Коровам здесь не место

Перемены в две тысячи двадцать шестом давно уже никто не ждал. Ни от погоды за окном, что заливала школьный двор унылым мартовским дождем, ни от жизни. В кабинете биологии, пропахшем формалином и влажной штукатуркой, пахло безнадегой особенно остро. Зим, чей советский китель был штопаный на локтях, сидел на последней парте и гипнотизировал взглядом жирную муху, ползающую по подоконнику. В его родном измерении, которое здесь считали плодом больной фантазии, мухи хотя бы были разумными. Здесь они были просто мухами. Как и все вокруг. — …поэтому, учитывая повышенный спрос на мясо-молочную продукцию в рамках программы импортозамещения, администрация школы совместно с агрохолдингом «Заря» вводит факультативный курс, — бубнила классная руководительница, Марья Ивановна, чей голос напоминал звук ржавой пилы. — «Основы ветеринарной помощи при отеле крупного рогатого скота». Освальд, рисовавший на последней странице тетради очередной черный цветок, поднял голову. Его длинные черные волосы упали на бледное лицо с синяками под глазами. Отчим вчера снова был не в духе. — В смысле, принимать роды? У коров? — хрипло переспросил он. — В прямом, Освальд. Практические навыки. Коровы будут в школьном спортзале. В конце семестра — зачет. Кто не сдаст — останетесь на летнюю отработку, будете чистить стойла. Балди, сидящий в центре класса, нервно дернулся. Его лысая голова блестела от пота, несмотря на промозглую погоду. Он сжимал в руке деревянную линейку, но не для того, чтобы ударить — просто это было единственное, что давало ощущение контроля. Дома мать, уставшая от его вечных «троек» и странной внешности, снова кричала, что он «подкидыш» и «не человек». В последнее время он и сам в этом сомневался. В его ДНК нашли какие-то «архаичные включения». В школе над ним ржали, называли Быком. И самое ужасное — они были правды ближе, чем думали. Балди чувствовал это внутри себя. Тяжесть. Странную, пульсирующую тяжесть внизу живота, которая росла с каждым днем. Он боялся идти к врачу. Вдруг его заберут в лабораторию, как подопытного? Фаер Спирит, или просто Спирит, как его звали одноклассники, сидел у окна. Оранжевые волосы тускло мерцали, но огонь в них почти погас. Он выглядел уставшим и опухшим. Его тошнило по утрам уже третью неделю. Вчера парень из параллельного класса, проходя мимо, скривился и бросил: «Спирит, ты че, жрешь за троих? Скоро лопнешь, поц». Спирит только отвернулся. Он знал, что это не от жирного. Это было хуже. Он был парнем. И он был беременным. От кого — он не знал. Просто однажды после той страшной пьянки в заброшенном доме, куда его затащили «друзья», чтобы «вылечить от голубизны», все изменилось. Мать, узнав, что он встречается с мальчиком, избила его и выгнала. Теперь он жил у троюродной бабки, которой было плевать. Новость про уроки принятия родов у коров стала последней каплей. Для всех. --- Первое занятие было в среду. Спортзал превратили в родильное отделение. Пахло сеном, хлоркой и коровьим страхом. Три огромные бурхани, заведенные в зал, мычали низко и жалобно. — Знакомьтесь, это Звездочка, это Буренка, а это — Ночка, — представила их женщина в замызганном халате, практикующий ветеринар. — Сегодня будем учиться определять приближение родов по внешним признакам. Подходим, не бойтесь. Класс сгрудился в кучу. Балди стоял как вкопанный. Когда Ночка повернулась к нему боком, он увидел, как вздуты ее бока, как натянута кожа. И в этот момент внутри него тоже что-то дернулось. Толчок. Еще один. У него перехватило дыхание. Ночка жалобно замычала, и Балди показалось, что это мычание родилось в его собственной груди. Он отшатнулся, врезался в Спирита, и тот, охнув, схватился за живот. — Ты чего толкаешься, баран? — зло прошептал Спирит, но в глазах его стоял ужас. Он тоже смотрел на коров. На их огромные, готовые лопнуть животы. На вымя, набухшее молоком. — Прости, — выдавил Балди, и его голос дрогнул. Он посмотрел на Спирита. И вдруг все понял. Тот округлившийся, твердый живот, который Спирит прятал под широкими кофтами. Опухшие руки. Тошнота. Балди знал эти