Когда луна плачет

Амори сотрясался от рыданий. Устал. Так устал от того, что нужно было делать. Ну почему? Почему родился в такой семье? После смерти отца обязанности палача переходили ему. Его мать, Октавия, самая упрямая женщина на свете. Она настояла, чтобы работал несмотря на возраст. Та верила в его силу. В способность нести это бремя. Париж боялся их род. Люди их клеймили и отвергали. Так, будто сами смогли бы запачкать свои руки чужой кровью. -Оставьте меня! Что вам нужно? Морфей больше сжал его в объятиях. Темные одежды его сливались с тенями Царства снов. -Я спас тебя, маленький палач. Будь благодарен. -А-А? Сон мягко погладил Амори по спине, пытаясь успокоить. Ощущал всю тяжесть, упавшую на юные плечи. Всю боль отверженности и предрассудков, что впитали в себя новый глава рода Гийом. Юноша поднял взгляд. Зеленые глаза от слез блестели, как драгоценные камни. -Вы кто вы? Я... я уже видел вас? Тот мягко коснулся его мокрой от слез щеки. -Я дарил тебе сны, маленький палач. Я — тот, кто дарит утешение в часы бессонницы. Тот, кто оберегает от кошмаров и насылает их. - Прошептал, склоняясь к уху. Его голос был мягким, как шелк. - Я — Сон. Белокурый вздрогнул. Морфей?! Щеки его запылали, как маков цвет. Морфей ухмыльнулся. -Ты должен быть благодарен. - Повторил Вечный. - Иначе ты бы сейчас гнил в Царстве Страдания. Это быстрая ловушка, знаешь ли. Затягивает и не отпускает. Амори, все еще дрожа, попытался отстраниться, но объятия Морфея были сильны. Чувствовал странную смесь страха и любопытства. Владыка снов был тем, кто иногда являлся ему в редкие, тихие моменты. Тот казался сейчас иным. Угрожающим и... утешающим одновременно. -З-Зачем вы меня спасли? Чтобы... чтобы наказать? -Нет. -Тогда я не понимаю ничего. -Ты устал. И ты одинок. Я могу дать тебе то, чего нет у людей: покой, утешение, мечты. Амори, сбитый с толку, опустил голову. Чувствовал, как холодный страх отступает, уступая место странному, неоспоримому притяжению. -Все равно не понимаю. -Иногда я делаю вещи просто потому, что мне так хочется. И потому, что чувствую, что это правильно. Юноша носом шмыгнул. Кажется, ему просто повезло. -Благодарю, месье. Морфей, все еще держа Амори в объятиях, почувствовал, как напряжение ищ тела человека постепенно уходит. Ощущал в себе зарождающееся влечение к этому хрупкому, но стойкому существу. Это было не похоже на страсть, а скорее на что то более нежное, обещающее утешение и покой. Позволил себе насладиться моментом, ощущая аромат белокурых кудрей, спутанных слезами. Юноша побледнел. -Я что то не так сказал?... Почему вы молчите? Сон наклонил голову на бок. Его взгляд скользнул ниже, по лицу юноши. По вздернутому носу, по дрожащим ресницам. Не мог объяснить это чувство. Оно было новым, непривычным, но отчего то приятным. Столько наблюдал за людьми, за их страстями, за их страданиями, но редко не чувствовал к ним такого... тепла. -Ты не сказал ничего не так. - Наконец ласково прошептал. - Просто... ты так молод. И так уязвим. Слова эти были сказаны без осуждения. Без снисхождения. Амори не мог поверить в это. Это было еще более странно, чем то, что Владыка снов его спас. Он робко поднял взгляд, встречаясь с бездонными глазами Вечного. -Но... я палач... Проклятый род. Проклятая работа. Даже титул его звучал, как насмешка. -Ты — не палач, Амори. Ты — лишь тот, кто оказался в определенном месте, в определенное время, с определенным бременем. Но это не определяет тебя. Он отпустил его, позволяя юноше почувствовать хоть какую то свободу. Но его присутствие оставалось ощутимым, подобно теплому дыханию в холодную ночь. -Твоя работа — тяжела. Ты не выбирал ее. Но ты можешь выбрать, как с ней жить. Ты можешь позволить ей