Терапевтическое исключение

Илья ждет еще, хотя и так понятно, что тесты отрицательные, и никакой возможности прикрыться ребенком у него нет. Может, оно и к лучшему, заводить ребенка по такому поводу все равно как-то странно. Типа привет, сыночек или доченька, а мы тебя родили, чтобы папу не дисквалифицировали, представляешь? Да, мы тебя очень любим и очень ждали, а ты что, не веришь? Зря… — Эй, ты там живой? — слышит Илья из-за закрытой двери. — Живой, — бормочет он себе под нос, бросает тесты на развернутую на стиралке салфетку и открывает. Миша стоит слишком близко, и омега едва не бьет его дверью. — Прости, — он качает головой, извиняясь одновременно и за то, что чуть не ударил, и за свои жестокие обвинения, и за то, что никакого ребенка он не носит. — Нет? — спрашивает альфа и аккуратно раскрывает руки для объятий. Илье почему-то горько и стыдно в эти объятия идти, и он неловко замирает на полпути. Отсутствие ребенка в его животе почему-то бьет по самолюбию так же, как и провал на играх. Это глупо и нерационально, но Илья все равно это чувствует. И что вот с этим делать? — Нет, — но в объятия Миши он все равно идет, потому что зачем страдать без Миши, если можно страдать с Мишей, прижимается к нему крепко-крепко, как эти мишины панды вцепляются в бамбук, эвкалипт или по чему они там ползают. Это же не нормальные наземные медведи типа бурых или гризли. Панды сто процентов по чему-то ползают. Странные животные, и почему их Миша любит. Вот то ли дело кошки! — Я уже даже как-то привык к мысли, что я… — сил сказать это вслух Илья не находит, но Миша опять все понимает без слов. — Ну, с ребенком. Это все сделало бы проще. И сложнее. Не знаю. Ну, ты понял. — Понял, Илюш, понял, — Миша ласково касается губами его щеки, и омега по привычке зарывается рукой в чужие волосы. — У нас все будет тогда, когда мы решим, что готовы, договорились? А сейчас решим, что делать с твоим тестом. — Я не знаю, что мне делать, — говорит Илья куда-то то ли в шею Мише, то ли ему в волосы. — И с тестом этим, и вообще, — Миша обнимает его, держит своими теплыми сильными руками, и, наверное, обниматься, стоя на пороге ванной как-то глупо. Но они обнимаются, и Илье становится спокойнее. — Не знаю. Я как будто все, что только мог, за этот сезон испортил. Олимпиада, этот тест, ты… — А мне-то ты что испортить успел, жена? — Миша отстраняется и заглядывает омеге в глаза. Илья моргает часто-часто, избавляясь от непрошеных слез, а потом закатывает глаза. — Давно хотел спросить, почему ты меня женой называешь? Это типа ваша казахская штука? Я ж не женщина, — Илья касается его указательным пальцем, имитируя тычок, потому что мало ли, как на даже небольшое применение силы среагирует слабоспинный нынче Миша, и чуть-чуть злится. Ну правда, с момента предложения у его альфы это проскальзывало все чаще и чаще. Уравнивать понятия «омега» и «женщина» это сексизм, так-то. Но Миша во всех этих новомодных тенденциях абсолютно не разбирается, Илья это с самого начала знал, и ему на это, в принципе, с самого начала было плевать. Главное, что Миша его любит, а он любит его. Но это не значит, что Мише можно обращаться к нему так. Ну какая из него жена, он дома сидеть и варить борщи не будет. Или что там еще делают женщины в Казахстане? — Что? — Илья видит, как Миша улыбается одними уголками глаз и явно пытается сдержать смех. — Не смейся. То, что я омега, не делает меня… — Илюш, солнце мое, я не называл тебя «женой», — альфа улыбается широко и чмокает уже приготовившегося обижаться Илью в уголок рта. — Ты меня буквально только что так назвал, вообще-то, я только вижу плохо, со слухом у меня все в порядке, — возмущается Илья уже как-то по инерции. Ну, если Миша сильно хочет называть его женушкой, и это его так сильно радует, то почему бы и нет. Мало ли какие