"Мой дорогой друг..."

      Он устал.       Сколько раз он умирал и возрождался по воле своего мучителя?       Его жизнь не была безмятежной с самого начала, хотя в конце концов он сам выбрал этот путь. Он мог жить праздно, последовать за отцом, остаться почти неприкосновенной для простых жителей элитой, ведь немного было существ, что на самом деле несли в своих жилах божественную кровь. Мог жить припеваючи без проблем и стычек с теми, кто продолжал портить ему жизнь. Возможно даже сумел бы избежать взора этого СУЩЕСТВА…       Но он выбрал другой путь. Он выбрал путь неблагодарной тяжёлой работы, дабы построить самого себя также, как те, у кого не было его привилегий. Он работал в ресторане быстрого питания, постоянно сталкиваясь с неблагодарными клиентами. Масла в огонь добавляли многие и многие могущественный существа, хакеры, что просто любили приносить хаос в строго установленный изначальными богами, Админами, порядок. Был один, что особенно отличился: сначала сам, потом с другом, а затем приведя своё дитя…       А потом он попал в кошмар наяву. Место, что иначе описать было просто невозможно. Он помнил самый первый раз, будто это произошло только «вчера», пусть он слишком давно не наблюдал времени…       Он помнил и никогда не забывал. Тот ужас, когда он моргнул, закрыв глаза на своём рабочем месте, а открыв в совершенно незнакомом мрачном полуразрушенном поселении. Он был не один, однако как забыть тот ужас, когда совсем юного боязливого паренька насквозь пронзили мрачные колья или скорее даже сталагмиты, в мгновение ока вырвавшиеся из земли. Как забыть всеобщий ступор, а затем панику, когда совсем ещё мальчик истекал кровью к них на глазах, с несовместимыми с жизнью ранами. Как забыть бег на грани возможного, когда дыхание спирает, а перед глазами мешаются чёрные мушки. А крики? Стоны того мальчика, что никак не умирал, продолжая дышать, даже будучи нанизанным на шип с явно повреждёнными лёгкими. Крики от новых ран, неосторожно задевших шипы похищенных. Рёв какого-то жуткого существа, с которым из земли вырвалась новая линия шипов, задев за ногу парня в костюме, шляпе и тёмных очках, что достал пистолет, у надежде хотя бы ранить того безумца, что на них напал.       Он помнил, как помог стрелку спрятаться за нагромождением отчего-то слишком тяжёлых, чтобы их можно было сдвинуть, коробок в одном из помещений. Помнил, как они наконец смогли друг друга рассмотреть, испытав одновременно и радость, и ужас, вспомнив друга. Пропавшего несколько дней назад лудомана, Шанса, что был частым гостем его пиццерии, а также его другом. Тогда он вспомнил про кусочек пиццы, бережно завёрнутый в бумагу и отложенный до обеденного перерыва, чуть подсохший и остывший, но всё такой же вкусный, ведь толк в выпечке в его пиццерии знали все работники. Он конечно же без сомнений отдал его другу, и какого же было их удивление, когда, стоило Шансу съесть этот несчастный кусочек, и его нога оказалась полностью здорова, будто и не было той ужасной раны – разорванной штанины и торчащей из мясного месива голени кости.       Это было настоящим чудом. Но ещё более удивительным оказалось то, что через какое-то время в кармане его фартука вновь появился тот самый завёрнутый в бумагу кусочек пиццы, будто он не был съеден несколько минут назад.       Он не стал задаваться вопросом, как это возможно, а тут же поспешил на поиски других раненых. Сначала они с Шансом побежали обратно, в отдалении слыша тяжёлые шаги, напавшего на них существа, что лишь мельком удалось ранее увидеть, какой странной искажённой или скорее даже заражённой версией человека тот был. Мальчик, проткнутый шипами был уже мёртв, его взгляд остекленел,а  тело будто бы стало полупрозрачным и совершенно неосязаемым, только видимым во всей своей ужасающей форме, залитого кровью юноши с огромной уродливой дырой под рёбрами…       Они не остановились надолго, мёртвых воскрешать никто из них явно не умел, это было бы уже слишком. Они пошли дальше, наткнувшись на полноватого мужчину с распоротым боком и не слишком острым на вид мечом, запачканным в чём-то почти чёртом, лишь отдалённо напоминающем кровь. Он представился как Шедлетский и рассказал, что убийца не убиваем, лишь тормозит на несколько минут, если им удастся его ранить. А они взамен рассказали о его пицце, что и в этот раз исцелила раненого, правда не полностью, рана на боку осталась, но далеко не настолько глубокая болезненная, да и кровь перестала идти. Скорее глубокий порез, нежели жестокая рваная рана, едва не заставившая несчастного вывалить кишки наружу…       Он помнил агонию до самого конца, когда остался последним лицом к лицу с монстром, в один миг напомнившим его двоюродного брата, что был едва ли не два раза его старше и работал с их отцами, объявленный пропавшим без вести больше двух месяцев назад, после почти года неизвестной тяжёлой болезни, из-за которой они совсем перестали видеться, да и переписываться тоже…       Помнил, как рука, более напоминающая осколок скалы пронзила его грудь, а вторым ударом вонзилась через горло в голову…       Всего несколько мгновений агонии, растянувшиеся на вечность для его измученного сознания…       И он вновь открыл глаза в другом месте. Без намёка на боль, кроме воспоминаний и слишком живого воображения, твердивших, что он должен как минимум утопать в агонии, а вообще быть мёртвым…       Шанс здесь, Шедлетский здесь. Даже тот мальчик, что умер первым, Нуб, живой и здоровый, хоть и дрожащий от ужаса, икающий и рыдающий