долголетие смерти

лишь смерть нельзя избежать. задыхаясь от крови, которая поступала к горлу, дазай смотрел на огненные волосы и думал, что наконец смог отыскать её. или по-настоящему позволил себя догнать. больше он склонялся к тому варианту, что она скрывалась от него как от навязчивого поклонника. дазай звал её, читал статьи, посвящал ей всё свободное время. об их неудачных свиданиях напоминали кривые борозды шрамов на левой руке, грязно-фиолетовый след от пули над сердцем, толерантность к таблеткам из-за передозировок. чем дольше она пренебрегала его вниманием, тем более страстно он желал её. особенно в те моменты, когда реальность надоедала. со смертью можно было пофантазировать в отличие от других аспектов жизни как еда, работа или сон. ел и спал дазай только тогда, когда ему не давали поручений, что у исполнителей мафии происходило нечасто. обедов или перерывов у него не имелось, как и трудового договора. безродный щенок, которому постоянно нужно доказывать, что ему не зря выделили будку. дазаю был противен он сам, его суть сводилась к функциям, которые предписывались другими людьми. они втянули его в систему, где есть чёткая иерархия и правила, за соблюдение которых гарантировали стабильность. дазай понимал взрослых мужчин, которые в бизнесе, где в любой момент можешь умереть, стремились оторвать кусок побольше, сверстников, принимающих организацию за семью, которой их лишили. о себе же он знал лишь то, что его влекло к самым рисковым миссиям. адреналин в крови на какое-то время придавал всему смысл. по мере того, как дазай переступал границы допустимого всё дальше и дальше, скука одолевала им сильнее. жизнь становилась невыносимой настолько, что игра в русскую рулетку по вечерам стала ритуалом, как почистить зубы или перевязать раны. ночные фантазии о перерезанном горле, о преследователе, который оказался умнее предыдущих, с приказом ликвидировать его любой ценой, не приносили сладостного удовлетворения. он выпрашивал у смерти помилования, хоть кого-нибудь знака, что она скоро заберёт его к себе. дазай догадался, что он ей в край опостылел, когда с ноги прилетело прямо в лицо. ему выбило два последних молочных зуба, а ещё откололся клык, но его не волновали физические увечья. над ним возвышался худощавый парнишка, чьи волосы колыхались пламенем, а в глазах блистала несгибаемая сталь. затуманенный ударом мозг дазая вообразил, что это заострённая коса сияла на солнце. на мгновение он превратился в самого счастливого человека в йокогаме. но надежды на кончину рухнули в ту секунду, когда рядом с парнишкой затесались два беспризорника. босс рассказывал о них, пока дазай листал книгу о действенных способах суицида. запомнились не имена, а то, что парнишка единственный обладал даром. остальное дазая не интересовало. из-за того, что одна из беспризорников, розоволосовая, прилипчивая как жвачка, девчонка, неустанно называла парнишку «чуя-сан», дазай вывел в ежедневнике три размашистые буквы. чуя. дазай едва не задохнулся от смеха, когда чуя настолько сильно увлекся их спором на игровом автомате, что не заметил, как его немногочисленная свора скрылась с недовольным, подозрительным видом. босс дал задание ввести смуту между чуей и его жалкими приятелями, которые держались за него как за фигуру отца. ничего сложного, брошенных детей легко разочаровать. доверия к миру у них столько же, сколько в дазае желания просыпаться. ему повезло, что в чуе слишком много азарта и комплексов, подчинявшихся правилу «никогда не проигрывать». когда чуя нехотя продиктовал номер телефона, чтобы встретиться для реванша в другой день, дазай не думая поставил несколько смайликов рядом с именем нового контакта. не миновало и недели, как они вновь смиряли друг друга изучающими взглядами в гейм-кафе. на сей раз чуя явился один, видимо, от страха потерять союзников. — ты ведь из портовой мафии, да? — ощетинился он, стоя в очереди за жетонами. дазай пожал плечами и потянул молочный коктейль из трубочки. — если ты хочешь убить меня, то давай в конце свидания. самое сладкое