поглотить тебя, или найти в себе силы, чтобы противостоять ей. Сон смотрел на Амори, и в его взгляде была та древняя мудрость, которая могла бы утешить любого, кто заблудился в лабиринтах жизни. -Что вы предлагаете? - Прошептал Амори. Его голос был едва слышен. Солнце, пробивающееся сквозь кроны деревьев, рисовало на траве причудливые узоры. Для Морфея время здесь, в Царстве Снов, было пластичным, но знал, что реальный мир ждет человека обратно. -Я могу предложить тебе покой. Немного забвения от твоей ноши. Могу подарить тебе сны, где нет крови и боли, где ты можешь быть тем, кем хочешь быть. Это не решение всех твоих проблем, но это передышка. Он протянул руку, и над ней появился цветок, источающий тонкий аромат. Юноша прижал руки к груди. Его взгляд был прикован к цветку. В нем увидел отражение своей собственной мечты — простой, чистой, далекой от всего того, что ему приходилось видеть и делать. Подумав, все же коснулся лепестков. Почувствовал, как легкое касание пробуждает в нем трепет. Не связанный со страхом, а скорее с зарождающейся надеждой. -Что вы хотите за это? Сон вставил цветок в его кудри. -Ничего. Просто помни, что даже в самые темные времена есть свет. И сны могут быть этим светом. Амори замер, чувствуя, как аромат цветка окутывает его, успокаивая бушующую внутри бурю. Он посмотрел на Морфея, и в его обычно непроницаемых глазах увидел проблеск чего то нового. Чего то... похожего на понимание? -Идем. Тебе пора. Морфей мягко отстранился, вновь принимая свой привычный величественный облик. Но в его глазах все еще плескалось нечто непостижимое, что заставило Амори почувствовать себя одновременно потерянным и обретенным. Вечный поднял руку, приглашая следовать за ним. -Царство снов всегда будет открыто для тебя, когда тебе понадобится приют. Амори, все еще слегка ошеломственный, послушно шагнул вперед. Теперь вокруг него был мягкий, рассеянный свет, как будто солнце пробралось даже в самую укромную уголок мира грез. Чувствовал, как напряжение покидает его, словно тяжелый плащ, сброшенный с плеч. Они шли безмолвно. Гийом боялся нарушить хрупкую гармонию, а Морфей, казалось, погрузился в свои собственные, неведомые мысли. Размышлял о странном, неописуемом чувстве, которое пробудил в нем этот юный палач. Это было не желание, не интерес – скорее, отголосок чего то более глубокого, что пробуждалось лишь изредка в самых неожиданных моментах. Когда они достигли границы, отделяющей Царство снов от неспящего мира, Морфей остановился и повернулся к Амори. -Помни, что сны – это не просто побег. Это сила. Сила, которая может изменить тебя, даже когда ты бодрствуешь. Юноша кивнул. Слова Морфея проникали глубоко в его душу, подобно семенам, упавшим на благодатную почву. Никогда не забудет этой ночи. И хотя бремя его жизни оставалось, в сердце зародилась новая искра – надежда, подкрепленная обещанием утешения и покоя, которое даровали ему сны. -До свидания, месье. Спасибо за все. Морфей наблюдал, как юноша исчезает в предрассветной мгле. Кажется, это был намек на что то, что приближалось к пониманию человеческого сочувствия. Это было странное, незнакомое ощущение, подобное робкому цветку, пробивающемуся сквозь пепел. Амори, дитя жестокого мира, принесших ему боль и отчаяние, сумел коснуться чего то в его вечном сердце, что дремало, погребенное под веками наблюдения за смертными. Прикосновение к чужому страданию, к этой юной душе, запутавшейся в сетях предрассудков, оставило след. Морфей отвернулся. Его темные одежды развевались, будто крылья ночного хищника. Он вернулся в свои покои. Но образ рыдающего юноши, его блестящие от слез зеленые глаза, не выходили из головы. **** Проходят годы. Проходят десятилетия. Мир меняется, но