Эффект бабочки в несгораемом шкафу

В лаборатории на двадцать втором этаже Академии Пилтовера царил вечный дисбаланс света: здесь всегда было либо ослепительно бело, либо непроглядно черно. Сейчас наступил тот редкий час предрассветной серости, когда даже хекстековые кристаллы, казалось, погружались в дрему, испуская из своих тиглей лишь слабое, пульсирующее сияние. Воздух, густой и спертый, пропах озоном, ветхой бумагой и остывшим кофе — тем особенным, прокисшим ароматом, который появляется только после третьей бессонной ночи. Виктор сидел, ссутулившись, над разложенными чертежами. Серебристый полусвет подчеркивал острые скулы, делая и без того бледную кожу почти прозрачной, фарфоровой. Грифель замер в его длинных пальцах, так и не коснувшись пергамента. Мысли путались, вязнув в вате усталости, но он упрямо гипнотизировал взглядом упрямую формулу. — Если ты продолжишь сверлить её взглядом, — раздался хриплый голос откуда-то сбоку, — она либо решится сама, либо воспламенится. Честно говоря, сейчас я не против любого из исходов. Виктор вздрогнул, выныривая из оцепенения, и поднял глаза. Джейс Талис, его коллега, партнёр и, как ни крути, единственный друг в этом городе из стали и прогресса, оторвался от верстака. Тени под глазами Джейса залегли еще глубже, чем у самого Виктора, а рубашка, когда-то бывшая белой, сейчас напоминала абстрактное полотно, щедро испачканное машинным маслом и графитом. — А я думал, ты спишь, — тихо сказал Виктор, вновь утыкаясь в чертёж. — Я думал так же, — Джейс хмыкнул и, потирая затекшую шею, подошёл ближе. — Но этот кофе, который ты варишь... по-моему, он не только бодрит, но и генерирует электричество. У меня от него пальцы сводит, а мозг отказывается выключаться. — Значит, рецепт работает, — уголки губ ученого дрогнули в слабой улыбке. Он потянулся к своей кружке, но та оказалась пуста. Джейс перехватил это движение раньше, чем он сам. Не говоря ни слова, он забрал кружку из рук товарища и направился к небольшой конфорке, которую они оборудовали в углу. Виктор хотел возразить — не потому, что не хотел кофе, а потому что привык справляться самостоятельно, не быть обузой. Но слова застряли в горле, став сухими и колючими. Он просто смотрел, как широкая спина заслоняет тусклый свет, как ловко, несмотря на усталость, пальцы управляются с посудой. — Знаешь, в чём твоя проблема, Вик? — спросил Джейс, не оборачиваясь. — Помимо очевидного? — Виктор иронично постучал тростью по ножке стула. Этот жест давно превратился в их внутреннюю шутку, горьковатый ритуал. — Ты слишком долго варишься в собственной голове, — Джейс всё же обернулся, и в его карих глазах, несмотря на тёмные круги, горел тот самый живой огонь, который когда-то заставил Виктора поверить в их общую мечту. — Ты как этот чертёж. Сидишь, пытаешься вычислить идеальный угол, чтобы пазл сошёлся, и не замечаешь, что реальность давно уже живёт своей жизнью где-то рядом. Он поставил перед Виктором дымящуюся кружку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Прикосновение было мимолётным, обжигающе-тёплым, и отчего-то Виктору показалось, что оно передало больше энергии, чем любой хекстековый кристалл в их лаборатории. — Реальность, — эхом повторил Виктор, пряча взгляд в черноте напитка. — Моя реальность сейчас — это эта формула и тот факт, что Совет дал нам всего три месяца на следующий прототип. А не… — Не что? — Джейс наклонил голову, внимательно вглядываясь в него. Он не отошёл. Он стоял слишком близко. Настолько близко, что Виктор физически ощущал исходящее от него тепло, контрастирующее с промозглой утренней сыростью. “Не это, — мысленно закончил Виктор. — Не твою заботу. Не то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Не тот факт, что в этой проклятой стальной клетке единственным источником живого света и тепла последние годы был только ты.” — Ничего, — вслух сказал он, заставляя голос звучать ровно. — Спасибо за кофе. — Всегда пожалуйста, партнёр. Джейс мягко, но настойчиво коснулся его плеча, чуть сжал — мимолётная, но красноречивая ласка, будто проверяющая, не рассыплется ли тот от усталости, — и вернулся к своему верстаку, бормоча под нос проклятия в адрес неподатливого механизма. Лязгнул забытый на краю стола гаечный ключ, и следом