обычно оставляют напоследок. — дазай приложил карту к терминалу. молодая девушка за кассой поблагодарила за покупку, скрывая румянец за забавной кепкой с логотипом кафе. — это не свидание! — чуя крикнул так громко, что несколько посетителей обернулись в их сторону. — ты хочешь быть друзьями? или у тебя есть тема для деловой беседы? — нет. мне с клоунами нечего обсуждать. — тогда — это свидание, коротышка. чуя спрятал руки в карманах растянутой, изношенной ветровки. он сгорбился, бормоча что-то под нос и открывая вид на покрасневшую как у поросёнка шею. из дазая вырвался невольный смешок. в детстве, когда его забрали из приюта, ему сказали, что помимо ума он должен использовать в работе внешние данные. спустя несколько лет коё, загадочная сутенёрша в кимоно, порекомендовала дазаю ухаживать за вьющимися волосами, чтобы смотреться респектабельнее. дазай даже не пытался прислушаться к советам. на голове у него всегда царил беспорядок, руководимый уличными ветрами, половину лица скрывали бинты, а костюм, единственный, что был у него по форме, был выбран на вырост. он не хотел лишний раз выходить за одеждой. люди его раздражали, а тряпки на витринах казались бессмысленными. к чему такой огромный выбор? как показала практика, многим и не требовался идеально подобранный образ, чтобы повестись на красивое лицо. дазай привык очаровывать жен, дочерей, любовниц конкурентов, не идущих на мирное соглашение с портовой мафией. такие миссии не умаляли потребностей в риске и не занимали мозг интересной задачей, но отказываться он был не в праве. несмотря на увлеченность смертью, дазай находил плюсы даже в подобных моментах. разочарование, горящие разрушительным огнём в глазах пленённых, вызывало в груди некий, едва уловимый трепет. чуя не походил на миловидную простушку, падкую на деньги. вместо милых щек у него имелось острое, угловатое лицо, да костлявая фигура, за которую нет порыва ухватиться. но дазаю нравились нестандартные ситуации. — если я тебя обыграю в жаб, ты будешь должен мне поцелуй. — взяв прорезиненный молоток, дазай широко улыбнулся и прикрыл веки. он тут же сжался от вспышки боли в области солнечного сплетения. как ни крути, у чуи тяжёлый не только нрав, но и рука. — мечтай! я выиграю и ты заплатишь за мой ужин! — чуя толкнул его бедром и без труда отнял у дазая оружие для очередной схватки. когда звон жетона миновал, зелёные морды жаб начали всплывать из лунок. чуя бил по ним с остервенением, его закушенная губа кровила, а глаза переливались оттенками от голубого до красного. искрящееся удовольствие от незамысловатой игры на лице чуи заставило затаить дыхание. дазай почувствовал себя так, словно его отвели в зоопарк, чтобы он наконец посмотрел на диковинных животных через толстые стекла и железные прутья. — теперь ты, придурок. — чуя всучил ему молоток, который тут же упал на пол. дазай даже не не заметил, как чужая партия закончилась. — эй, ты чего завис? дазай пихнул чую в плечо и поднял молоток. — готовь гигиенчку. — дазай кинул в чую плащ. не то чтобы специально, но дазай проиграл. жужжащие мошками мысли окружили его мозг, будто залежавшуюся корзину с фруктами. чуя идеально вписывался в роль исполнителя: управление гравитацией, физическая сила, стремление к победе. энергия жизни буквально вырывалась из него наружу, считывалась в каждом взмахе огненных волос, ругательстве и решительном действии. смерть ошиблась, когда послала дазаю именно его. хотя, вероятно, она правда устала от фанатичного поклонения. — так, что? — протянул чуя, не дожевав кусок пиццы. — тебя послали, чтобы проучить нас за ограбленный склад на вашей территории? — босс хочет, чтобы ты вступил в наши ряды. — выложил сухую правду дазай. смысла увиливать он не видел, понимая, что чуя хоть и не получил должного образования к пятнадцати годам, но не являлся кретином. чуя в голос захохотал, вновь привлекая к себе всеобщее внимание. дазай высунул из веера салфеток одну и наклонился через стол. — будь сдержаннее. — он неспешно вытирал измазанные в соусе губы. чуя замолчал, плотно