Терапевтическое исключение

— Я не думаю так, Мишк, — шепчет Илья горячо, пытаясь подобрать нужные слова. Но слова никак не подбираются, потому что Миша прав, с какой-то стороны. Илья и вправду завистливый говнюк, который эту одну единственную победу своему жениху простить сразу не смог и несколько дней бесился и дулся, натягивая на лицо вежливую маску, потому что за испытываемые чувства все равно было стыдно. И за то, что не поддерживал тогда Мишу так, как тот этого заслуживал. — Ладно, я так думал, — Миша внезапно напрягается всем телом, и Илья пугается и перестает вырисовывать рукой круги. — Больно спину? Прости, прости, — Илья убирает ладонь с чужой спины и аккуратно возвращает на чужую коленку, переплетая свои пальцы с пальцами альфы. — Мог бы и соврать, — сдавленно отвечает Миша и отстраняется. Илья этого не хочет, ему кажется, что едва они перестанут друг друга касаться, что-то важное сломается и навсегда разрушится. Поэтому он цепляется за их сплетенные пальцы до последнего, заставляя себя разжать их тогда, когда Миша все-таки пытается отодвинуться. — Мне больно это слышать. — И что, это все? — Илья зажимает свои дрожащие руки между коленями и наклоняет голову так, чтобы на Мишу не смотреть. — Мы расстаемся? Я кольцо в любом случае не верну, оно мне нравится, — наверное, это самая унизительная вещь из тех, что Илья когда-либо делал. Он умоляет Мишу не забирать у него кольцо, которым тот сделал ему предложение. Логичнее было бы просить не бросать и не расставаться, но Миша если что-то решал, то всегда стоял на своем до конца. Разорвать помолвку можно же и без возвращения кольца, верно? — Да с чего вдруг расстаемся-то? — Миша отходит от Ильи куда-то в сторону кухонного гарнитура и начинает дальше там что-то делать. — Что, будем каждый раз разбегаться, как проблемы возникнут? — после этих слов Илью немного подотпускает, но так, самую малость. То, что они не расстаются, не значит, что он Мишу не обидел. — Я тебя люблю, я буду до последнего за эти отношения держаться и пытаться их починить. Делай то же самое, и у нас все будет хорошо. — Миш, — Илья поднимает голову, вытирает почему-то влажные глаза, и картина готовящего еду его-все-еще-почти-мужа пронимает омегу до глубины души. Сердце замирает, Илью накрывает, и он рывком взлетает со стула и подходит к Мише, нежно обнимая его со спины. — Миш, я стараюсь. Может быть, я не самый хороший человек, но я пытаюсь держаться за нас. Правда. Прости за то, что сомневался в тебе, — Илья понижает голос и еле слышно признается куда-то в мишину спину. — Я очень старался поступать правильно. — Понимаешь, правильно для тебя и правильно для нас, как для семьи, это чуть-чуть разные вещи, — вздыхает Миша. — И нам надо вдвоем учиться поступать правильно для нас. Мы можем закончить обсуждать эту тему сейчас. Ты ведь вот-вот расплачешься. — Эй, я не плачу, — возмущается Илья и старается прижаться так близко, как только можно, при этом нигде ничего Мише передавив и не вызвав очередные болевые спазмы. — Мне стыдно. Я ведь всегда выигрывал, я привык к этому, все привыкли, а в самый нужный момент я рассыпался. Дрогнул. Сломался. И как будто все внимание досталось моему поражению, а не твоей победе. И, я не знаю, как это объяснить, но я думал, что если признаю и расскажу, насколько мне плохо, я помешаю тебе радоваться. — То есть ты считал, что таким образом помогаешь мне радоваться? — Миша выделяет голосом слово «помогаешь», расцепляет обвивающие его руки и разворачивается к Илье лицом. Альфа пытается выглядеть серьезным, но у его глаз уже собираются смешливые морщинки. Илья пожимает плечами и кивает, на что получает в ответ еще более глубокий вздох, чем раньше, и щелбан. У Ильи от этого аж воздуха в легких не остается. — Это за глупости, которые ты говоришь и думаешь. Дурак. — Это не глупости, — Илья потирает ушибленный лоб больше для вида, потому что от щелбана там одно название, и неловко раскрывает руки для объятий. Миша идет в них и перекладывает левую руку Ильи чуть выше, видимо, чтобы не задевать больное место. — Ты ходил весь потерянный и расстроенный, а это ведь Олимпиада, ты выиграл самую важную медаль из всех возможных, ты должен был быть на седьмом небе от счастья. Я не хотел тебе все портить