за ним — тяжелый вздох, полный той особой, усталой злости, когда руки уже не слушаются, а отступать нельзя. Виктор проводил его взглядом. Спина Джейса, обычно расправленная, сейчас была напряжена и сутула, лопатки проступали сквозь тонкую ткань рубашки. Он что-то переставлял на верстаке, двигаясь резко, нервно, и эта нервозность почему-то передалась Виктору сильнее, чем холод утра. — Джейс, — позвал он неожиданно для самого себя. — М? — Иди сюда. Джейс обернулся, удивленно вскинув бровь, но послушно шагнул обратно к столу с чертежами. Виктор молча указал на стул напротив себя. Тот самый, на котором Джейс обычно сидел, когда они закапывались в расчеты до рассвета. — Садись. — Ты собираешься читать мне лекцию? Потому что если да, то я лучше продолжу мучить этот генератор, — Джейс попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой. — Садись, — повторил Виктор тихо, но с той спокойной непререкаемостью, которой Джейс никогда не мог противостоять. Талис тяжело опустился на стул. Верстак остался в двух шагах, но сейчас между ними был только узкий прямоугольник стола, заваленного бумагами, и пар от двух кружек, тянущийся к одному потолку. — Дай руку, — сказал Виктор. — Что? Виктор не стал повторять. Он сам протянул свою узкую ладонь и, перехватив запястье Джейса, легонько потянул к себе. Тот замер, глядя на их соприкоснувшиеся руки. Пальцы Виктора были холодными, почти ледяными, но легли на горячую, испачканную графитом кожу напарника уверенно, без тени привычной робости. — Ты дрожишь, — констатировал Виктор, глядя не на Джейса, а на их руки. — Это кофе. Я же говорил, он вырабатывает электричество. — Это не кофе. Ты не спал трое суток. До этого — двое. А до этого мы потратили ночь на тот дурацкий отчет для Совета, который ты переписывал четыре раза, потому что хотел, чтобы «звучало убедительно». Джейс молчал. Его кадык дернулся. — Ты думаешь, я не вижу? — Виктор наконец поднял глаза. В их глубине, за обычной усталой отстраненностью, сейчас горело что-то острое, почти сердитое. — Ты тащишь на себе всю тяжесть нашей работы. Ты прикрываешь меня перед Советом, когда я не могу говорить достаточно складно. Ты носишься с этими кристаллами, как с младенцами, и забываешь, что сам — не хекстековый механизм. — Я в порядке, — глухо ответил Талис, но руку не убрал. — Ты не в порядке. И я не в порядке. Мы оба давно не в порядке. — Виктор сделал паузу, сглотнув ком в горле. — Но я хотя бы помню, что мы здесь не только ради кристаллов. Тишина повисла между ними, густая, как тот самый предрассветный туман за окном. Джейс смотрел на Виктора так, будто видел впервые — или будто боялся, что тот исчезнет, если отвести взгляд. — А ради чего еще? — спросил он едва слышно. Виктор не ответил. Вместо ответа он переплел свои пальцы с пальцами Джейса — медленно, словно давая тому возможность отстраниться. Джейс не отстранился. Где-то внизу, на двадцать первом этаже, лязгнула металлическая дверь — ранняя смена начинала разбредаться по лабораториям. Город за окном постепенно просыпался, наполняясь гулом первых аэродирижаблей и стуком механических молотов. Мир за стенами этой комнаты возвращался к жизни. Но здесь, в сером полумраке, над остывающим кофе и нерешенными формулами, время словно остановилось. Виктор смотрел на их сцепленные руки и впервые за много лет не пытался просчитать следующий шаг. — Ты идиот, Талис, — прошептал он одними губами. — Знаю, — так же тихо отозвался Джейс, невзначай коснувшись лбом его виска. — Но ты всё равно здесь. Виктор закрыл глаза. Генератор на верстаке противно загудел, требуя внимания. Чертежи ждали. Кофе окончательно остыл. Виктор первым отстранился — не резко, а скорее возвращаясь в привычное русло, словно позволяя реальности вновь обрести над ними власть. Он аккуратно высвободил пальцы из ладони Джейса и потянулся за грифелем, но тот выпал из ослабевших рук и покатился по столу, оставляя за собой серый пунктир. — Чёрт, — выдохнул Виктор, скорее машинально, чем с досадой. Джейс не двигался. Он всё ещё сидел, нависая над столом, и смотрел куда-то в точку между чертежом и остывшей кружкой. Дышал он тяжело, но старался делать это бесшумно — старая привычка из академических общежитий, где стены тоньше бумаги. — Мне нужно закончить расчёт, — тихо сказал Виктор, не глядя на него. — Если мы не сдадим прототип через две недели, Медлара хватит удар. — Две? — голос Джейса сел окончательно, превратившись в хрип. — Совет дал три. — Я знаю. — Виктор наконец поднял на него глаза. — Но ты сам сказал: я слишком долго варюсь в собственной голове. Я подумал... возможно, я перестраховываюсь. Седьмой сектор можно оптимизировать. Джейс моргнул, переваривая услышанное. Потом медленно, словно просыпаясь, повернул голову к верстаку, где сиротливо мигал индикатор на генераторе. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть решение? — спросил он с той особой интонацией, в которой смешались надежда и профессиональная ревность. — Не решение. Догадка. — Виктор подвинул к себе лист, испещренный пометками, и ткнул пальцем в один из углов. — Смотри. Мы оба уперлись в стабильность потока, но если сместить фокус с резонатора на рассеиватель… — Это противоречит базовому уравнению, — перебил Джейс, мгновенно переключаясь в рабочий режим. Даже плечи расправились, а в глазах вместо усталости загорелся тот самый азартный блеск. — Знаю. Но базовое уравнение составлено для идеальных условий. У нас не идеальные условия, Джейс. У нас — мы. Тишина повисла снова, но теперь она была другой: рабочей, напряженной, полной непроизнесенных формул. Джейс потянулся через стол, выхватывая у Виктора лист, и принялся водить пальцем по строкам, беззвучно шевеля губами. Виктор наблюдал за этим процессом с привычным терпением человека, который знает: сейчас последуют вопросы. Много вопросов. — Допустим, — наконец выдохнул Джейс. — Допустим, ты прав. Но тогда нам придется пересобрать кристаллическую решётку. Это неделя работы. Минимум. — Если начнем сегодня — успеем. — Сегодня? — Джейс посмотрел на часы, потом на серое небо за окном. — Вик, сейчас пять утра. Мы не спали... — Я помню, сколько мы не спали, — оборвал его Виктор неожиданно жестко. — Именно поэтому я предлагаю начать сейчас, пока эта догадка еще не утонула в твоем кофеиновом бреду. Или ты хочешь проспать её и через неделю биться головой об стену? Джейс открыл рот, закрыл, потом неожиданно коротко рассмеялся — сипло, но вполне искренне. — Знаешь, что в тебе бесит больше всего? — Мой характер? — предположил Виктор без тени улыбки. — Твоя правота, — Джейс поднялся со стула, на миг задержавшись рукой на спинке, чтобы не качнуться от резкого движения. — Ладно. Убедил. Давай посмотрим на эту твою решётку. Он направился к стеллажу с кристаллами, на ходу растирая затекшую шею. Виктор остался сидеть, глядя ему вслед. — Джейс, — окликнул он, когда тот уже возился с замками на ящике. — М? — Спасибо. Талис обернулся, удивленно приподняв бровь. Виктор редко благодарил вслух — это считалось излишним, они оба знали цену их партнерства. Но сейчас слова вырвались сами. — За что? — спросил Джейс осторожно. Виктор пожал плечом, возвращаясь взглядом к чертежу. — За то, что не спросил, зачем я позвал тебя обратно. Повисла пауза. Генератор на верстаке противно пискнул и заглох — окончательно и, кажется, бесповоротно. — Я и так знаю, — тихо ответил Джейс и отвернулся к ящику, пряча непрошеную улыбку. Виктор вздохнул и потянулся за новой кружкой. Кофе придется варить снова. И, судя по звукам, доносящимся от стеллажа, варить его придется много. Очень много. Рабочий день только начинался. Где-то в недрах Академии, этажом ниже, уже загрохотали первые механические молоты — утренняя смена рабочих тестировала оборудование. По вентиляционной шахте протянуло запахом свежего хлеба из столовой, и Виктор поймал себя на том, что желудок болезненно сжимается — они не ели со вчерашнего вечера. Напарник уже выгружал на верстак кристаллы, бормоча под нос их технические характеристики, словно молитву. Виктор поднялся, опираясь на трость, и сделал шаг к нему, но в этот момент дверь лаборатории отъехала в сторону с тихим шипением. — Молодые люди, — раздался мягкий, чуть дребезжащий голос, — я надеюсь, у вас есть убедительное объяснение тому, почему система безопасности зафиксировала доступ в лабораторию в четыре часа пятнадцать минут утра? Хеймердингер стоял в проеме, подсвеченный сзади холодным светом коридора. Его мех, обычно тщательно расчесанный, сейчас топорщился в разные стороны, а