фетиши у людей бывает. Вдруг Миша такое любит. — Жа-ным, я назвал тебя жа-ным, — по слогам проговаривает Миша. — Это что-то вроде «дорогой». А ты все это время думал, что я тебя женой называю? И ни разу не спросил, почему? — Илья пожимает плечами. — Не знаю. Это мило? Ну, в какой-то степени. И вдруг ты все-таки хотел себе жену, а не мужа? — Нет, я всегда хотел тебя, — и от этих слов у Ильи внутри расплывается что-то мягкое, теплое и большое, как кошка. Есть же у женщин всякие внутренние кошки, которых те постоянно раскрывают? Вот почему у Ильи не может быть своей внутренней кошки? Или кота. Этого внутреннего питомца даже находить и раскрывать не придется, Илье достаточно просто пару минут побыть рядом с Мишей, и вот омега уже мурлычет, всячески ластится и подставляет животик для поглаживаний. А если Миша его еще покормит и за ухом почешет… — Я тоже тебя люблю, жа-ным, — Илья артикулирует незнакомое слово со всем возможным усердием, но оно все равно звучит как-то не так мягко, как у Миши. — Правильно? — Ага. Мы так и будем разговаривать, стоя на пороге ванной? Или пойдем, я что-нибудь приготовлю? — Миша тянет его ласково в сторону кухни. Илья усаживается с ногами на стул, обнимая колени и утыкаясь в них носом. Альфа начинает шариться в холодильнике. — У тебя там курица есть в морозилке, я ее хотел приготовить. Можно запечь, если отварную не хочешь, тебе-то нет смысла вес держать, — омега трижды бездумно прокручивает кольцо на пальце, любуясь тем, как Миша хозяйничает на кухне. Вот так всегда, готовить собирается Илья, а в итоге все делает Миша. Наверное, это называется рациональным разделением труда. Или у них просто стандартная традиционная семья: альфа работает, омега красивый. — А тебе нужно еще вес держать? Ну, насколько правильно мы собираемся питаться ближайшее время? — альфа достает из морозилки курицу и кладет на стол, размораживаться. — Нужно сперва в холодильник, а только потом в комнатную температуру, — по привычке поправляет Илья, но Миша, как и всегда во время готовки, кивает в ответ на совет и полностью его игнорирует. — Можем запечь, если без масла. С приправами твоими. Как в прошлый раз. — Хорошо, — Миша открывает верхний шкафчик, тянется за пакетиком с приправами. — В прошлый раз или в позапрошлый? — А это были разные рецепты? Как будто не было разницы, — задумывается Илья. Миша безумно хорош в готовке всяких диетических, но вкусных блюд, и даже пресную низкокалорийную гадость умудрялся приготовить так, что Илья был готов продать душу за возможность хотя бы подышать рядом с его готовкой. — С твоих рук я хоть яд приму, — неловко шутит Илья, но альфа от этой шутки как будто тушуется и гаснет. — Извини. Я не это имел в виду. Я не хотел тебя обидеть, но не спросить про это не мог. — Я понимаю, — Миша отворачивается от шкафчика, прекращая перебирать баночки с приправами, и Илье становится больно от того, насколько уязвимым и расстроенным его альфа сейчас выглядит. И до этого Мишу довели его глупые подозрения. — Как спортсмен, я тебя понимаю. Но как твоему жениху, твоему альфе, твоему другу в конце-концов, мне очень обидно. Получается, что мы вместе уже столько времени, а я не заслужил ни толики твоего доверия. Ты всерьез рассматривал вариант, где я тебе что-то подсыпаю. Опустим то, что я в принципе с этого твоего теста ничего хорошего не получил, и выиграл своими силами, и вернемся к твоим подозрениям. Ты приехал ко мне чтобы что? — Миша вопросительно разводит руками. Илья опускает лоб себе на колени и сглатывает виноватый комок в горле. — Чтобы увидеться. Чтобы обсудить допинг-тест. Я не смог заставить себя начать этот разговор по телефону, — винится омега, стыдливо прикрывая глаза и сжимаясь на этом стуле в еще более маленькой комочек. Обсуждать это стыдно, но Илья по-прежнему не знает, как можно