Только ты и я

Часть 1: Тётя Маргарет: Осенний ветер стучал ветвями в окна Малфой-мэнора, когда в дверь постучала невысокая женщина в строгой чёрной мантии. Седые волосы убраны в пучок, глаза тёмные, пронзительные, а в руке — старый фамильный перстень с гербом Блэквудов. Нарцисса как раз спускалась по лестнице, когда эльф доложил о гостье. Она открыла дверь сама — что-то в лице этой женщины показалось ей знакомым. — Миссис Малфой? — женщина говорила тихо, но властно. — Меня зовут Маргарет Блэквуд. Я ищу свою племянницу. Веронику Малфой. Нарцисса замерла. Блэквуд — та самая фамилия из письма Министерства. Дальняя родня Блэков. — Веронику? Она... — Я знаю, что она здесь. Я чувствую нашу кровь. — Маргарет чуть склонила голову. — Позвольте мне войти. Я не причиню ей зла. Наоборот, я пришла с миром и с наследством. Нарцисса колебалась лишь секунду. Потом отступила, пропуская гостью. — Проходите. Она в гостиной с Беллатрикс. В гостиной горел камин. Беллатрикс сидела на диване, обняв Веронику за плечи, и они вместе рассматривали новый рисунок — портрет самой Вероники, который Белла закончила ночью. Смеялись, касаясь друг друга лбами, и в воздухе витало то особое тепло, которое бывает только между своими. Когда дверь открылась и Нарцисса вошла в сопровождении незнакомой женщины, обе подняли головы. Вероника побледнела так, что Беллатрикс испуганно сжала её руку. — Тётя? — голос её дрогнул, альбом соскользнул на пол. — Тётя Маргарет? — Ника, — Маргарет подошла и остановилась в двух шагах, не решаясь приблизиться. В её глазах блестели слёзы. — Девочка моя... Ты так похожа на Элизабет. Те же глаза, те же волосы. Я искала тебя три года. Три долгих года. Вероника встала, ноги не слушались. Беллатрикс поднялась следом, готовая защищать. — Искали? Но я думала... у меня никого нет. Мама говорила, что все умерли. — Твоя мама ошибалась. Или ей так сказали, — Маргарет вытерла слезу. — После смерти Элизабет я пыталась найти тебя, но маггловские службы опеки... они затеряли твои следы. А когда нашлись документы из клиники, оказалось, что тебя уже забрали в магический мир. И ты уже носишь имя Малфой. — Я... да, — Вероника коснулась медальона с гербом, который носила на шее. — Нарцисса и Белла... они дали мне семью. — Я знаю, — Маргарет посмотрела на сестёр с благодарностью. — Я всё знаю. И я благодарна вам. Бесконечно благодарна. Вы спасли мою племянницу, дали ей дом, имя, любовь. — Тогда зачем ты пришла? — напряжённо спросила Беллатрикс. — Чтобы предложить ей выбор, — Маргарет перевела взгляд на Веронику. — У Блэквудов есть поместье в Корнуолле. Старое, почти разрушенное, но полное истории. Там хранятся дневники твоей матери, её вещи, фамильные тайны. Там ждёт земля, которая принадлежит тебе по праву крови. И я хочу, чтобы ты знала: у тебя есть не только Малфои. У тебя есть я. Есть прошлое, которое ты можешь вернуть. В комнате повисла тишина. Вероника смотрела на тётю, и в её глазах боролись тысячи чувств. Любовь к сёстрам, страх потерять их, и... любопытство. Жажда узнать себя. — Я не забираю её, — тихо добавила Маргарет. — Я просто открываю дверь. Решение остаётся за тобой, Ника. Беллатрикс шагнула вперёд, вставая плечом к плечу с Вероникой. — Она не одна. У неё есть мы. И мы не отпустим её просто так. — Я и не прошу "просто так", — Маргарет выдержала её взгляд. — Я прошу дать ей время. Побыть собой. Не вашей возлюбленной, не Малфой, не пациенткой психушки. Просто Вероникой, которая узнаёт, кто она есть. Нарцисса подошла и встала с другой стороны. — Ты хочешь, чтобы она ушла? — Я хочу, чтобы она выбрала. Сознательно. Свободно. — Маргарет посмотрела на племянницу. — Если ты останешься, я приму это. Буду