в три ручья…       А ещё здесь был один до крайности ненавистный ему человек… Но он лишь пронзает его полным усталого презрения взглядом и не начинает споров, слишком измотанный произошедшим и желающий хотя бы немного разобраться в том, что здесь происходит…       То был первый раз, первый раунд бесконечной извращённой игры, в которой они были добычей для безумцев, которых оказалось значительно больше одного, пусть они и выходили против них всегда исключительно в одиночку…       После было ещё много раундов. Много боли, бесконечные гонки со смертью, да и вообще самые разные смерти, что порой обращались в настоящие сеансы пыток…       Он радовался, что может исцелять своей пиццей других. Радовался, что может быть полезным и вызывать на их лицах улыбки, когда готовил завтраки и ужины, ведь обеды они обычно пропускали из-за этих проклятых игр. Радовался, что ненавистный ему человек не пытался заговорить, держась в стороне от единственного целителя, хотя он периодически молча передавал заветный кусочек спасительной пиццы, ведь просто не мог смотреть на чужие страдания, даже если это был кто-то настолько ему неприятный как Сэвэн.       …       А ещё он помнил свои слёзы, что прятал за закрытыми дверями крохотного домика, который достался ему в этом странном поселении, где они могли отдохнуть между играми. Ему казалось, что он наплакал целые реки… Каким глупым это кажется сейчас, когда всё его существование обратилось бесконечной агонией,с редкими перерывами опустошения, когда его мучитель всё же отвлекался от своей любимой игрушки… Тогда он грустил, скучал по отцу и сестре, по нормальной жизни и коллегам. Тогда он боялся, страшился нового дня и новой игры, где быстро осознавшие важность его роли убийцы обязательно попытаются добраться до него пораньше и при этом растянуть удовольствие от его смерти на подольше. Тогда он давился своими эмоциями от необходимости общаться с Сэвэном и смотреть как тот строит из себя добряка и простака после всего, что творил ещё всего пару лет назад…       Было не мало бессонных ночей с этими глупыми детскими слезами, когда он боялся по утрам подавать завтрак, что мог показаться пересоленным из-за его слёз. Конечно же он слишком уставал в такие дни и потому старался отрешиться от всех переживаний, чтобы поспать хотя бы несколько часов и не быть уж совсем разбитым при очередной проклятой игре…       Он сам ел свою еду и каждый раз чувствовал в ней горечь слёз, даже если умудрялся не плакать во время готовки… Вырезал глупые звёздочки из морковки и другие забавные формочки из овощей, что казались слишком неуместными в их положении, но как-то незаметно поднимали всем настроение. Сколь бы по-глупому детскими не казались, красиво и осторожно выложенные на тарелки рядом с простыми, но достаточно питательными блюдами…       Хотя с каждым днём в них оставалось всё меньше чего-то живого. Проклятые игры убивали всё хорошее, что в них оставалось, так что порой у него просто не хватало моральных сил, чтобы сделать даже эти маленькие жесты. Тот наивно верящий в лучшее ребёнок внутри него умирал слишком медленно и мучительно… Даже удивительно, что до попадания в это место при всех неприятностях и происшествиях он умудрился его сохранить…       Ненадолго и явно зря, если вы спросите его сейчас…       Он начал привыкать. Иногда просыпался от снов. То ужасов, то чего-то слишком тёмного, чего он не желал принимать, как часть своего воображения, ведь противное тёмное чувство злорадства существовало где-то слишком далеко, даже если он ненавидел Сэвэна всеми фибрами своей души и по идее должен был быть рад его попаданию в этот ад, расплате за его прошлые грехи…       В один момент он задумал вести дневник, совсем как в детстве, хотя он напрочь не помнил, что именно тогда туда писал. Он не помнил, наверное, впервые в своей жизни, что в детстве у него было что-то большее, что-то, что нельзя описать просто желанием помогать другим… Он не помнил, только чувствовал эту порой иррациональную тягу делать добро. Быть добрым… ти хотя он не осмелился записать в этот новый дневник тех тёмных снов, он старательно вспоминал всё, что мог посчитать полезным для выживания в этом месте. А чтобы ощутить хоть какую-то долю нормальности, писал о своих товарищах по несчастью, все хоть сколько-нибудь забавные случаи и привычки. Чтобы потом перечитывать и робко улыбаться, вспоминая каждый случай…       …       Но всё это тоже было прошлым. Прямо сейчас он смотрел на товарищей со стороны, через экраны их общего похитителя и по совместительству его личного мучителя.       Спектр, как он предпочитал себя называть, был неимоверно жесток. Ненавидел Админов, коими оказались Шедлетский, Дусеккар и Билдермэн, да, тот самый его дядя, брат отца. Пускай Строитель был скорее его Созданием, но копией, а не ребёнком, так что стал зваться братом. Ни во что не ставил людей, насмехаясь трагедиями их хрупких жизней. А он, Эллиот, был его любимой игрушкой…       Он не знал, почему Спектр выбрал именно его. Почему простой работник пиццерии привлёк внимание такой сущности сначала будучи похищенным для участия в игре на выживание, а затем перенесённый в это мрачное нестабильное пространство, искажающееся по воле его мучителя в самые разные формы. И он даже умереть не мог. И его не искали, ведь Спектр создал его копию, что даже вела себя как он, продолжая играть роль самоотверженного целителя и своеобразной курицы-наседки, всегда старающейся позаботиться обо всех вокруг.       