своими глупыми истериками. Да и что мне надо было сделать? Прийти поплакаться, как мне жаль, что выиграл не я, а ты? А ты бы такой сказал: «Да, жаным, вот бы ты выиграл, а я проиграл», давай поцелую в лобик? — альфа пожимает плечами и вместо ответа Миша просто приподнимается на цыпочки и целует Илью в лоб. А у того уголки губ сами собой поднимаются вверх, и глаза снова слезятся. — Мог бы и наклониться, чтобы мне было удобнее, — в шутку возмущается Миша и укладывает руки на чужие предплечья, заглядывая в чужие влажные глаза. — Но я же всегда после своих неудачных выступлений приходил к тебе, и все было нормально? Мы обнимались, ты гладил меня по голове, говорил, что я молодец и со всем справлюсь, и мы как-то жили дальше? Или я своими разваленными прокатами тоже мешал тебе радоваться? — Не совсем, у меня эмоции от моих и от твоих выступлений всегда по разным полочкам лежали. До Олимпиады, по крайней мере. Но да, радоваться проще, когда у нас радость одна общая на двоих. Я с дня произвольной помню только, как ты на меня после оглашения оценок смотрел. Будто я что-то плохое сделал. Котенка убил, не знаю, — Илья прячет взгляд и следующую фразу выдает быстро, практически неразборчиво и без пауз. — Я тогда подумал, что ты злишься на меня за то, что я так откатал. Что это не та победа, которую ты бы хотел. Что я перетянул все внимание на себя. — Ну да, ты перетянул. Не специально же. Я смотрел, как ты падаешь, и это было ужасно… — Я знаю, я тоже там был, кстати, и все это в первых рядах видел, — перебивает Илья, усмехаясь. — Но это уже прошло, и нам нужно жить дальше. Я постараюсь в следующий раз, когда ты меня победишь, быть с тобой рядом и радоваться за тебя больше всех, хорошо? — А будет ли он, этот следующий раз? Ты ведь знаешь, что скорее всего нет, — Миша улыбается грустно, но все равно как-то светло. Илья знает, что тот не хочет заканчивать свою спортивную карьеру так, но спина уже не держит, и логичнее всего уйти на победной ноте, но от этого все равно больно. Миша фигурное катание всегда любил как-то иначе, мягче, сильнее, безнадежнее, не так, как Илья. Илья был из тех, кто любил себя в фигурном катании, и он искренне не понимал тех, кто пытался ему это поставить в вину. Работает же подход? Работает. У Миши же отношение к спорту и мотивация были какая-то другие, может быть, он действительно, в отличие от самовлюбленного Ильи, любил фигурное катание больше, чем себя. Илье на спорт вне его личных достижений (и вне достижений Миши) было плевать, хоть трава после него не расти. Малинин даже тренировать никого после завершения карьеры не собирается, зачем ему оно надо, чьи-то бесконечные закидоны терпеть. А если ему еще и кто-то типа его самого достанется? В качестве кармы, за все хорошее и за все нервы, что он вытрепал родителям и тренерам? — А вдруг будет? И нас, так-то, ждет огромная жизнь вне спорта. Новое огромное пространство для успехов и достижений, — Илья понижает голос и бросает на Мишу томный взгляд из-под ресниц. — Ну, и тебе придется обеспечивать меня в декрете, моих кошек, наших детей… Придется достигать и достигать. Я тебе даже ужин за это приготовлю. Пару раз. — Не знал, что ты планируешь стать благовоспитанной келинкой, — Мишу ведет, Илья видит, как тот смотрит на его губы, и чуть-чуть откидывает шею назад, мол, целуй, чего ждать. — Мы можем пройтись по всему набору традиций, моя матушка тебе серьги подарит… — Ну, если золотые и с камнями, — мечтательно тянет Илья, призывно выгибаясь в мишиных руках. Тот крепко держит его за талию, жадно любуясь омегой. — Я даже уши проколю ради такого. Мне надо будет приготовить приданое? — Раз уж мы все будем делать по правилам, то да. Можем вместе его тебе собрать, если хочешь, — Миша оставляет первые поцелуи на чужой шее, скользит правой рукой ниже, под резинку штанов и легонько толкает омегу в сторону стола. — Не выдержит, — выстанывает Илья, когда Миша совсем неласково прикусывает кожу, опускает руку еще ниже и сжимает ягодицу. — В прошлый раз все нормально было, — Илья изворачивается совсем неведомым образом и цапает Мишу за мочку уха. Мишу от этого как током прошибает, и Илья тут же делает это еще раз. К Мише сложно подобрать ключик, это Илья очень чувствительный и заводится