приезжать, писать, рассказывать о матери. Если уйдёшь со мной — хотя бы на время — я обещаю вернуть тебя сюда, как только ты захочешь. Никакого принуждения. Все взгляды обратились к Веронике. Она молчала долго, очень долго. Потом повернулась к сёстрам. — Я люблю вас, — сказала она тихо, но твёрдо. — Вы знаете это. Вы — моя семья. Мои женщины. Моё сердце. — Но? — в голосе Беллы дрожала боль. — Но я не знаю, кто я без вас. — Вероника взяла их за руки. — Я стала Малфой. Я стала вашей. И это счастье. Но внутри... внутри пустота. Я не знаю своего прошлого. Не знаю, откуда у меня эти способности, эти сны, эта тьма. Я хочу понять. Чтобы вернуться к вам целой. Не половинкой. — Ты для нас целая, — прошептала Нарцисса, и слёзы покатились по её щекам. — Всегда была целой. — Для вас — да. Для себя — нет. Вероника отпустила их руки и сделала шаг назад. Потом ещё один. — Я вернусь, — сказала она, глядя им в глаза. — Клянусь. Через месяц. Через год. Через десять лет. Но я вернусь. Уже зная, кто я. И тогда мы будем вместе уже по-настоящему. Навсегда. — Не уходи, — Беллатрикс схватила её за руку, и в её голосе звучала такая боль, какой не было даже в подвалах Мунго. — Пожалуйста, не уходи. Мы справимся вместе. Мы поможем тебе узнать. — Я знаю, — Вероника коснулась её лица. — Но это я должна сделать сама. Понимаешь? Сама. Чтобы перестать быть тенью даже в собственных глазах. Она обняла Беллу — крепко, отчаянно, вдыхая её запах, запоминая тепло. — Я люблю тебя, безумная моя. Спасибо, что вытащила меня из тьмы. Потом обняла Нарциссу — так же сильно, так же нежно. — А ты научила меня быть нежной. Спасибо за имя, за дом, за всё. — Ника... — Нарцисса рыдала, не скрывая слёз. — Ника, не надо... — Надо, — Вероника поцеловала её в лоб. — Надо, чтобы потом не жалеть. Она отстранилась и подошла к Маргарет. — Я пойду с тобой. Но только на время. И я буду писать им. Каждую неделю. Если ты против — я не иду. — Каждую неделю, — согласилась Маргарет. — И каждый день, если захочешь. У двери Вероника обернулась в последний раз. — Вы — мои. Навсегда. Помните это. Дверь закрылась. Часть 2: Минута, которая длилась вечность: Дверь закрылась. Звук щелчка замка показался Беллатрикс выстрелом. Она стояла посреди гостиной, замерев изваянием, и смотрела на резное дерево, за которым только что исчезла Вероника. Рука всё ещё помнила тепло её пальцев. Губы — привкус слёз на щеке. Воздух — запах её волос, тот самый, особенный, смесь лаванды и чего-то дикого, неуловимого. — Ника, — прошептала Белла одними губами. Тишина. Никто не ответил. Даже голоса в голове молчали — впервые в жизни тёплая Цисси и холодная сошлись в одном: здесь и сейчас слов не было. Нарцисса стояла у окна. Она не обернулась, когда дверь закрылась. Не двинулась, когда стихли шаги в коридоре. Она смотрела на подъездную аллею, по которой две фигуры — одна высокая, тёмноволосая, другая пониже, седая — шли к калитке. Вероника не обернулась. Нарцисса ждала. Считала шаги. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. На одиннадцатом шаге Вероника остановилась. Нарцисса затаила дыхание. Поворот головы. Взгляд через плечо — туда, на окно, где за стеклом стояла та, кого она любила. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть лица. Но Нарцисса почувствовала этот взгляд. Кожей. Сердцем. Каждой клеткой тела. — Пожалуйста, — прошептала она, прижимая ладонь к стеклу. — Пожалуйста, вернись. Вероника смотрела всего секунду. Потом отвернулась и пошла дальше. Каждые десять шагов Нарцисса считала заново. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать. Пятьдесят. Калитка открылась. Калитка закрылась. Вероника исчезла за поворотом. И в этот момент что-то оборвалось внутри. Нарцисса не услышала, как позади неё Беллатрикс издала тот звук. Странный, нечеловеческий, похожий на вой раненой волчицы. Она не видела, как сестра рухнула на колени прямо посередине гостиной, как вцепилась руками в волосы, как забилась в беззвучных рыданиях. Она слышала только тишину. Ту самую, что теперь поселилась в доме навсегда. Часть 3: Первая ночь: Солнце село. Наступила ночь. В спальне Нарциссы горели свечи — много свечей, словно от их света могло стать теплее. Но тепло ушло вместе с Вероникой. Беллатрикс лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Не спала. Просто лежала. Иногда её плечи вздрагивали, но звуков не было — она выплакала всё за день. Нарцисса сидела в кресле у камина, глядя на огонь. В руках она сжимала кофту Вероники — ту самую, мягкую, тёмно-синюю, которую Белла когда-то дала ей, потому что Ника мёрзла. Кофта ещё пахла ею. — Она не вернётся, — вдруг сказала Белла в подушку. Голос глухой, безжизненный. — Вернётся, — ответила Нарцисса, не оборачиваясь. — Откуда ты знаешь? — Она обещала. — Обещания... — Она Малфой, — перебила Нарцисса. — Наша. С нашим именем. С нашей кровью в документах. Она вернётся. Беллатрикс перевернулась на спину и уставилась в потолок. — Знаешь, что самое страшное? — спросила она. — Что я не знаю, кем была без неё. Она пришла, когда я была сломлена. Она собирала меня по кускам. Она стала моим светом. А теперь... — А теперь ты должна научиться светить сама, — тихо сказала Нарцисса. — Как и я. — У тебя есть я. — А у неё? — Белла повернула голову к сестре. — У неё никого, кроме этой тётки, которую она видела первый раз в жизни. — У неё есть мы. Даже на расстоянии. Нарцисса встала, подошла к кровати и легла рядом. Они прижались друг к другу, как в детстве, когда боялись темноты. — Помнишь, — прошептала Белла, — как мы лежали вот так в особняке Блэков? Ты боялась грозы, а я говорила, что защищу. — Помню. Ты всегда защищала. — А теперь я даже её защитить не могу. От себя самой. — Она не от нас ушла. Она к себе ушла. — Какая разница? — всхлипнула Белла. — Её нет. И мне больно. Так больно, что хочется выть. — Выть, — эхом отозвалась Нарцисса. — Я тоже хочу выть. Но мы Блэки. Мы не воем. Мы терпим. — Дурацкая семейная черта. — Дурацкая. Они лежали в тишине, слушая дыхание друг друга. Где-то далеко, в незнакомом поместье, Вероника тоже не спала. Она смотрела в тёмное окно и считала звёзды. И молилась всем богам, чтобы те, кого она любит, чувствовали сейчас чуть меньше боли. Но магия не работает на расстоянии. Особенно магия любви. Часть 4: Дни без неё: Первый день. Беллатрикс проснулась и потянулась к Веронике. Рука легла на пустоту. Холодную. Мёртвую. Она села рывком, тяжело дыша. — Это был сон? — спросила она у пустоты. — Скажи, что это был сон. Никто не ответил. В гостиной её ждал накрытый завтрак. Драко сидел за столом, бледный, с красными глазами — видимо, тоже не спал. — Тётя Белла, — начал он. — Мама просила передать, что уехала в Министерство. По делам. — По делам, — тупо повторила Белла. — Какие дела, когда... Она не договорила. Села за стол, уставилась в тарелку и не могла заставить себя съесть ни куска. Драко молчал. Потом встал, подошёл и обнял её. Просто обнял, как ребёнок, который сам нуждался в утешении. — Она вернётся, тётя Белла. Я знаю. — Откуда ты знаешь, мальчик? — Потому что она меня спросила. Перед уходом. Подошла и спросила: "Ты будешь за ними присматривать?" Я сказал: "Да". Она сказала: "Тогда я вернусь. Потому что знаю, что вы ждёте". Беллатрикс сжала его руку. — Спасибо, — прошептала она. Второй день. Нарцисса вернулась из Министерства поздно вечером. Уставшая, с кругами под глазами, но с каким-то странным блеском во взгляде. — Я сделала