очки сидели криво — создавалось впечатление, что профессор натянул их спросонья, даже не открывая глаз. В лапах он сжимал неизменный планшет с данными системы доступа и чашку чая, от которой поднимался пар. — Профессор, — Джейс выпрямился так резко, что едва не смахнул кристаллы на пол. — Мы... я... то есть мы оба... — Не надо, — наставник поднял лапу, останавливая его. — Я уже триста лет на свете, молодой человек, и прекрасно умею читать по лицам. Вы не спали. Снова. И судя по количеству пустых кружек, — он кивнул на импровизированную кофейную зону в углу, — вы пили эту гадость, которую наш изобретатель упорно называет кофе. Виктор опустил глаза, пряча улыбку. Старый йордл всегда называл их кофе «гадостью», но исправно приносил новые зерна из своих командировок в Шуриму, ворча, что «если уж вы травите себя, то пусть это будет хотя бы качественный яд». — Профессор, мы действительно хотели закончить расчёт, — начал было Виктор, но Хеймердингер жестом остановил и его. — Я не для того тащился через три лестничных пролета, чтобы слушать оправдания, — проворчал старый ученый, заходя внутрь. Он поставил чашку на ближайший свободный участок стола, поправил очки и внимательно оглядел лабораторию. — Я пришёл посмотреть на этот ваш гениальный прорыв, из-за которого двое моих лучших студентов гробят своё здоровье. Партнёры переглянулись. — Откуда вы... — начал Джейс. — Знаете, что самое удобное в должности декана? — перебил Хеймердингер, ловко запрыгивая на высокий табурет, который они держали специально для него. — Мне присылают отчёты обо всём. О прогрессе проектов, о закупках материалов и, — он выразительно посмотрел поверх очков. — о том, кто из студентов проводит в лабораториях больше восемнадцати часов в сутки. Виктор опустил взгляд. Джейс принялся нервно перекладывать кристаллы с места на место. — Показывайте, — коротко сказал наставник, протягивая лапу. — Что? — не понял Талис. — Вашу догадку. Я же вижу этот огонь в глазах. Вы оба выглядите как ходячие мертвецы, но в вас горит идея. Я хочу на неё посмотреть. Если она стоит того, чтобы не спать трое суток, — а я сильно подозреваю, что не стоит, потому что ни одна идея не стоит вашего здоровья, но спорить с вами бесполезно, я уже понял, — то давайте, удивите старого йордла. Изобретатель медленно подошёл к столу и развернул чертёж так, чтобы профессору было видно. Тот склонился над бумагой, смешно шевеля усами, и принялся изучать наброски. — Гм, — пробормотал он через минуту. — Гм... любопытно... но здесь же явное нарушение... — Мы знаем, — в один голос ответили оба исследователя. Хеймердингер поднял на них глаза поверх очков, и в этом взгляде вдруг мелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Знаете, — тихо сказал старый профессор. — когда я был молодым, я тоже нарушал правила. Часто. И знаете, что я понял? — Что? — спросил Виктор, затаив дыхание. — Что правила писаны для тех, у кого нет воображения. — йордл слез с табурета и похлопал своего подопечного по руке. — Но это не значит, что можно забывать про сон и еду. Сейчас вы оба пойдёте в столовую. Я приказываю как декан. — Профессор, но расчёт... — Никуда не денется ваш расчёт. — Хеймердингер уже направлялся к двери, но на пороге обернулся. — А через час, когда вы поедите и более-менее придёте в себя, я вернусь. И мы вместе посмотрим на эту ересь. Возможно, в ней что-то есть. Дверь за ним закрылась, оставив после себя запах чая и лёгкое замешательство. Джейс выдохнул, присаживаясь на край верстака. — Он знает, — сказал он почти обречённо. — Хеймердингер всегда знает, — отозвался Виктор, натягивая пальто. — Идём. Спорить с ним бесполезно, ты же слышал. — А если он прав? Ну насчёт идеи. Изобретатель замер у двери, обернулся. В серых глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Тогда, возможно, мы действительно что-то придумали. Они вышли в коридор, оставив лабораторию в предрассветной серости. Генератор молчал, кристаллы тускло мерцали в своих ячейках, а на столе, рядом с остывшим кофе, остались лежать чертежи, перечеркнутые наискось тонкой линией — следом от упавшего грифеля. Рабочий день только начинался. Но, может быть, впервые за долгое время, у них появился шанс не просто работать, а создать нечто по-настоящему новое.