с пол-оборота, а у Миши немного другой темперамент. Но зато все найденные ключики срабатывают всегда, в десяти случаях из десяти, и заставляют Мишу натурально терять голову. — В прошлый раз этот несчастный стол шатался и скрипел так, будто вот-вот развалится, пошли в кровать, — но Илью все равно толкают в сторону этого стола и усаживают на столешницу. — Спина, Миш, — но тот про свою больную спину уже не сильно вспоминает, стаскивает с Ильи футболку и опускается поцелуями ниже шеи. Омега зарывается пальцами в чужие волосы и задыхается от того, насколько Миши много: его руки и его язык как будто везде, а они еще даже ничего толком не сделали. — Ми-ша, пожалуйста, — стонет Илья. Стол под ними ходят ходуном, но он же выдержал их секс в его прошлый визит в Казахстан, поди хватит на еще раз. А потом новый купят. Крепкий и добротный, чтобы все, что нужно, мог выдержать. — Давай быстрее, — Илья облизывает губы и откидывается назад, выгибаясь от того, как мишины мягкие губы сжимаются вокруг его соска, и судорожно ловит ртом воздух. — Ну не мучай меня, пожалуйста, Миш, — Илья стонет имя своего альфы, громко просит и открыто умоляет, зная, что тот до безумия это любит. Миша начинает спускать с него штаны вместе с бельем, заставляя выгнуться еще сильнее и приподнять таз. Омега переносит вес тела еще больше на руки, и это, видимо, оказывается ошибкой, потому что раздается громкий треск, ножка стула подгибается, и если б не Миша, то Илья бы абсолютно точно больно и неприятно ударился о пол. — Спасибо, а я говорил, что так и будет. Теперь мы пойдем в кровать? — Ты в порядке? — Миша сгружает его обратно на пол и проводит быстрый осмотр, трогая совсем не так, как Илье бы хотелось. — Я в порядке, а стол явно нет. Пошли, — омега берет Мишу за руку и ведет в спальню. До спальни они не доходят, Миша зажимает его в коридоре и снова начинает терзать его шею. — Миш, ну нам чуть-чуть дойти осталось, ты или веди меня в кровать и делай все, как положено, или спусти с меня штаны чуть ниже и сделай уже, что должен, — альфа уже явно его если и слышит, то слушать не собирается, и, похоже, они сейчас реально прям здесь все и сделают. Внезапно разом начинают звонить оба их телефона. Видимо, не сделают. Миша пытается пойти и ответить, но Илья ему отцепиться не позволяет. — Жаным, пусти, — просит Миша, с трудом приходя в себя. — Имей совесть, ты что, посреди секса пойдешь по телефону разговаривать? — Тебе тоже звонят так-то, — Миша целует его в щеку и скользит пальцами по илюшиным ребрам. — А у меня есть совесть, я не буду отвлекаться от тебя ради телефонного разговора. И ты тоже не смей, — и Илья максимально аккуратно прижимается своими губами к чужим, чтобы они ни в коем случае не сцепились металлическими конструкциями в своих ртах. Но звонки не затыкаются, и если тот, кто звонил Илье, на второй или третьей попытке сдается, то вот Миша, видимо, нужен срочно. — Ладно, иди, ответь и выключи его к чертовой матери, — омега отстраняется, пытаясь отдышаться, и Михаил с абсолютно шальными глазами сваливает обратно на кухню, обходит сломанный стол и ищет свой телефон. Под его односложные ответы Илья сваливает в спальню, отпинывает этот несчастный таз куда подальше, и разваливается на кровати. Миша практически вбегает в комнату и останавливается в дверях. — Тебе что, нужно предложение в твоей же собственной квартире? Миш, я весь мокрый, и ты даже не представляешь, насколько я… — Твоя мама звонила, — вываливает Миша, странно сверкая глазами. — Твой тест ошибочный, при проверке его пометили так, будто ты альфа, и поэтому результаты пришли неверные. Ты чист. Лаборатория прислала извинения. Все хорошо. — Чего? — Илья мотает головой, пытаясь осмыслить услышанное, и подскакивает на кровати. — Серьезно? Я мысленно уже свою карьеру похоронил, а они просто извинились? Просто извинились? — возмущению омеги нет предела, но вместе с тем накрывает волной облегчения. Он ни в чем не виноват. Его родители ни в чем не виноваты. Миша, его любимый Миша тоже ни в чем не виноват. — Ну, раз проблема решена, то мы, может быть, наконец переспим? И надо будет на чемпионат билеты брать. Ты ведь поедешь со мной, да? — Да. Конечно поеду, жаным, как же иначе. И Миша, наконец, заходит в комнату.