кое-что, — сказала она, входя в спальню. — Нашла старые документы. О Блэквудах. — Зачем? — Белла подняла голову с подушки. — Чтобы знать, где она. Чтобы понимать, что её окружает. Чтобы... чтобы быть ближе. Она разложила на кровати пергаменты. Карты, письма, фамильные древа. — Смотри. Поместье Блэквудов находится в Корнуолле, на самом побережье. Старинное, почти разрушенное, но там есть магия. Старая. Сильная. Она в безопасности. — Ты поэтому ищешь? Чтобы убедиться, что она в безопасности? — И чтобы знать, куда ехать, если она не вернётся, — тихо ответила Нарцисса. — Я не буду вмешиваться, если она просила не вмешиваться. Но если с ней что-то случится... — Мы сожжём это поместье дотла, — закончила Белла. — Мы сожжём весь Корнуолл. Они посмотрели друг на друга. И впервые за два дня в их глазах мелькнуло что-то похожее на жизнь. Пятый день. Беллатрикс вернулась к рисованию. Сначала просто водила углём по бумаге, не глядя. Потом поняла, что рисует лицо. Знакомые скулы, длинные волосы, тёмные глаза. Вероника. Она рисовала её часами. Спящую. Смеющуюся. Задумчивую. Злую. Нежную. Каждую, какую помнила. И каждым рисунком становилось чуть легче. — Это твоя терапия? — спросила Нарцисса, заходя и видя разложенные повсюду листы. — Моя молитва, — ответила Белла, не оборачиваясь. Нарцисса подошла, посмотрела на рисунки. Потом взяла один — тот, где Вероника смеялась, запрокинув голову, и волосы разлетались. — Можно мне этот? — Бери. Все бери. Я нарисую ещё. Нарцисса прижала рисунок к груди. — Знаешь, я никогда не умела рисовать. Только музыку понимала. А теперь... теперь я понимаю, зачем люди это делают. Чтобы удержать. Чтобы не забыть. — Разве можно забыть? — Нельзя. Но страшно, что время сотрёт детали. Что я забуду, как она смеялась. Как пахла. Как говорила "Цисси" с этим своим ленивым выговором. — Я нарисую, — пообещала Белла. — Я нарисую всё. Каждую деталь. Чтобы ты помнила. — Чтобы мы помнили. Они обнялись над рисунками. И снова стало чуть легче. Десятый день. Пришло первое письмо. Эльф принёс его на серебряном подносе, и у Беллы подкосились ноги, когда она увидела почерк — крупный, немного детский, с круглыми буквами. — Читай, — прошептала она, протягивая конверт Нарциссе. — Я не могу. Руки трясутся. Нарцисса вскрыла конверт. Развернула листок. Начала читать вслух, но голос срывался. «Мои любимые, мои родные, мои сёстры по сердцу. Я в порядке. Поместье большое, старое, пахнет лавандой и морем. Моя комната — мамина — сохранилась так, будто она вышла на минуту и сейчас вернётся. Я сижу за её столом, читаю её дневники, и чувствую, как растёт внутри что-то новое. Сила. Понимание. Я. Я узнала, что Блэквуды были когда-то связаны с Блэками. Давно, ещё в средневековье. Мы дальняя, очень дальняя родня. Так что, Белла, я тебе почти кузина. Цисси, тебе тоже. Кровь всё-таки нас связала. Я скучаю. Так сильно, что иногда не могу дышать. Ночами лежу в маминой кровати, сжимаю твою кофту, Белла, и твой шарф, Цисси, и представляю, что вы рядом. Это помогает. Я учусь быть собой. Здесь никто не знает меня как "ту, которая с Блэк". Здесь я просто Ника, последняя из Блэквудов. И это странно, но это правильно. Я люблю вас. Каждую минуту. Каждую секунду. Не забывайте меня. Ваша Ника. P.S. Тётя Маргарет оказалась не такой страшной. Она печёт пироги и рассказывает про маму. Иногда я плачу, иногда смеюсь. Она говорит, это нормально. Я ей верю.» Когда чтение закончилось, обе сестры плакали. — Жива, — выдохнула Белла. — Она жива. Она в порядке. — Она скучает, — всхлипнула Нарцисса. — Так же, как мы. — Конечно, скучает. Она любит нас. — Что будем делать? — Ждать. И писать каждый день. — Она просила не писать. — А мы и не будем