Он с подступающей к горлу тошнотой смотрел на собственные изуродованные в очередной раз ноги, обожжённые будто его заживо запекли на костре, что было недалеко от правды, ведь всего пару часов – часов же, правда? – назад он корчился от боли пока нижнюю часть его тела лизал огонь, не распространяющийся выше лишь для того, чтобы он не умер раньше срока, испортив веселье его мучителя.       Прямо сейчас в его дрожащих от истощения руках был большой старый чугунный утюг. Вернее в левой руке пока правая была безвольно лежала ровно под раскалённым железом, даже на расстоянии чувствуя жар. Левой было горячо держать быстро нагревающуюся ручку, правая вот вот должна была оказаться под подошвой утюга. А он упрямо сжимал зубы и держал его на весу, сколь бы сильно не дрожали руки от напряжения. Да, это бессмысленно. Ни в сторону отвести, ни сдвинуться, не продержаться дольше определённой грани, когда силы покинут его руки. Он лишь оттягивал неизбежное, новую волну боли, что обязательно вызовет слёзы. Не потому, что он хотел плакать от боли или отчаяния, он давно выплакал все эти чувства, оставив в груди только тупую холодную пустоту. Слёзы текли сами, так тело реагировало на истощение и вспышку каждой новой волны боли. Да, он был чёртовым плаксой и ничего не мог с этим поделать…       Наконец упрямство сдаётся перед усталостью и жар ожигает кожу, заставляя скривиться и чуть прищуриться от боли, вновь размывающимся зрением глядя на пузырящуюся от температуры плоть, чувствуя противный запах палёного мяса, что едва оставил его нос после произошедшего с ногами       Спектр наблюдает за ним с вниманием настоящего исследователя. Сумасшедшего учёного, которому в радость попробовать всё, что только возможно сотворить с его беспомощной жертвой.       Эллиот умирает, когда утюг поднимается вверх одной лишь силой мысли его мучителя, а затем падает прямо на лицо, сначала обжигая, а затем проламывая череп и погружая мир во тьму…       Всего на жалкие мгновения, ведь ему кажется, что достаточно одного взмаха ресниц, чтобы он снова оказался живым и целым, ожидая следующей пытки…       ***       «– Эллиот, приятель ты в порядке? – обеспокоенно уточняет Билдермэн у его копии после следующего ужина.       – Да, всё в порядке, почему ты спрашиваешь? – неярко удивляется копия, чуть склоняя голову чуть вперёд и к правому плечу, глядя чуть исподлобья, совсем как он всегда делал, когда чего-то не понимал. Привычка с детства, когда он какое-то время вынужден был носить очки, немного попортил зрения по чистой случайности, просто в глаза тогда брызнуло какое-то чистящее средство, когда он вызвался помочь с уборкой дома. Обошлось всё относительно безболезненно, ведь зрение удалось восстановить полностью, а боль прошла всего за несколько дней. Только пару лет ношения очков и были платой за неосторожность.       – Мне показалось, что ты сегодня немного подпалил мясо. Не принимай, как критику, я знаю, что ты отлично готовишь, – тут же поднимает руки Билдермэн, видя лёгкую хмурость отразившуюся складочкой меж бровей, – но я подумал, что что-то могло тебя отвлечь и хотел убедиться, что ты в порядке.       – Нет, всё правда в норме. Наверное немного устал, последние дни опять плохо спится. Вот и упустил немного. Прости, я постараюсь быть внимательнее.       – Ничего страшного, Эллиот, правда, это вообще едва ощущалось. Просто не забывай, что ты всегда можешь со мной поговорить, если станет плохо, ладно? Или с Шансом или с другими. Мы все должны поддерживать друг друга… – недосказанными повисают слова «пока мы здесь», но он не осмелится сказать это «пока», потому что до сих пор у них нет и намёка на выход. Что бы они ни пытались предпринять для побега из этого места ни к чему не приводило, даже силы Админов, изначальных богов были ограничены настолько, что они были скорее смертными, нежели высшими существами, коими прожили все эти годы в начала времён и до сих пор.       – Конечно, Билдермэн, я помню, спокойно ночи.       – Спокойной ночи, Эллиот.»       Фальшивка уходит в его комнату, как и его дядя. А настоящий Эллиот почти бездумно наблюдает за этим через экраны, когда разум вновь возвращается к той отвратительной мысли, что пришла к нему достаточно давно, но которую он отбрасывал до сих пор. Потому что он не хочет об этом думать. Не думать. Просто не думать. Он не хочет думать о том, что его плоть после каждой его смерти становится ингредиентом для блюд, которыми его копия кормит его товарищей. Это просто слишком отвратительная по своей сути мысль, которую он не желает обдумывать, сколько бы раз она к нему не приходила…       ***       Эллиот стоял в пустоте, опустив взгляд к своим рукам, слишком чистым после всего, что с ним происходило. Даже шрамов не осталось, кроме тех немногих, что он заработал ещё до попадания в мир Отречённых, как свою реальность назвал Спектр. У него выдался перерыв, судя по всему. Наверное, его мучителю надоела его опустошённость. Он уже так делал, давал иллюзорный перерыв, позволяя привести свои эмоции и мысли в порядок, а после вновь начинал свои больные эксперименты.       Однако в мгновение Эллиот вздрагивает, пока его шея взрывается болью, а угол обзора стремительно меняется, а после и вовсе затухает, чтобы через пару мгновений оставить его стоящим в нескольких шагах от его трупа с отсечённой головой.       …       Почему так резко?       Просто ни с чего?       А ещё почему-то это так знакомо, хотя он уверен, что его ещё не разу не лишали головы вот так просто и быстро…       !       