***

Столовая Академии в этот час напоминала сумеречную зону между ночными сменами и ранними пташками. Несколько сонных ассистентов клевали носом над тарелками, механик из нижних цехов шумно хлебал бульон, игнорируя осуждающие взгляды припозднившегося библиотекаря. Виктор выбрал самый дальний столик, у окна, откуда открывался вид на просыпающийся Пилтовер — серый, туманный, но уже наполняющийся гулом механизмов. Трость он прислонил к стулу, сам опустился на скамью с той особой осторожностью, которая давно стала частью его движений. — Я возьму, — сказал Джейс, прежде чем Виктор успел сделать хоть одно движение в сторону раздачи. — Ты сиди. — Я способен дойти до стойки, — ровно ответил Виктор, но напарник уже направлялся к прилавку, даже не обернувшись. Виктор смотрел ему вслед. Широкая спина, чуть сутулая от усталости, рубашка, заправленная наполовину — вторая половина выбилась и теперь болталась неопрятным хвостом. Джейс о чем-то переговорил с поварихой, та кивнула и принялась наполнять поднос. Вернулся он минут через десять, с таким количеством еды, что хватило бы на небольшую строительную бригаду. — Ты издеваешься? — Виктор поднял бровь, глядя на две тарелки каши, гору тостов, яйца, овощи и три кружки — две с кофе и одну с чем-то, подозрительно напоминающим горячий шоколад. — Ты не ешь кашу, — заметил Джейс, ловко расставляя всё это богатство на столе. — Я знаю. Но там не было омлета, а белок тебе нужен, поэтому вот яйца. И тосты — ты любишь тосты с маслом, я помню. Овощи просто так, для цвета. А это, — он пододвинул странную кружку, — не спрашивай, просто попробуй. Виктор взял кружку, понюхал. Горячий шоколад, но с нотками корицы и ещё чего-то пряного, неуловимо знакомого. — Ты попросил добавить мускатный орех? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Повариха сказала, что он хорошо согревает, когда не спишь. — Джейс уже вовсю расправлялся с кашей, делая вид, что ничего особенного не происходит. — Я подумал, вдруг понравится. — Мне не холодно. — Это не потому, что холодно. Это... просто так. Виктор сделал глоток. Шоколад оказался обжигающим, густым, с долгим пряным послевкусием. Пальцы приятно грелись о горячую керамику. — Спасибо, — сказал он коротко, глядя в окно. — Не за что. Они ели в тишине, которая давно перестала быть неловкой. Виктор сосредоточенно ковырял яйца, стараясь не думать о том, что Джейс специально сел не напротив, а рядом — чтобы, как он сказал, «видеть, кто заходит». На самом деле просто чтобы плечо касалось плеча, когда тот тянется за тостом. Виктор сделал вид, что не заметил. Он вообще был мастером не замечать. — У тебя салфетка, — вдруг сказал Джейс, кивая на его руку. Виктор посмотрел на пальцы, испачканные маслом от тоста, и потянулся к стопке в центре стола. Но Джейс опередил — протянул свою, уже развернутую, и прежде чем Виктор успел взять её, аккуратно промокнул масло сам. — Я сам, — Виктор отдёрнул руку быстрее, чем следовало. — Я просто помог, — пожал плечами Джейс с самым невинным видом. Виктор промолчал. И допил шоколад. И не смотрел, как Джейс снова улыбается в свою тарелку.