отправлять, — Беллатрикс улыбнулась сквозь слёзы. — Будем писать и складывать в коробку. А когда она вернётся — отдадим. Чтобы знала: мы ждали. Каждый день. — Каждый час, — кивнула Нарцисса. — Каждую секунду. И они сели писать. Часть 5: Ритм ожидания: Третья неделя. Установился ритм. Утром — завтрак втроём с Драко. Он старался поддержать, шутил, рассказывал новости. Они улыбались — ради него. Днём — каждая занималась своим. Белла рисовала. Нарцисса читала старые книги по магии рода, искала упоминания о Блэквудах. Иногда находила — и тогда вечером они обсуждали, перебирали факты, словно собирали пазл жизни Вероники. Вечером — письмо. Каждый день они писали ей. О мелочах. О том, как прошёл день. О том, что Драко сказал смешное. О том, что в саду расцвели розы. О том, что Белла нарисовала новый портрет. О том, что Нарцисса нашла в книге что-то интересное. Письма складывались в коробку. Красную, бархатную, ту самую, где раньше хранились фамильные драгоценности. Теперь там лежала любовь. — Сорок семь, — сказала однажды Белла, пересчитывая конверты. — Сорок семь писем. Почти два месяца. — Она прислала семь, — отозвалась Нарцисса. — Каждую неделю. Аккуратно. — Я каждое наизусть выучила. — Я тоже. — Дуры мы с тобой, Цисси. Влюбились в девчонку, которая ушла. — Умные, — поправила Нарцисса. — Влюбились в ту, которая вернётся. — Откуда такая уверенность? — Оттуда. — Нарцисса прижала руку к сердцу. — Здесь знаю. Два месяца. Второе письмо. Третье. Четвёртое. Каждое было как глоток воздуха. «Я сегодня нашла мамин дневник за тот год, когда я родилась. Она писала обо мне. Какая я смешная, какие у меня пальчики, как я впервые улыбнулась. Я плакала час. Тётя Маргарет принесла чай и сидела рядом, молча. Хорошая она всё-таки.» «Здесь есть старый сад. Заброшенный, дикий. Я привела его в порядок. Сажаю цветы. Белла, ты бы видела — розы, точно такие, как ты рисовала. Я думала о тебе, когда сажала.» «Цисси, я научилась играть на старом пианино. Оно расстроено, но звук всё равно красивый. Играю ту мелодию, что ты напевала иногда. Получается почти как у тебя.» «Я скучаю. Я люблю вас. Я вернусь.» Каждое письмо заканчивалось одинаково. И каждое они перечитывали десятки раз. Три месяца. Беллатрикс заметила, что голоса почти исчезли. Тёплая Цисси теперь просто сидела в углу и улыбалась, глядя, как она рисует. Холодная... холодная молчала. Иногда Белла ловила себя на мысли, что даже скучает по ней. Но это было странное чувство — скучать по части себя, которая ушла. — Ты меняешься, — заметила Нарцисса. — Ты тоже. — Мы растём, да? Без неё. — Это страшно. — Это правильно. Они сидели на террасе, глядя на закат. Осень сменялась зимой. — Как думаешь, она приедет на Рождество? — спросила Белла. — Не знаю. Но накроем стол на троих. — На четверых. Драко тоже. — На пятерых. Если Люциус одумается. — Не одумается. — Знаю. Но мечтать же можно. — Можно. Часть 6: Зимнее солнцестояние: Письмо пришло 21 декабря. Необычное — не в конверте, а свёрнутое в трубочку и перевязанное сухой веточкой лаванды. «Мои любимые. Я приеду. Не насовсем. Пока нет. Но тётя Маргарет говорит, что мне нужно проветриться. И я хочу вас увидеть. Обнять. Почувствовать. Я буду на Рождество. На один день. Можно? Я так боюсь, что вы не захотите меня видеть. Что обиделись. Что забыли. Но если помните — я приеду. Ваша Ника.» Беллатрикс прочитала и замерла. — Она... она приедет? — Да, — Нарцисса улыбалась сквозь слёзы. — Да! — Но... один день? Это же пытка! — Это подарок. Больше, чем мы могли мечтать. — Готовить! — Белла вскочила. — Надо готовить! Комнату! Подарки! Украшения! — Спокойно, — засмеялась Нарцисса. — У нас две недели. — Две недели?! Это ничего! Надо... — Белла, — Нарцисса