Внезапно голова взрывается болью от нахлынувших воспоминаний. Это что-то. Что-то иное, память его и не его одновременно! Там и детство, что он, казалось, забыл. Тот самый дневник с каждой записью, с воспоминаниями прошлой жизни, что он оставил на листах, чтобы точно не забыть. И сами эти воспоминания, нахлынувшие точно волна, впившиеся острой болью в виски, а после пламенем поселившиеся в лопатках…       Давление на кожу прямо изнутри и странный противный хруст костей. Боль оглушает, будто впервые. А после он слышит шелест расправившихся за спиной крыльев… Роскошных алых точно кровь, пускай снаружи перья были будто припорошены пеплом, неприметной серостью, что с этим алым, делала их скорее коричневыми, если никто не будет всматриваться, а он не станет их расправлять… Ха! Крылья, чёрт бы их побрал! Крылья!!!       Истерический смешок рвётся их горла сам собой, смешиваясь с икотой и болезненными вскриками при каждом неудачном движении. Хотя они все сейчас были неудачными, если говорить честно.       Он вспомнил, кто он. Вернее, кем он был. Вспомнил, что отец когда-то прочитал его дневник и испугался за своего ребёнка, принял его и таким, постарался разузнать, кем он был, а после в ужасе умолял брата заблокировать его воспоминания, чтобы никто и никогда, включая его самого, не смог узнать, кем он был. Потому что оказалось, что головы, точно как несколько мгновений назад, тогда в прошлом его лишил его бог. Тот, в кого он верил, и кому служил. Теламон.       И сейчас у него выросли крылья. Точно такие, какие были в той жизни. Хотя в этот раз он не был рождён талином, так называли расу крылатых людей, созданную Теламоном и почитающую его. В этот раз он был билоном, человеком с жёлтой кожей и волосами, хотя по идее они могли быть любого цвета, но всегда одного и яркими. Красные, синие, любые по сути, но именно яркие, почти едкие для глаза цвета. Их создал Билдермэн с несколькими другими изначальными богами. Были ещё локсы, люди с чёрной, серой или белой кожей, а также брайты, люди с бежевой кожей, от совсем бледной, до почти шоколадной…       Ха, он готов думать о чём угодно, но не о том, кто он. Не о том, что теперь у Спектра будет ещё больше возможностей принести ему боль, подольше помучить, отрезая конечности маленькими кусочками…       Боги, ну почему именно он. Почему? Разве он был плохим человеком? Он никогда не желал чужого, не желал признания, не убивал, не вредил, не злословил, всегда заботился об окружающих, был добрым и терпеливым, как никто, кого бы он ни узнал за эти жизни! Так почему именно он?!       Почему…       Слёзы сменяют истерический смех, пока он обнимает себя за плечи, сидя на коленях на полу, куда опустился, когда боль в спине стала нестерпимой. Он видит пряди сильно отросших волос, что  стремительно белели… Седели, если говорить своими словами. Он никогда не верил, что такое возможно. Не так резко. Но и крыльев у него в этом рождении быть не должно, верно? Особенно если его кожа всё ещё жёлтая. Забавно, наверное, он поседел раньше отца… Хотя тот уже долгое время был лысым, ведь часто жаловался, что волосы ему только мешают. Но теперь он похож на Мию, пускай свои волосы его младшая сестрёнка едва ли не с детства красила в белый, уж больно ей нравилась монохромная палитра.       Даже интересно, у него всё ещё карие глаза, или они снова стали чёрными?       …       Ему хочется взмолиться богам, но какой теперь в этом смысл? Теламон убил его, недовольный помощью, что он оказывал «недостойным» изгнанникам из Бадлэндс. Да и другим изначальным божествам молиться явно было также бессмысленно, как и Теламону. А кому ещё он может молиться? Тому богу из заброшенного святилища? Он никогда даже не знал его имени или хотя бы богом чего тот должен быть.       Он не атеист, он верит в богов, видел их, служил им, ощутил на собственной шкуре, что они очень даже реальны и едва ли не всемогущи. Но кому возносить мольбы, если не найдётся ни единого божества, что приняло бы его мольбу? Про ответ он уже даже не задумывается, они никогда не отвечают…       …       Даже странно, что Спектр до сих пор так и не подал ни единого звука. Неужто его удовлетворила картина, разрывающих его спину крыльев? Было бы неплохо, но он не настолько наивен, чтобы верить в подобное. Да и, будем справедливы, чем ему могут помочь крылья? Он находится в тёмном кубическом пространстве, где нельзя рассмотреть потолок, но он знает, что опустить его при необходимости – дело пары секунд, спасибо, его уже не единожды расплющивало и меж стенами и давило потолком будто прессом, и даже поднимало пол, впечатывая в мрачную вышину. Совершенно бессмысленное приобретение, как и воспоминания прошлой жизни, впрочем, тоже. Отец правильно поступил, когда попросил дядю заблокировать их. От этого всё равно никакой пользы, только бесполезные лишние конечности…       Он чувствует касание к крыльям и невольно сжимается, боясь нового вида боли, однако через пару минут приходит осознание, что касание бережное, пальцы осторожно перебирают мягкие перья, стирая с них кровь.       Становится любопытно и он поднимает голову, обращая усталый опустошённый прошедшей истерикой взгляд на того, кто его трогал…       Не Спектр, УанЭкс, зачарованно перебирающий его пёрышки. Ах, тогда понятно. Наверняка его послали сюда поиздеваться над пленником, как иногда делал Спектр, когда не хотел возиться сам. А он был так погружён в свои мысли, что не заметил приближения убийцы и позволил просто снести себе голову. Хотя это всё ещё не объясняет, почему некромант столь увлечён его крыльями…       – Альян… Совсем как у Альяна… – едва слышно тянет убийца и даже его неровный голос кажется необычайно спокойным и мягким, без резких перепадов тона или шума статики.       