симптомы. Он чувствовал их сам. — Ты… — начал Балди, но Спирит резко дернул головой, приказывая замолчать. Освальд, стоявший рядом, заметил этот безмолвный диалог. Его цепкий взгляд художника видел то, что не видели другие. Он видел, как побледнел Балди. Как Спирит прижимает руки к животу, защищаясь. И как Зим, этот странный советский инопланетянин, смотрит на них не с отвращением, как остальные, а с каким-то научным, но не лишенным эмпатии интересом. — Отек тазовых конечностей и зеркалец, — вещал ветеринар, тыча пальцем в корову. — Это верный признак. Балди показалось, что она говорит про него. Его ноги распухли так, что он еле влезал в сменку. Вечером того же дня Освальд нашел Спирита в туалете. Тот стоял, согнувшись над раковиной, и его тошнило. — Воды принести? — тихо спросил Освальд. Спирит поднял на него заплаканные глаза. — Отвали. — Не отвалю. Я знаю, что с тобой. И про Балди тоже знаю. Спирит замер. — Ты… ты ничего не знаешь. — Знаю. Мать меня тоже лупила, пока я не сбежал к бабке. Знаю, что такое, когда в тебе видят чудовище. Только ваше чудовище, — он кивнул на живот Спирита, — оно внутри. И это не ваша вина. В этот момент дверь туалета скрипнула, и внутрь зашел Балди. Увидев их двоих, он хотел выйти, но Спирит его остановил. — Стой. Он знает. Балди прислонился к стене и медленно сполз по ней вниз, садясь на грязный пол. — У меня тоже, — глухо сказал он, глядя в одну точку. — Растет. Я не знаю, как это случилось. Мать говорит, что я результат опытов на ферме. Что во мне коровья кровь. Зим появился бесшумно, словно материализовался из воздуха. Он стоял в проеме, и его большие красные глаза смотрели на них троих без обычной насмешки. — Логично, — сказал он своим скрипучим голосом. — В вашей ДНК, Балди, действительно есть бовидные включения. А ты, Спирит, судя по гормональному фону, который я замерил дистанционно, носишь как минимум одного плода. Ваша земная биология дала сбой. — Заткнись, — устало попросил Освальд. — Не читай нотации. — Я не читаю нотации, — Зим прошел внутрь и тоже сел на корточки. — Я предлагаю решение. Вас обоих скоро будет не спрятать. В школе начнутся роды. У нас есть доступ к коровам и ветеринару. Нам нужен план. Так образовался их странный альянс. Четверо изгоев, объединенных общей тайной и общей бедой. Освальд стал их защитником. Он ходил в столовую и приносил Спириту добавку, списывая это на то, что «доедает за лохами». Он прикрывал Балди, когда того начинали донимать вопросами, почему у него отвис живот. Зим взял на себя науку. Он стащил из кабинета биологии старое руководство по акушерству, а в библиотеке нашел довоенные журналы о животноводстве. По ночам, когда бабка Спирита засыпала, они собирались в подвале старого дома, который Зим оборудовал под лампу. — Схватки делятся на три стадии, — вещал Зим, водя пальцем по пожелтевшей странице. — Раскрытие, изгнание и последовый период. Балди, твой организм, скорее всего, рассчитан на естественные роды. У тебя, Спирит, возможно, кесарево, так как ты человек. Но я не хирург. — Ты нас успокаиваешь или пугаешь? — криво усмехнулся Освальд, массируя Спириту поясницу. Тот сидел бледный, обливаясь потом. — Я констатирую факты, — парировал Зим. — Эмоции контрпродуктивны. — А вот это твоя главная проблема, — вдруг подал голос Балди, который молчал весь вечер. — Ты думаешь, что мы — роботы. А мы нет. Мы боимся. Я боюсь, что мать узнает и убьет меня. Или что я рожу теленка. Или что умру. — Балди прав, — тихо сказал Спирит, кладя голову на плечо Освальду. — Мы не по учебнику живем. Нам просто страшно. Зим замолчал. Он смотрел на них: на беременного парня, на парня-корову, на гота с разбитой жизнью. В его родном мире, где все подчинялось долгу и Империи, таких понятий не существовало. Но здесь, в этой сырости и вони, он вдруг почувствовал что-то чужеродное. Что-то, что нельзя было измерить прибором. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда давайте просто будем рядом. Это… это я могу. --- Роды начались не у коров. Они начались у Спирита. Прямо на уроке по принятию родов у коров. Они стояли в спортзале, наблюдая, как Ночка наконец начала рожать. Ветеринар суетилась вокруг, показывая, как принимать теленка. И в этот момент Спирит вскрикнул и схватился за живот. Из него хлынула вода. Класс замер. Кто-то засмеялся, думая, что это прикол. Но когда Спирит начал оседать на пол, корчась от боли, смех стих. — Что с ним? — закричала Марья Ивановна. Освальд рванул к нему, но Балди его опередил. Несмотря на свой собственный огромный живот, он двигался быстро. — Не подходите! — заорал он на одноклассников. — Всем отойти! Зим уже был рядом, на ходу скидывая китель. — Воды отошли. Начало родовой деятельности. Освальд, держи его за руку. Балди, ты видел, как это делают коровы. Ты чувствуешь это инстинктивно. Помоги ему. Ветеринар опешила сначала, но потом, увидев масштаб трагедии, включилась в процесс. — Мальчик, ты?.. — она не договорила, увидев живот Спирита, освобожденный от куртки. — Помогите ему, — прохрипел Освальд, сжимая руку Спирита так, что кости хрустели. — Пожалуйста. То, что произошло дальше, было сюрреалистично. На фоне мычащей Ночки, рожающей теленка, в двух метрах от нее, на грязном мате, рожал парень. Балди, повинуясь какому-то древнему, звериному знанию, массировал ему живот и говорил: — Тужься. Давай. Тужься, Спирит. Ты сможешь. Ты сильный. Зим, импровизируя, перерезал пуповину обработанным спиртом ножом, который всегда носил с собой. Ветеринар, придя в себя, принялась откачивать крошечное, сморщенное существо, которое закричало тонко и отчаянно. Освальд плакал. Он смотрел на Спирита, на Балди, на Зима с окровавленными руками и понимал, что это самый страшный и самый прекрасный момент в его жизни. В зале стояла гробовая тишина. Кто-то из девчонок всхлипывал. Кто-то из парней побелел. Ночка лизнула своего новорожденного теленка. А потом в зал ворвались вызванные кем-то «скорая» и полиция. --- Их забрали всех четверых. Спирита и ребенка — в больницу. Балди, у которого тоже начались схватки от пережитого стресса, — в ту же палату, но под охрану. Освальда и Зима — в отделение, давать показания. Новость разлетелась по школе мгновенно. На следующий день коридоры гудели. «Спирит, оказывается, баба!», «Нет, он мужик, но беременный!», «А Балди вообще корова!», «Их Зим с Освальдом трахали!». Грязь, насмешки, тычки. Но было и другое. Когда Освальд, которого отпустили под подписку, пришел в школу, чтобы забрать вещи Спирита, к нему подошла та самая ветеринарша. — Я все рассказала директору, — тихо сказала она. — Что ты и тот странный мальчик… Зим… вы спасли жизнь. Что без вас они бы погибли. Оба. Она сунула ему в руку пакет с детскими вещами. — Держись. В больнице им разрешили свидание. Спирит лежал в палате, бледный, но с каким-то новым, умиротворенным лицом. Рядом с ним в пластиковом боксе спал крошечный комочек с рыжим пушком на голове. — Привет, — улыбнулся он Освальду. — Смотри. Это Димка. Я назвал. Балди сидел в соседней кровати. Он тоже родил. Не теленка. Маленькую девочку, которая, как ни странно, была похожа на обычного человеческого ребенка. Только ушки у нее были чуть заостренные. — Мать приходила, — тихо сказал Балди. — Посмотрела на внучку и ушла. Сказала, что в дом таких не пустит. — Моя тоже не придет, — отозвался Спирит. — Бабка сказала, чтоб не возвращался. Освальд сел на край кровати. — Ну и плевать, — сказал он. — Снимем хату. Вчетвером. Ну, впятером, — поправился он, глядя на детей. — Зим обещал помочь. Говорит, у него где-то припрятаны царские червонцы. Врет, наверное, но вдруг? Зим, стоявший у окна и смотревший на серый город, обернулся. — Я никогда не вру. Это невыгодно для разведчика. Спирит тихо засмеялся. Балди улыбнулся, глядя на дочь. Освальд смотрел на них и чувствовал, как в груди что-то оттаивает. За окном шел все тот же унылый дождь. Мать, скорее всего, снова напьется и будет его ждать, чтобы отлупить. В школе их ждет травля и косые взгляды. Впереди — куча проблем, нищета и неизвестность. Но сейчас, в этой палате, пахнущей лекарствами и надеждой, было тепло. У них была семья. Странная, нелепая, собранная из обломков, но настоящая. И ради этого стоило жить дальше.