взяла её за руки. — Она едет к нам. Просто порадуйся. Белла замерла. Потом улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую так любила Вероника. — Я счастлива, — сказала она. — Впервые за три месяца — счастлива. — Я тоже. Они обнялись. Зима за окном кружила снежинки. А в их сердцах расцветала весна. Часть 7: Ожидание : Две недели до Рождества пролетели как один миг. Они готовили комнату Вероники — ту самую, где она жила. Чистили, мыли, ставили свежие цветы. Белла нарисовала новый портрет — их троих вместе — и повесила над кроватью. Нарцисса собственноручно пекла пирог с яблоками — тот самый, что Вероника любила. Получалось плохо, но она упрямо переделывала снова и снова. Драко помогал — таскал дрова, украшал дом, смешил их. Даже Люциус, проходя мимо, задерживал взгляд на этой суете, но молчал. — Она точно приедет? — спрашивала Белла каждый день. — Точно, — отвечала Нарцисса. — А если передумает? — Не передумает. — А если... — Белла. Хватит. Дыши. Белла дышала. И ждала. Часть 8: Встреча: Сочельник. Снег падал крупными хлопьями, укрывая сад белым одеялом. В доме пахло хвоей, корицей и яблоками. Горели свечи, сверкали огни на ёлке. Беллатрикс стояла у окна, вцепившись в подоконник. Она не отрывала взгляда от подъездной аллеи уже три часа. — Сядь, — попросила Нарцисса. — Ты изведёшься. — Не могу. — Она приедет. Обещала. — А если метель? Если не пустят? Если... — Белла. — ...если это был сон и письма мне приснились, и... — Белла! Резкий окрик заставил её обернуться. Нарцисса стояла с бокалом шампанского и улыбалась. Рядом Драко крутил в руках праздничный колпак. — Ты самая безумная из Блэков, — сказала Нарцисса. — Иди сюда. Выпей. Успокойся. — Я не могу успокоиться. Она... — Белла! — Драко вдруг подскочил и показал на окно. — Там! Смотри! Беллатрикс рванула к стеклу. По аллее шла фигура. Высокая, тёмная, в длинном пальто. Волосы развевались на ветру. В руках — маленький чемоданчик. Вероника. Белла не помнила, как выбежала из дома. Как летела по ступенькам, скользя на снегу. Как закричала что-то бессвязное. Она помнила только одно: объятия. Тёплые. Крепкие. Настоящие. — Белла, — голос Вероники дрожал. — Белла, я здесь. Я вернулась. — Дура, — рыдала Белла, вжимаясь в неё. — Дура, дура, дура... Зачем уходила? Зачем мучила нас? — Затем, чтобы вернуться, — Вероника гладила её по спине, по волосам. — Целой. Своей. Вашей. Она подняла голову и увидела Нарциссу, стоящую на пороге. Красивую, бледную, с глазами, полными слёз. — Цисси, — прошептала Вероника. И рванула к ней, увлекая за собой Беллу. Три женщины встретились на пороге Малфой-мэнора. Снег падал на них, но они не замечали холода. — Я люблю вас, — сказала Вероника. — Простите, что ушла. Простите, что заставила ждать. — Ты вернулась, — ответила Нарцисса. — Это главное. — Мы ждали, — добавила Белла. — Каждый день. Каждую минуту. — Я знаю. — Вероника поцеловала сначала одну, потом другую. — Я чувствовала. Это помогало не сойти с ума. — Идём в дом, — скомандовала Нарцисса. — Замёрзнешь. — Идём, — Вероника взяла их за руки. — Домой. Часть 9: Одна ночь: Ночь пролетела как один миг. Они говорили, не могли наговориться. Смеялись, плакали, снова смеялись. Вероника показывала фотографии поместья, рассказывала о тёте Маргарет, о маминых дневниках, о странных магических открытиях. — Я Блэквуд, — сказала она. — И это круто. У нас была своя магия. Старая. Сильная. Я учусь. — Ты теперь сильнее? — спросила Белла. — Сильнее. И спокойнее. И... целее. — Это видно, — кивнула Нарцисса. — Ты светишься. — Вы тоже. — Вероника коснулась её лица. — Вы без меня не пропали. Вы стали сильнее. — Мы ждали, — повторила Белла. — Я знаю. Под утро они лежали втроём на огромной