"Мой дорогой друг..."

      ОН всегда был добрым. Однако спасал ОН только тех, кого считали недостойными спасения.       Их всегда было много. И они почти никогда не знали доброты, что без раздумий проявлял к ним ОН.       Первый помнил ЕГО игривым и непослушным.       Помнил, как в очередной раз проходил через истощающие его до полного изнеможения тренировки. Валился на землю от бессилия, от ударов наставника, от собственной неуклюжести, разочаровывая своего создателя всё сильнее и сильнее. И когда он уходил, обычно так и оставался лежать, не в силах пошевелиться.       Но он не был слепцом, он замечал скромную тень, что пряталась за аркой чёрного хода каждый день по окончании его тренировок. Знал, что это именно этот неизвестный заботился о нём, когда тот наконец отключался всё также лёжа на арене. Познакомимся с ним далеко не сразу, да и его спаситель нёс на себе обет молчания, однако с тех пор их встречи стали ещё теплее. Он помнил каждую улыбку, заботливую, мягкую, иногда печальную, часто игривую или даже шкодливую. Помнил как одними жестами ОН звал его за собой, в очередной раз приглашая за стол. Тёплая вода в тазике за ширмой, чтобы он мог смыть пот. Мягкая мантия, что обычно носили служители бога, но для него была лишь сменной одеждой. Тёплая еда и всегда мило нарезанные звёздочками овощи, особенно морковь, что почему-то всегда была только сладкой без капли горечи, хотя он был уверен, что конкретно этот овощ всегда был горек, когда он бы его не пробовал. И мягкий матрас с тёплым одеялом и несколькими подушками в сопровождении тихого мычания колыбельной, ведь это было единственным отступлением от обета, что он мог себе позволить, без слов, с едва слышным звуком мелодии, будто он сам был лишь музыкальным инструментом…       Для НЕГО он был ребёнком, но что может быть слаще, если ОН был единственным таким тёплым и заботливым, пока его «мать» слишком часто отсутствовала, да и считалась таковой лишь будучи избранницей «отца». А отец не считал его сыном, лишь созданием, существом, что он создал из материи мира по своему образу и подобию. Он был Создателем, а несчастная душа лишь его Созданием. Он не знал, что такое родительская любовь, не знал слишком многого, будучи запертым в стенах арены, что была наполнена лишь бесконечными сражениями и тренировками. Поэтому ОН был для него и другом, и родителем…       Для второго ОН был светом.       Тихо прокрадывался в отдалённую хижину с крепкой железной клеткой, приносил еду, обрабатывал раны, делился своей кровью, когда пленник этого места терял контроль над собой и своей жаждой.       ОН никогда ничего не говорил, только писал. Учил его словам, показывая на предметы, ведь пусть и редко, но его навещали его тюремщики или те немногие, кому поручали приносить ему еду и воду. ОН не был одним из таких единичных гостей. ОН был чужаком на этой территории, это было понятно по одной лишь его одежде, не говоря уже о крыльях, что из всех посетителей этого узилища имело ещё лишь одно существо. Божество, обладающее таким тяжёлым присутствием, что пленник в ужасе забивался подальше в своей клетке. Он боялся таких существ, хотя именно они были рядом с его создателем и тюремщиком, были с ним на равных…       Лишь ОН один был всегда добр без единого намёка на злость или возможность навредить пленнику. Лишь ОН один учил его чему-то, что реально могло пригодиться в жизни, пускай и в рамках своих ограниченных возможностей. Лишь ОН один позволял ему вредить СЕБЕ, но не отталкивал даже когда ЕГО кровь обагряла пол и заливала подбородок и язык пленника, жаждущего этой сладости также отчаянно, как опасаясь вредить единственному – смеет ли он его так назвать? – другу…       Третий тоже был пленником, забытым и заброшенным. У него, в отличие от двух других, было прошлое, были знания о мире и даже какое-никакое детство. Он осознавал своё положение и считал дни до окончательного истощения и смерти, когда в заброшенное святилище пришёл ОН.       Пугливый, робкий, уважительный. Осознав, что вторгся на территорию некогда восхваляемой сущности, склонился в земном поклоне, написав свою скромную просьбу, переждать ночь и дождь у врат заброшенного храма. Ответа не дождался, да и падший бог тогда был слишком слаб даже чтобы ответить, не то, чтобы покарать вторженца… Он всегда был излишне гневлив и скор на расправу, потому, наверное, и пала его вера также быстро, как и появилась… Он был творением людской веры, не человеком и не сущностью, а рождённым из молитв духом, юным божеством. Однако он был именно таким, каким представляли его верующие, бесстрашным, бесцеремонным, абсолютной властью на своём клочке на стыке территорий других полноценных изначальных божеств.       Впрочем, именно после того, как последний его верующий канул в лету он стал обретать собственную личность, осознавать своё «Я». Поэтому взъярился незваному гостю, но остыл и заинтересовался им, впервые ощущая любопытство, а не пустую ярость и желание уничтожить раздражитель.       И он был благодарен, что незнакомец вернулся с дарами, безмолвно благодаря хозяина святилища за ночлег. Молился без слов, но одних ЕГО мыслей было достаточно… ЕГО веры в то, что здешнее божество было милосердным и отзывчивым… И это изменило падшего бога. Не сделало альтруистом и не заставило осознать, что разрушение было чем-то плохим, вовсе нет, у него уже была слишком крепкая основа, чтобы её мог поколебать один голос в какофонии молебнов и восхвалений. Однако божество осознало, что оно может проявлять милосердие и доброту к немногим избранным, хотя бы к те, кто ему служит или хотя бы молится, как этот молчаливый гость, продолжающий приносить дары и молитвы хотя бы раз в луну…       Его новым «Я» стало любопытство. Он хотел узнать больше о людях. О том, что они такое. О том, чем является он сам. И конечно же о НЁМ…       Четвёртого назвать было бы слишком сложно. Их было много. Они были пленниками проклятых земель. Банлэндс, пустынных долин, существующих вне времени и пространства в понятном им концепте этих величин, куда все здешние жители попали по воле изначальных божеств.       Да, они не были святыми. Здесь были и убийцы всех мастей, и террористы, и аферисты. Все, кто так или иначе нарушали законы, установленные изначальными богами, или просто не вписывались в их видение этого мира.       Они знали, что из совершенно разных времён, сосланы в единственную относительно устойчивую точку существования этого места, древние времена, когда в это место ещё могли входить извне, пускай выйти удавалось только таким гостям и никогда узникам проклятых пустошей. Знали, что выхода нет. Знали, что всё равно умрут здесь. Но не могли не цепляться за жизнь, за надежду, что когда-нибудь у них будет шанс вновь увидеть своих родных и близких, что остались в их временах. Были и те, кто сдавались. Были такие, что попадали сюда целыми семьями, стараясь держаться вместе, чтобы выжить. Были те, кто старался протянуть подольше за чужой счёт…       И тем удивительнее был постоянный гость проклятых земель, что раз за разом приносил им припас, помогая выживать. ОН, кто утешал, заботился, проявлял неописуемую и непонятную почти никому из жителей Банлэндс доброту. ОН, кто имел крылья, как один из изначальных богов, и одеяния его служителя, но не был похож на властного и бесчувственного в глазах всех живых бога, за которым следовал и которому молился…       …       Даже иронично, что именно здесь, именно от рук крылатого божества, именно на глазах пленников этого места эта бесконечно добрая, но такая хрупкая жизнь оборвалась единственным взмахом меча…