Вечные остаются. Морфей явился в мир неспящих в человеческом обличии. Облаченный в бархатный камзол, был как никогда близко к сердцу бурлящего Парижа. Течение времени здесь, среди людей, обретало особую остроту. -Филипп, не балуйся. Мальчик упрямо продолжал тащить за собой щенка. Амори головой покачал, но не смог сдержать улыбку. -Твоя матушка нас выгонит из дома, если мы принесем еще одного щенка. Супруга его, Лилиана, хоть и отличалась спокойным нравом, но собак уже терпеть не могла. -Ну пап. Пожалуйста! Это последний. Честное слово! -Хорошо хорошо. - Сдался Амори, поцеловав сына в макушку. - Только одного. И чтобы матушка не видела, иначе нам обоим не поздоровится. Филипп радостно запищал. В этот момент Амори поймал взгляд прохожего. Тот был странен. Слишком бледен для этого солнечного дня. Одет в темные, будто сотканные из теней, одежды. Его глаза... На мгновение сердце палача замерло. Узнал. Или, скорее, почувствовал — это был Морфей. Не ожидал встретить его в мире неспящих. Память о первой встрече, о подаренном цветке, о словах утешения, была жива даже спустя прошедшие семь лет. Морфей подошел ближе, сложив руки за спиной. -Здравствуй, господин Гийом. Амори засмущался. -Ну что ты? Не нужно так официально! Филипп посмотрел на незнакомца и невольно в отца вжался. Щенок на его руках тихо заскулил. -Папа, кто это? Вечный улыбнулся. -Я — друг твоего отца. - Его голос звучал мягко, словно шелест осенних листьев. Он посмотрел снова на Амори, и в его взгляде читалось одобрение. - Ты вырос, мой дорогой палач. И ты выбрал правильный путь. Тот почувствовал, как краснеют его щеки. Было неловко встретится вот так в живую. Филипп, видя, что отец был в смятение, ослабил хватку и с любопытством уставился на незнакомца. -Папа, а он правда друг? -Да, сынок. Он – очень старый друг. Сон усмехнулся, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с мальчиком. Тот был прямо копией отца. Те же зеленые глаза и пшеничные кудряшки. -А ты любишь истории, воробей? Филипп кивнул. Его интерес превзошел робость. -Я знаю много историй. - Продолжил Морфей. - Историй о звездах, о существах, которые живут в снах. Хочешь, я расскажу тебе одну? -Да! Амори наблюдал за этой сценой с нескрываемым удивлением. Владыка снов говорил с его сыном, как с равным, будто они были знакомы вечность. Он чувствовал гордость за Филиппа. За его открытость, за то, как легко принял этого странного, но доброго месье. Морфей начал рассказывать. О приключениях в зачарованных лесах, о драконах, чьи чешуйки сверкали, как самоцветы, о героях, чьи сердца горели отвагой. Филипп слушал, затаив дыхание. Зеленые глаза, столь похожие на глаза отца, сияли от восторга. Амори стоял рядом, наблюдая за ними с улыбкой. Видел, как Морфей, которым когда то восхищался, проявлял нежность и терпение, которых никогда не ожидал. Это было своего рода чудо — видеть, как Владыка Снов, который мог формировать сами основы реальности, с таким удовольствием беседует с его сыном, будто делясь с ним самым сокровенным. "Этот мальчик. - подумал Морфей, глядя на Филиппа. - Унаследовал не только черты отца, но и ту искру любопытства, ту способность мечтать, которая делает смертных столь уникальными". Ему вспомнился момент, когда Амори, будучи юным и сломленным, с таким трепетом принял подаренный цветок. Эта надежда, зародившаяся тогда, теперь процветала в его сыне, и это было прекрасно. -Не бойся. - Сказал он Амори, когда Филипп, увлекшись историей, отошел на несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть воображаемые звезды. - Он растет сильным. И он будет видеть больше, чем ты когда-либо мог представить. В его глазах мелькнул тот же проблеск понимания, который Амори видел в первую их встречу.