кровати, как раньше. Вероника посередине, сёстры по бокам. — Я не останусь, — тихо сказала Вероника. — Пока нет. Мне нужно ещё время. — Сколько? — спросила Белла. — Не знаю. Но я буду приезжать. Часто. Обещаю. — Мы будем ждать, — ответила Нарцисса. — Всегда. — Я знаю. — Только обещай одну вещь, — Белла приподнялась на локте. — Если тебе станет плохо, если голоса вернутся, если что угодно — ты приедешь сразу. Не терпи, не думай, что справишься сама. Ты не одна. — Обещаю. — И пиши чаще. — Буду. — И не пропадай надолго. — Не буду. — И... — Белла, — Вероника прижалась к ней. — Я вернулась. Я здесь. Я люблю вас. Этого пока достаточно. Белла вздохнула и обняла её крепче. — Достаточно, — согласилась она. И они заснули — впервые за три месяца — спокойно. Часть 10: Проводы: Утро наступило слишком быстро. Вероника стояла на пороге, уже одетая в дорожное. Чемоданчик стоял у ног. — Не уезжай, — прошептала Белла, уткнувшись ей в плечо. — Надо, милая. Надо. — Когда теперь? — На весеннее равноденствие. Приеду. Обещаю. — Это долго. — Всего три месяца. Вы справитесь. — Мы будем писать, — сказала Нарцисса. — Каждый день. Складывать в коробку. — Я тоже буду писать. — Вероника поцеловала её. — И присылать лаванду. Там её много. — Нам не нужна лаванда, — Белла подняла голову. — Нам нужна ты. — Я ваша. Всегда. Помните это. Последний поцелуй. Последнее объятие. Последний взгляд. Вероника ушла по той же аллее, по которой пришла. Снег падал на её плечи, заметал следы. — Она вернётся, — сказала Нарцисса. — Знаю, — ответила Белла. — Будем ждать. — Всегда. Они стояли на пороге, обнявшись, и смотрели, как тает в метели фигура той, без которой их сердца бились ровно вполсилы. Но теперь они знали: расстояние — это не навсегда. Любовь сильнее. *** В спальне, на стене, висел новый рисунок Беллатрикс. Три женщины на фоне заснеженного особняка. Две тёмные, одна светлая. Они смеялись, обнявшись, и снежинки таяли на их волосах. Под рисунком стояла подпись: «Мы всегда вместе. Даже когда врозь». Рядом на столике лежала красная бархатная коробка, полная писем. Сорок семь конвертов с одной стороны, семь — с другой. Любовь, упакованная в слова. И в каждой комнате Малфой-мэнора пахло лавандой — той самой, что прислала Вероника. Чтобы помнили. Чтобы ждали. Чтобы верили. Она вернётся. Обязательно. *** Послесловие «La vita è bella, amore mio. Anche quando sei lontana, anche quando il cuore sanguina. Perché so che un giorno tornerai e quel giorno sarà il più bello di tutti.» «Жизнь прекрасна, любовь моя. Даже когда ты далеко, даже когда сердце кровоточит. Потому что я знаю: однажды ты вернёшься, и тот день станет самым прекрасным из всех.» — из фильма «La vita è bella» (1997), слова, которые мог бы сказать любой, кто любит и ждёт. Эта глава была о том, как сёстры Блэк учились ждать. Ждать ту, что стала для них не просто любовью, а частью души. Нарцисса считала шаги у окна, вглядываясь в метель, пока ладонь замерзала на стекле. Беллатрикс рисовала портреты — десятки, сотни, — чтобы ни одна черта не стёрлась из памяти. Драко носил подносы с нетронутой едой и тихо молился всем богам, чтобы та, что ушла, вернулась. Время тянулось резиной. Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Но они знали: Вероника вернётся. Потому что настоящая любовь не знает расстояний. Как в том фильме, где даже в аду отец находил силы дарить сыну улыбку, так и они находили силы жить в разлуке — ради одной только встречи. Жизнь прекрасна. Даже когда больно. Даже когда ждёшь. Особенно когда ждёшь. Потому что ожидание — это тоже любовь. Растянутая во времени, но оттого не менее сильная. А она вернулась. И докажет это снова. И снова. И снова. Per sempre. Навсегда.