***

В лабораторию они вернулись ровно через час — Хеймердингер уже был там. Он восседал на своём высоком табурете, вооружившись увеличительным стеклом, и изучал чертежи с таким видом, будто собирался вынести приговор. — А, явились, — проворчал он, не оборачиваясь. — Садитесь. И дайте мне ещё пять минут, я почти понял, где у вас здесь главная ошибка. — Ошибка? — Джейс напрягся. — Сядьте, я сказал. Они сели. Вернее, Джейс сел на свой обычный стул у верстака, а Виктор — на тот, что ближе к чертежам. Но Джейс тут же поднялся, перетащил свой стул поближе к напарнику и только тогда успокоился. — Тебе там разве не виднее? — тихо спросил Виктор, не глядя на него. — Мне и тут видно, — так же тихо ответил Джейс. — И вообще, я хочу слышать, что профессор скажет. Хеймердингер, к счастью, был слишком увлечён расчётами, чтобы заметить эту маленькую перестановку. — Так, — наконец сказал он, откладывая лупу. — Я понял. Вы оба гении. И одновременно оба идиоты. — Профессор? — в голосе Джейса смешались надежда и обида. — Идея работает. — Хеймердингер слез с табурета и подошёл к ним, тыча лапой в чертёж. — Вот здесь, здесь и здесь. Если сместить резонансную частоту вот так, то рассеиватель действительно выдержит нагрузку. Но вы не учли один момент. — Какой? — Виктор подался вперёд, забыв о том, что плечо Джейса снова прижимается к его плечу. — Температуру плавления сплава. При такой частоте кристалл будет нагреваться сильнее, и стандартная оболочка не выдержит. Нужен другой материал. Джейс и Виктор переглянулись. В глазах обоих загорелся знакомый огонёк — они поняли одновременно. — Бронза, — выдохнул Виктор. — С присадками, — добавил Джейс. — Именно, — довольно кивнул Хеймердингер. — А теперь скажите мне, где вы возьмёте бронзу с нужными характеристиками за две недели? Джейс уже вскочил, заметался по лаборатории. — У Медлары есть запасы в нижних цехах, я видел отчёт. Если договориться... — Он не даст, — перебил Виктор. — Он терпеть не может, когда мы просим материалы вне плана. Скажет, что мы не умеем планировать. — Тогда украдём, — отрезал Джейс с такой решимостью, что Хеймердингер поперхнулся воздухом. — Молодой человек! В моей Академии! Воровать?! — Профессор, это не воровство, это... временное заимствование с целью научного прогресса. Мы вернём, когда получим следующую партию. — Медлара всё равно узнает, — покачал головой Виктор. — Он каждый грамм учитывает. — Узнает, — согласился Джейс, садясь обратно. — Но к тому времени у нас уже будет работающий прототип. И Совет будет на нашей стороне. А Медлара... ну, переживёт. Хеймердингер смотрел на них обоих с выражением, в котором смешались гордость и глубочайшее беспокойство. — Вы оба понимаете, что я официально запрещаю вам это делать? — спросил он. — Да, профессор, — в один голос ответили они. — И что вы всё равно это сделаете? — Да, профессор. Старый йордл вздохнул так тяжело, что усы колыхнулись. — Тогда хотя бы будьте осторожны. — нн слез с табурета и направился к двери, но на пороге обернулся. — И Виктор, у тебя шнурок развязался. Виктор опустил глаза. Шнурок на левом ботинке действительно болтался. Джейс наклонился раньше, чем Виктор успел шевельнуться. — Я сам! — Виктор дёрнулся, но напарник уже ловко завязывал бант, встав на одно колено прямо посреди лаборатории. — Готово, — Джейс поднял глаза и улыбнулся. — Не упади. Виктор смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как предательски теплеют щёки. — Я вообще-то не падаю, — сказал он с максимально возможным достоинством. — Знаю. — Джейс поднялся, отряхивая колено. — Но мало ли. Хеймердингер, застывший в дверях с открытым ртом, медленно закрыл его, покачал головой и вышел в коридор. — Я ничего не видел, — донеслось уже из-за двери. — Я вообще слепой старый йордл, который ничего не понимает в современной молодёжи. И знать ничего не хочу. Дверь закрылась. В лаборатории повисла тишина. Виктор первым отвернулся к чертежам, делая вид, что изучает температурные графики. Джейс вернулся к верстаку, насвистывая что-то невпопад. — Нам нужен точный состав сплава, — сказал Виктор в пространство. — Я посмотрю в архивах, там должны быть старые разработки по термостойким покрытиям. — Я поговорю с механиками насчёт доступа в цеха, — отозвался Джейс, не глядя на него. — У меня там есть знакомый, он должен работать в ночную смену завтра. — Хорошо. — Вик? — Что? — У тебя волосы... — Джейс сделал неопределённый жест у виска. — Торчат. Со сна. Виктор провёл рукой по голове, приглаживая непослушную прядь. — Спасибо, — буркнул он. — Не за что. И они оба уткнулись в свои дела, старательно делая вид, что ровно ничего не происходит. Что это нормально — когда партнёр завязывает тебе шнурки. И поправляет волосы. И ставит стул поближе. И приносит шоколад с мускатным орехом. Совершенно нормально. Просто рабочие отношения.