было сделать иначе. Он заставляет себя поднять голову и поймать взгляд Миши. — Ты можешь злиться на меня где-нибудь поближе? Не на другом конце кухни? — Могу, — Миша вздыхает, но все равно берет другой стул, подтаскивает его и садится напротив Ильи. Тот наконец принимает нормальное сидячее положение, касается ступнями пола и тянется обеими руками к Мише, осекаясь и останавливаясь на половине движения. Альфа вздыхает еще раз, берет чужие руки и сжимает едва заметно омежьи пальцы. — Я не злюсь. Не в первую очередь. Я обижен и расстроен. Это другое. — А как, по-твоему, было бы правильно? — спрашивает Илья. — Промолчать? Но я бы все равно об этом думал и варился в своих подозрениях. Разве не лучше хоть как-то обсудить? — Лучше. Но, похоже, я не могу не принимать такое близко к сердцу, понимаешь? — руки у Миши ласковые и нежные, и сам он сейчас такой открытый и принимающей, что Илье даже глядеть на эту картину горько. — Дело даже не в твоем недоверии как таковом, а в том, что ты считаешь, что я этой победы не достоин. Я всегда был позади тебя, всегда радовался твоим успехам, как своим, и поддерживал. И я ждал, так ждал чего-то подобного в ответ, — Миша сжимает его руки крепче, и Илья пододвигается еще ближе, и они теперь касаются друг друга коленями. Каждое слово звучит все глуше и глуше, тоскливее и тоскливее, и Илья понимает, что тема Олимпиады у них не отболела. Он привык считать, что он со своим восьмым местом был главным пострадавшим, а Мише с его золотом было переживать не о чем. Тот победил, Малинин развалился и откатал так, что ему день произвольной в кошмарах снится. Илья тогда держался из последних сил, чтобы не устроить истерику и не испортить Мише праздник, и считал, что со своим поражением в итоге справился неплохо. Похоже, что-то пошло нет, потому что Миша опускает голову все ниже и ниже, а следующие слова в принципе с трудом различимы. — Мне была нужна твоя радость, твоя поддержка. Я понимаю, почему ты не мог радоваться, но разве я не заслужил поддержки и признания? А ты мне выдал стандартный свой спич о «действительно заслуженной и абсолютно не случайной победе» и пошел делать вид, что это все абсолютная случайность. А я ведь тоже спортсмен, я тоже хочу выигрывать, понимаешь? И от тебя я хотел веры, что я действительно могу выигрывать. Благодаря своим силам, а не благодаря тому, что мой жених плохо откатал и позволил мне эту медаль получить. — Мишк, а Мишк, — Илья расцепляет их руки и приобнимает, позволяя альфе уткнуться лбом в плечо. — Я люблю тебя больше жизни. Ты выдал свой максимум в нужное время в нужном месте, и победил. Я так не смог. Еще куча людей не смогли. Это не значит, что мы позволили тебе победить, — он тянется и зарывается в мишины мягкие волосы, как тогда, после объявления оценок. — Ты выступил лучше нас всех, так почему ты думаешь, что не заслужил? На любых соревнованиях кто-нибудь срывает и падает, значит ли, что каждый победитель не заслужил свое золото? — Это другое, жаным. Выиграл я, а ты вел себя так, будто выиграл посторонний тебе человек. Ты закрылся, выдал несколько стандартных фраз и пошел требовать реванша на чемпионате мира. Ты в интервью затер про то, что должен обязательно вернуть статус-кво. Статус-кво это, видимо, ты с золотом, а я, если повезет, с серебром. Я, наконец, оказался на вершине, и я так хотел, так хотел, чтобы ты был со мной рядом. А ты носился с реваншем и попытками указать мне на мое место, — Илья молча слушает, гладит его волосы одной рукой, а второй аккуратно вырисовывает круги на спине, стараясь даже случайно не причинить боль. — И мне было стыдно за эту медаль, хотя я заработал эту медаль честным трудом. А сегодня ты показал, что в эту честность мало веришь. Мне как будто все вокруг кричат, что я не заслужил эту победу. А ты это делаешь громче всех.