вызывала тревоги. Она ткнулась носом в его плечо, вдохнула тонкий аромат кожи, прикрыла глаза. На периферии сознания бесновалась совесть и стыд, но сейчас ей было плевать. — Вот теперь мы действительно готовы к завтрашнему дню, — усмехнулся Малек и снова навис над Одри, чтобы поцеловать.