сомкнув рот. напоследок мазнув по щеке большим пальцем, дазай сел обратно как ни в чём не бывало. — этого никогда не случится. — хмыкнул чуя, отводя взгляд к залу с неутихащими аркадами. — я не буду ходить в дурацком костюме и подчиняться таким идиотам, как ты. доели они в тишине, заполненной уточняющими вопросами официантки, шумной музыкой и звоном кассы. дазай почти не притрагивался к пище, ощущая, как тошнота подступала к горлу от запахов пота и подгоревшего масла. чую, судя по непомерному аппетиту, всё устраивало. остатки пиццы чуя попросил сложить с собой. дазай едва сдержался, чтобы не ударить его по рукам. ему не прельщала идея кормить оборванцев, вольготно устроившихся на шее чуи. они бы и год не просуществовали, если бы не этот сентиментальный коротышка. в мафии дела обстояли намного честнее. если ты слабак, то готовься к роли шестёрки и плевкам в спину. чуя точно не затерялся бы в низах иерархии. пускай он и неотёсанный грубиян, его нужно было переманить на сторону портовой мафии. по крайней мере дазай получил бы в награду яд от босса, который должен убить безболезненно. предвкушение от скорых выходных заводило дазая, распаляя желание ускорить время. — ну и что дальше? — чуя расправил плечи, уперевшись в бетонную стену спиной. на город опустились сумерки, последние лучи закатного солнца отражались золотом на рыжих волосах. дазай же как надоедливое насекомое не мог перевести внимание ни на что другое. хотелось дотронуться до переливающихся на свету прядей и почувствовать тепло. дазай сжал руки в карманах плаща. — проводить тебя домой? ну, знаешь, на ту свалку, где обитает твоя стая отбросов. честно говоря, мафии до сих пор не удалось выяснить, где в трущобах йокогамы затаилась банда чуи. либо шпионили спустя рукава, либо чуя знал о слежке и постоянно сменял локации. дазай сомневался, что у чуи имелся полноценный план действий, но всё же ждал, какую пакость для мафии он устроит в следующий раз. — откажусь. — чуя отлип от стены. стрельнув хмурым взглядом, он отвернулся и шагнул к выходу из арки, которая была единственным свидетелем их бесполезной беседы. дазай мог поклясться, что его кто-то толкнул в сторону удаляющейся фигуры. кто-то или что-то огромное, превосходящее человека в силе и размерах. дазай пригвоздил чую обратно к стене и обеими руками перекрыл пути отхода. мурашки пробежали по спине, когда лезвие ножа коснулась шеи ледяным поцелуем. широко распахнутые глаза казались серыми в полумраке, они сверкали как начищенные мечи, висящие в кабинетах серьёзных и ужасно нудных мужчин. чуя облизнул сухие губы, тяжело дыша. даже сквозь ткань ветровки чувствовалось, как он втянул живот. дазай оскалился и поддался вперёд. мелкий укол боли от пореза не заставил его отпрянуть. сердце билось непривычно громко и оглушающе, словно он совсем скоро приблизиться к заветной цели. жар, исходящий от их тел, контрастировал с сырым холодом сегодняшнего вечера. дазай мог аннулировать любую способность, предвидеть стратегию атаки и уклониться от пуль опытных стрелков. было бы забавным, позволь он умереть себе возле кафе от рук одного лишь врага. такую историю точно бы не забыли, мусолили в кругах мафии ещё лет десять. но чуя медлил. вместо того, чтобы пролить кровь исполнителя, он покрылся очаровательным румянцем. дазай стиснул горящие щеки в ладонях и прошёлся языком по чужим губам. они распухли от неумелых слюнявых ласк, делая лицо чуи каким-то по-трогательному живым. наверное, подумал дазай с досадой, он выглядел ничем не лучше. — ты покойник. — прохрипел чуя, впечатывая дазая в противоположную стену одним лишь ударом ноги. его силуэт очерчивался алым свечением, как в их первую встречу. — если не перезвоню тебе? — дазай сплюнул на асфальт. голова кружилась то ли от недавнего поцелуя, то ли от рвения чуи счесать об кого-нибудь кулаки. его бросили без ответа. чуя исчез, унося с собой остатки пиццы и надежду на нелепую кончину. дазай вынул телефон из кармана, проверив работу приложения для отслеживания жучков. губы всё ещё приятно покалывало.