"ГОЛИАФ"

Первый звук, который услышал Коул после ста семидесяти трех лет сна, был вой сирены. Это было неправильно. Сирена не должна была выть. По протоколу будильник - тихая трель, нарастающая постепенно, чтобы сердечно-сосудистая система успела подстроиться. Но сейчас кто-то словно долбил кувалдой по корпусу капсулы, и Коул задергался в геле раньше времени, захлебываясь, пытаясь разлепить веки. - Твою мать, - прохрипел он, когда крышка откинулась и холодный воздух рубки ударил в лицо. Рядом открывались другие капсулы. Нагата блевала гелем прямо на пол, даже не пытаясь добраться до раковины. Сорокалетний механик с «Клайда», который подписался на этот рейс ради двойного тарифа, висел на поручнях как тряпка. - Почему сирена? - крикнул Коул, растирая грудь. Ответа не было. Только вой, пульсирующий, красный, заливающий рубку аварийным светом. Коул оттолкнулся от капсулы и поплыл к центральной консоли. Тело слушалось плохо - мышцы атрофировались, вестибулярный аппарат врал. Он вцепился в край стола и уставился на голографический экран. - О господи, - сказал кто-то сзади. Кажется, Санчес, пилот. Коул молчал. На экране висела система Тау Кита. Звезда. Три планеты. Пояс астероидов. И точка, где должна была быть станция «Нью-Канзас». Точка была пуста. - Расчетная позиция, - автоматически отрапортовал голос корабельного ИИ, женский, спокойный, безэмоциональный. - Станция «Нью-Канзас» отсутствует. Обнаружено поле фрагментов. Вероятность выживания колонии: 0.02 процента. Тишина в рубке стала плотнее воя сирены. - Отключи звук, - сказал Коул. ИИ послушался. И тогда стало по-настоящему тихо.