Стоп. Альян? Это же…       – Откуда ты знаешь? – почти испуганно вопрошает Эллиот, настороженно вглядываясь в того, кто убивал его бесчисленное количество раз.       – Знаю что?       – Откуда ты знаешь моё прошлое имя? – не отодвигаясь и даже чуть раскрывая крылья для удобства собеседника уточняет он, продолжая настороженно наблюдать за каждым движением и каждой эмоцией, что только удаётся рассмотреть на весьма невыразительном мрачном лице некроманта.       – Подожди, ты ведь Эллиот, верно?       – Да, а в прошлой жизни меня звали Альян. Ты лишил меня головы, как Теламон, когда засёк меня в Банлэндс с ресурсами для изгнанных. Я родился второй раз, как Эллиот Билд. Так что я повторю, откуда ты знаешь моё имя?       Убийца ошеломлённо замирает, глядя ровно в тёмные почти сверкающие и при этом непривычно мягкие глаза, нет того упрямства и злого отчаянного упорства, что всегда виднелось в глубине глаз Эллиота. Есть гибкая, но стойкая мягкость Альяна, порождённая достаточно долгой жизнью служителя бога, ведь в те времена раса талинов жила по несколько веков, а не сотню максимум, как другие.       – Как… ты помнишь? Всё? Тогда что на счёт ученика Теламона?       – ДваждыДва?       – Ах, точно… Он запрещал мне представляться своим именем… ДваждыДва было моим псевдонимом, как смертного. Никто не знал имя УанЭкс кроме Админов, хотя вряд ли их волновало моё существование, даже Теламону было плевать. И не сравнивай меня с ним, будь так добр, – ворчливо отзывается убийца, всё ещё вглядываясь в него будто в потерянное сокровище.       – Ты… И есть ДваждыДва? Как… то есть… Но ты совсем не похож! Хотя у него были чёрные разводы на коже…       – Да, чернота – это ненависть Теламона, его эмоции. Я был его Созданием, причём не как остальные, а с частичкой его сущности, как ребёнок от смертного. Но Альян… ты был единственным, кто заботился обо мне как об обычном смертном… Считал меня за человека… – зачарованно тянет убийца, вновь осторожно касаясь перьев. – Я ведь могу помочь тебе с ними?       – … Да, спасибо, – тихо отвечает Эллиот, стараясь осознать, что сейчас вообще произошло. Неужто его прошлая жизнь и правда принесла хоть какую-то пользу? Он знал УанЭкса и заботился о нём, как о своём ребёнке. Он помнил, каким хрупким, упорным, но несчастным тот был, как ластился к его рукам точно котёнок, жадный до заботы и ласки, что никогда не знал от своего Создателя. Тогда Альян не смел даже задумываться о том, чтобы плохо отзываться о своём боге из-за его отношения к ДваждыДва, хотя и жалел ребёнка, коим он тогда был, даже не подростка, ведь он не застал его взросления. – Теламон – псих, – хмуро отзывается он через какое-то время, неловко раскрывая и складывая крылья, чтобы немного привыкнуть в их весу в этой жизни.       – Пха, никогда не думал, что ты из всех так о нём отзовёшься. Эллиот конечно остёр на язык, но Альян никогда не посмел бы даже подумать плохо своём боге, – почти задорно усмехается УанЭкс, широко ухмыляясь и помогая своей вообще-то жертве встать. И тем не менее, он даже не пытается напасть. Пусть Спектр его хоть своим новым подопытным, хоть выжившим сделает, но своего единственного друга он больше ранить не посмеет и другим не даст. Только не его.       – Не думать плохо о боге, которому веками верно служил только чтобы умереть всего за мгновение от его рук? Ему было плевать на причины моих действий, его просто не устраивало, что к изгнанникам хоть кто-то был добр. Я не мазохист и не идиот, просто неконфликтный и предпочитаю действовать по своим принципам.       – Здорово, а давай попросим Спектра сделать тебя убийцей? Сможешь Шедлетского поубивать! – с какой-то слишком воодушевлённой интонацией тянет УанЭкс, замечая вышеназванную личность, что соткалась из теней прямо за спиной его драгоценного друга.       – Спасибо, но я ещё и по большей степени пацифист, так что чужая смерть удовольствия мне не доставляет, – тут же качает головой Эллиот. – Да и при чём тут Шед? И, вообще, Билдермэн с отцом как-то говорили, что Теламон пропал, а то и вовсе мёртв, так что мстить больше некому да и незачем. Не вижу смиысла тянуть этот груз в новую жизнь. Мне и так хватает проблем…       – Шедлетский это новая личность Теламона, человеческая личина, так сказать. Он создал её после того, как всю свою ненависть перенёс на меня, сделав меня… таким..  Да и вообще, Альян, почему ты такой хороший, а?       – Потому что добрых людей мало, но и больше их не появится, если ты сам не станешь одним из таковых. Поэтому я хочу быть хорошим человеком и надеяться, что однажды нас станет больше, пусть с моей стороны уже мало что можно будет для этого сделать.       – Так ли мало? Вспомни, скольким ты помог. Неужто не веришь, что из всех, к кому ты проявил доброту, никто не пошёл по твоим стопам?       – Быть добрым тяжело. Мне повезло, я редко думаю о других людях и существах плохо. Возможно глупо, но я верю, что в каждом есть что-то хорошее. А если со мной обращаются плохо, значит либо заслужил, либо они ещё не научились показывать эту свою доброту. И я прекрасно понимаю, что это на самом деле очень сложно… Ха, на самом деле это здорово, иметь возможность говорить, а не мучиться с тем, чтобы писать свои реплики, чтобы получить ответ, – Эллиот растерянно касается своего горла, вспоминая обет молчания, который нёс как Альян.       – Эллиот-Эллиот, мой милый Эллиот, – он вздрагивает, когда вместо УанЭкса перед глазами оказывается Спектр, крепко ухвативший его за подбородок, но пока не сжимающий до боли. – Почему бы тебе не помолиться прямо сейчас падшему богу? Я ведь вижу, что ты хочешь вознести молитву, так почему бы не кто-то, кто изголодался по восхвалениям?       Суженными зрачками он глядит в нагло ухмыляющегося ему в лицо мучителя, УанЭкс за спиной молчит, но явно испепеляет прервавшее их мирный разговор существо неласковым взглядом, ведь усмешка их пленителя становится ещё шире им наглее. Будто он показывает своё превосходство в чём-то. Но в чём?       – Не вижу смысла молиться кому-либо. И даже если и вознесу мольбу, то скорее Билдермэну, родственник по крайней мере, да и не раз уже доказывал, что не предаст. Зачем молить о милости незнакомца?       – Тогда зачем ты молился ему?       – … Кому ему?       – Ты ведь всё помнишь. Альян, верно? Я помню это имя очень хорошо. Такой глупый беспомощны птенец, что имел наглость влезть в моё святилище и просить там убежища. Но ты был любопытным, ты был первым, кого я не желал убить. Ты молился мне, сделал меня сильнее, – Спектр жестоко усмехается, совершенно не задумываясь о том, сколько боли причинил своему некогда любимчику, которого сам себе обещал оберегать. Прямо сейчас Эллиот Билд в его разуме полностью исчез, как и всё, что он же своей же волей с ним сотворил. Остался только Альян, тот самый тихий скромный служитель другого бога, что продолжал приходить в заброшенное святилище, заботиться о нём и приносить дары и силу своей веры. – Если бы не ты, я бы даже не дожил до сих пор… сдох бы ещё в древние времена… Потому я благодарен, мой любимый служитель… Ты помог мне создать эту реальность, воплотить моё желание в реальность, ведь теперь даже Админы беспомощны в мире Отречённых!       Честно? Эллиота мутит от этого открытия. Неужели его доброта к брошенному всем миром богу, сотворила такое чудовище? Он не верит. Он отказывается верить. Он не пытался спасти монстра, он пожалел одиного духа, что в те времена часто рождались из веры людей. Чувствовал его присутствие и потому относился к его обители с уважением, как привык относиться к любому божеству. Он не молился, чтобы дать ему силы или продлить агонию затухающего пламени существа. Он молился своему богу, чтобы Теламон упокоил заблудшую сущность и позволил его разуму погаснуть без агонии ожидания конца.       И это он и озвучил прямо сейчас.       – Я ни разу не возносил молитв забытым богам. Нет, точнее будет сказать, я ни разу в обоих жизнях не возносил молив никому, кроме Теламона. Как Альян, я бы никогда не посмел обратить своё взор ни на кого кроме моего бога, когда это касалось веры. Как Эллиот я не нуждался в божестве для того, чтобы оно вело меня, в новое время людям слишком редко нужна вера, пор крайней мере в той же степени, как это было в древние времена. Потому я никогда не возносил вам молитв. Ни разу ни в прошлом, ни в настоящем. Это было бы неуважением и к вам, и к богу, которому я служил, и к тому, за кем я следую в этой жизни.       – За кем ты следуешь в этой жизни? – почти шипит ему в лицо Спектр, явно разозлившийся подобной правдой. Он верил, что Альян почитал его, в конце конов тот вообще был единственным настоящим служителем, что он вообще когда-либо встречал, последователей Спавна, парочку которых он затащил в эту реальность он считать не будет, те именно последователи, но не служители.       – Я ведь уже сказал. Ни за что не поверю, что вы не услышали. Я следую за моим дядей. Разве это не естественно, идти по стопам своих предков? В прошлый раз я шёл за Теламоном, потому что был часть его народа. Теперь следую за Билдермэном, потому что он создатель моего отца. Для меня кровь – то, что предопределяет мой путь.       – Упорный и верный. Этим ты меня раздражаешь неимоверно, – зло шипит Спектр, однако оскал быстро сменяется усмешкой, а взгляд странных ромбовидных глаз существа переходит на убийцу, что настороженно наблюдает за ним, готовый в любой момент вмешаться.       Два взгляда скрещиваются в своеобразном поединке. Да, УанЭкс слишком сильно уступает Спектру, особенно в этой реальности. Но это не значит, что он отступит от того, что считает правильным. Нет, он вовсе не поглощён ненавистью Теламона, пускай именно она является главной движущей силой и одновременно топливом его способностей. Он полностью сохранил своё разум, просто своего создателя он возненавидел именно за его предательство и за то, что тот убил его единственного друга, пускай об этом он узнал уже в Банлэндс, где специально для него Теламон создал отдельное узилище…       – Ты так хочешь его защитить, – издевательски тянет жестокое божество, созданное безумными людьми слишком давно, чтобы память о нём сохранилась… – Даже готов выжившим стать ради него… Так почему бы мне не побыть милостивым хозяином и не выполнить твоё желание?       Да, это была угроза, но, честно, УанЭкс даже не рассматривал иного выхода. Остаться убийцей, чтобы оставаться в относительной безопасности и иметь возможность не умирать, но зато отдать единственное драгоценное существо в руки монстра, или вместе с другом войти в бесконечный цикл кошмаров. Для него это не вопрос, потому что иного варианта кроме второго просто не существует. Он сделает всё ради этой дружбы, ведь терять вновь обретённого Альяна, пускай и в новом воплощении, он не посмеет. Только не его. Такой дружбой нельзя разбрасываться, она слишком редка. И раз уж Альян… Эллиот ему верит даже после всех раундов кошмаров и недавней казни, он не подведёт его доверия, чего бы ему это ни стоило.       – Что ж, это твой выбор. Отправим выжившим подарочек… – жестоко усмехается Спектр, отталкивая от себя крылатого юношу. Да с такой силой, что тот влетает спиной в убийцу и они вместе проваливаются в портал. – Так будет ещё интереснее, я уверен, – жадно тянет Спектр, отказывающийся отпускать свои игрушки, но и неспособный более своим руками причинять вред Альяну, пусть Эллиот был лишь его новой жизнью… Даже если он превратно истолковал действия служителя, ему плевать, потому что лучшего отношения к себе и своему святилищу он всё равно не знал. Даже если Альян не молился ему, он заботился об его алтаре и приносил ему дары. Этого было достаточно, чтобы чувствовать к нему некую симпатию, сколь бы странной она ни была. Он ведь всё равно не человек и никогда им не был. Он был рождён духом из веры людей, хоть и воспитывался в некоторой мере в человеческом обществе. У него было нечто вроде детства и воспитания, но эмоции… Это нечто, что он никогда не понимал до конца, да и почему вообще он должен считаться с хрупкими людскими жизнями, когда он выше их?       …       Выживший вскакивают со своих мест в общем зале, когда на ковёр посреди комнаты из ниоткуда вываливаются двое. Живая тьма будто бы краска сползает с того, кто упал снизу, почти полностью скрывшись за огромными крыльями второго. А тот в свою очередь неловко шуршит перьями, не понимая, почему не удаётся откатиться в сторону.       – Пусти меня, немедля, я ж тебя придавлю! – наконец слышится возмущённый вопль слишком знакомого голоса, отчего все невольно кидают взгляды в сторону растерянно застывшего целителя.       – Да не брыкайся ты, шальной, сейчас я тебя поставлю, дай хоть сообразить где низ, где верх, – ворчливо отзывается смутно знакомый, но уж слишком ровный голос.       Шелест прекращается, несмотря на недовольный фырк первого. Всего пара мгновений и крылатого осторожно опускают на пол рядом с первым, что тут же садится, с явным отвращением осматривая свою белую, но покрытую серыми и чёрными разводами будто шрамами кожу. Однако напрягает всех слишком знакомая ядовито зелёная корона, что будто теряет постепенно свет, становясь не неоновой, а скорее будто из нефрита в куда более приглушённых оттенках.       – Ну, хотя бы не жёлтый и на том спасибо, – тяжело вздыхает первый, оборачиваясь на опустившего крылья и удивлённо разглядывающего его новый облик второго. – Чего пялишься, я ж не так сильно изменился, почти как тогда…       – На ДваждыДва всё равно не похож, – тут же мягко усмехается, почти подкалывает точная копия Эллиота, только с белыми волосами, чёрными глазами и, да, пепельно коричневыми на первый взгляд крыльями, пускай среди перьев и виднелись весьма яркие алые отблески.       – Я и не претендую, предпочту остаться тем, кем являюсь. И, правда, называй по имени, всё равно ведь знаешь, а Теламон идёт на х…       – Стоп, без ругательств. УанЭкс, он придурок, но ты выше этого. Пожалуйста, помни, что ты в первую очередь должен строить свою жизнь, а не оглядываться на прошлое и других существ. Я кажется тебе уже говорил, что ты силён по-своему, не как он. Ты умеешь чувствовать и сочувствовать. То, чего ему никогда не хватало в прошлом. Он был слишком слаб, чтобы справиться с собственной ненавистью, а ты способен выдержать и её и свои чувства и не сломаться, это удивительно! Ты – удивительный.       В каждом слове двойника Эллиота скользит скорее нежный укор и забота. Он искренне беспокоился об этом ребёнке в прошлом и раз уж память на месте и они рядом, зачем прекращать?       – Спасибо, Альян… Эллиот… Я запомню, но дай мне время.       – Не парься, да и зачем стесняться? Если Спектр захочет, сам избавиться от копирки, а пока пусть продолжает пахать на благо нашей кампании. Два хилера всегда лучше одно, разве нет? Нужно только убедиться, что я всё ещё могу работать со своей пиццей и это внезапное перевоплощение не испоганило мою роль и способности.       Выжившие в шоке, но постепенно приходят в себя, правда их поражает внезапный звон металла о металл, исходящий от двух Админов. Шедлеский изумлённо глядит на Билдермэна, что перекрыл путь его мечу своим молотком, не отрывая впрочем хмурого взгляда от гостей. Внимательно изучает их, вглядываясь каждому в глаза, после чего всё же обращается к коллеге:       – Попытаешься ранить моего племянника, и я не постесняюсь затолкать тебе этот молоток в задницу.       – Но он… Альян должен быть мёртв!       – Он и умер. Ты убил его своими руками, если не помнишь. Эллиот – мой племянник, сын моего творения, моей копии. Я знал, кто он. И я знал, что он будет в опасности, если сохранит ту память. Поэтому я заблокировал его воспоминания о той жизни. Он никогда не должен был вспомнить Альяна, потому что это был единственный способ, как я мог защитить его от тебя, – твёрдо почти чеканя каждое слово произносит Билдермэн, не забывая также опустить тяжёлый взгляд на Дусеккара и Таффа. На второго мягче а вот на другого коллегу не менее тяжёлый и знающий…       – Ты не сомневаешься во мне? – удивлённо склоняет голову чуть вперёд и к правому плечу их крылатый гость.       – Определить фальшивку несложно, он пуст, лишь копия, пускай и достаточно качественная. В нём нет зова крови, если можно так сказать, это кое-что касающееся исключительно родственников Админов и что только мы можем почувствовать в вас. А в тебе он есть. И это значит лишь, что этот Эллиот фальшивка, а ты – мой племянник.       – Хах… Я и не думал, что всё будет так просто… Спасибо, дядя… – мягко отзывается крылатый… Эллиот? Что тут вообще творится?! – Кстати, поседел я после возвращения воспоминаний, да и крылья тоже после этого отрасли, так что нужно будет их довычесать, чтобы крови не осталось. Спина болит жутко, – недовольно морщится настоящий Эллиот и хмурится чувствуя подступающие слёзы… – Да, ладно, – разочарованно тянет он, когда из глаз скатываются первые солёные капельки. – Я когда-нибудь перестану плакать по любому поводу?       – Альян, ты… Ты буквально сдох меньше получаса назад, а потом сразу после воскрешения фактически словил паничку от слетевшего блока и эти чёртовы крылья разорвали тебе кожу и перестроили скелет! Про те, что на голове я вообще молчу!       – Ничего, что не было бы рутиной, не так ли? Спектр убивал меня и куда более жёсткими способами, пора бы уже привыкнуть.       – Привыкнуть умирать?!       – Не драматизируй. К тому же тебе стоит приготовиться, потому что твои крылышки тоже начинают проклёвываться…       – Блять, нет, только не эта дрянь, мне так хорошо было без них, – почти сразу же взвыл УанЭкс в лайт версии, так сказать, лишь теперь обращая внимание, что голова и спина болят весьма не слабо, готовясь отрастить недостающие часть тела.       – Тише, УанЭкс, всё хорошо, – внезапно смягчается крылатый Эллиот – или им тоже стоит начать называть его Альян? – опускаясь на пол рядом с уже бывшим скорее всего убийцей. Мягко касается будто набухших на висках шишек, ловко и очень осторожно царапнув те временно позаимствованным у него же мечом. А затем точно также поступил с наростами на спине, чтобы крыльям не пришлось прорывать кожу, доставляя ему больше боли.       Некромант выпускает короткий недовольный болезненный вой, утыкаясь лбом в плечо друга, тяжело дыша, но быстро приходя в себя.       – Вот так, я же говорил, ты сильный. И вообще не перенапрягайся, ты больше не убийца, так что и возможности твои будут значительно ограничены, я в этом уверен.       – Я и не сомневаюсь, Спектр та ещё сука.       – А ты хоть и сильный, но дурак, будь осторожен и жди подлянок. Не за чем оскорблять сущностей, что имеют над тобой полную власть, это вредно для здоровья.       – Разве не ты его всего десять минут назад послал в пешее эротическое своим отказом ему молиться?       – Я не добавлял никакого подтекста, так что не переиначивай. И, да, дядя, я теперь молюсь тебе, просто ставлю в известность. Мне необходима ведущая религиозная фигура, потому предпочту следовать за тобой.       – Изменения настолько сильны?       – Мне как Эллиоту она тоже пригодилась бы, если уж честно, просто я этого не понимал, не имея памяти. Так что ничего не изменилось кроме опыта и… Да, увы, облика. Ну, и одного крайне полезного знакомства, ведь УанЭкс мой дорогой друг! – гордо кивает Альян, почти светясь от гордости, представляя своего старого верного друга своему новому богу и по-совместительству старшему родственнику.       – Что ж, рад познакомиться, УанЭкс. Если что будет нужно обращайся. Только постарайся не убивать Шеда, он всё-таки стал чуть лучше, избавившись от ненависти, пусть уж лучше остаётся таким придурком, нежели снова становится тварью, какой он был раньше.       – Я подумаю об этом, – фыркает бывший убийца, кидая весьма говорящий взгляд в сторону своего Создателя…       …       Не то, что этот исход такой уж хороший, они ведь всё ещё заперты, но кого это волнует, когда они обрели кого-то особенного и драгоценного? УанЭкс впервые за долгое время радуется жизни, и он точно уверен, что даже с новой ролью, его ждёт только больше света, ведь теперь ярдом будет Альян… И Билдермэн, один из немногих адекватных Админов, если говорить честно… Ну, и возможно даже Шедлетский, ведь этот придурок чувствовал слишком много вины за их общее прошлое, и это было приятно, что он осознаёт и признаёт свои ошибки, даже учитывая, насколько ужасны они были…       …       А где-то в бесконечной тьме Спектру выедает мозг весьма светлая сущность с достаточно интересным знаком вместо одного глаза… Потому что он дарил своему другу благословение второй жизни, чтобы тот мог прожить её счастливо и беззаботно, но осознавая, что это именно второй и явно последний шанс. И явно не для того, чтобы он оказался в подобной ситуации…       Да и последователей терять просто так ему не хотелось, особенно если он впервые за долгое время правда расщедрился на благословение причём сразу для двоих, уж больно ему понравилась история их любви, он не хотел, чтобы она была печальной, но его долбанутый на всю голову коллега всё испоганил в обоих случаях…       В конце концов он ценил своего спасителя, свой свет, ничуть не меньше чем этот мальчик-полубог. Он тоже хотел быть его другом, даже если за все годы сумел сам вырваться из заточения своего Создателя и вознестись как полноценная Божественная сущность, пускай такие как он никогда не сравнятся с Изначальными Божествами…       Такие, как они двое. Спектр и Спавн. Два божества, рождённых людскими молитвами. Просто первый был создан скорее случайно, а второй строго специально в качестве эксперимента одного из Админов… Единственного, о заточении которого в реальности Отречёных он ни разу не пожалел, но это совсем другая история, которая не так важна и не заслуживает лишнего внимания. Да, он не считает её такой уж важной. Ведь новая жизнь его спасителя куда важнее…