Время в этом мире течет иначе, но моменты, подобные этому, имеют свою собственную, вечную ценность.

Видел, как Амори, получив роль отца, обрел истинное счастье. И это счастье, подобно цветку, расцветшему на пустыре, было достойно его присутствия. -Я не хочу, чтобы он узнал то, что знал я... -Пока он столь юн, его судьба в твоих руках. Пользуйся этим с умом. Пока Морфей говорил, его взгляд скользнул по лицу мальчика. Филипп, полный новых впечатлений, уже забыл о своем страхе перед незнакомцем. Сон поднялся на ноги. И все же как быстро летит время. -Продолжай любить его. А я позабочусь о том, чтобы его сны были наполнены чудесами. И помни, Амори, даже палачи заслуживают счастья. Тот задумчиво хмыкнул. -Как думаешь, моей семье когда-нибудь удастся избавится от этого бремени? Морфей тихо рассмеялся. Звук был похож на шорох опавших листьев. -Бремя, которое несешь, — это лишь часть твоей истории, а не вся она. Но даже если не избавится, научатся жить с ним, как научился ты. Ваша история — это не только приговор, но и урок. Он вновь взглянул на Филиппа, который уже полностью погрузился в мир вымышленных приключений, забыв о реальном мире вокруг. -Посмотри на него. В нем есть твоя сила, но и что-то новое. Это следствие выбора, который ты сделал. Амори вздохнул. Его сын, его Филипп, весь в веснушках и с копной непослушных пшеничных волос, был воплощением надежды. -Я хочу, чтобы он был счастлив... И чтобы его сердце не знало той боли, которую пришлось испытать мне. -Счастье — одно из самых хрупких и прекрасных творений. Я могу дарить его во снах, но истинное счастье рождается здесь, наяву, в маленьких моментах — вот как сейчас. Он положил руку на плечо юноши. Легкое прикосновение, которое, однако, ощущалось глубже, чем любые слова. -Не бойся за его будущее. Ты прошел свой путь, и Филипп пройдет свой. Пусть он видит звезды, даже если они кажутся ему недосягаемыми. Амори кивнул. -Ты прав. Как и обычно. -Позволь пригласить тебя в гости. Если не торопишься никуда. -Позволяю. С удовольствием посмотрю на твою избранницу наяву. Морфей глаза приокрыл, приходя в себя после увиденного. Род Гийом и правда избавился от бремени быть палачами. Им на смену пришел род Сансонов. А Филипп стал последним палачем в роду. И то сменил свою деятельность на врачевание. Опытные палачи, как правило, хорошо разбирались в анатомии и могли работать хирургами. Он закрыл книгу. -Занятно как иногда складывается жизнь. Иаткьар улыбнулся. -И все же удивительно, что проявил такое... милосердие тогда. -Милосердие – это не слабость. Это выбор. Выбор, сделанный в самое нужное время. -Ха! -Или ты родного дядю извергом назвал? -Нет, конечно. Я бы не посмел! Но фиолетовые глаза блестели насмешкой. -Ай, лукавый. Он поставил книгу обратно. -Хочешь еще чего вспомнить? -Дай подумать. Сон скользнул рукой выше. Остановился на книге с фиолетовым переплетом и достал ее. "Вэл Маршалл" Безродная ведьма. Эта женщина знала чего хочет и умела этого добиваться. Ее разноцветные глаза манили. В них, казалось, отражались все звезды неба. Он провел пальцами по обложке, невольно улыбаясь. -Ты ее обидел. -Это еще чем? -Запер ваших детей в своем Царстве. Звезды в глазах Морфея блеснули алым. Кошмар и Вещий сон. -Близнецы не выжили бы в мире неспящих. Такова цена их жизни. Иаткьар глаза закатил, но спорить не стал. Тема детей у дяди больная тема. -Уже показываю.