Молодой Шерлок

*Глава 1. Forbidden Fruit is the Sweetest* Лондон 1871-го года пах мокрым асфальтом, угольным дымом и металлическим привкусом крови, которую ещё не смыли с мостовых после ночных драк. Туман висел низко, цеплялся за воротники, как холодные пальцы мертвеца. Джеймс Мориарти сидел в тени арки холла университета в Оксфорде, плечи ссутулены под учебной мантией, руки глубоко в карманах. Он всегда стоял так — незаметно, но всё видел. Усталые тёмные глаза скользили по людям, как по страницам скучной книги, пока не остановились на нём. Шерлок Холмс — девятнадцать лет, тощий, с копной вьющихся тёмных волос и взглядом небесно голубых глаз, который режет острее ножа. Он вышел к столу приемной, его смокинг развевался, как крылья ворона. Инспектор сидел и что-то бурчал, размахивая руками. Шерлок уже стоял позади. Его пальцы — длинные, нервные — уже сделали своё: пока инспектор отвлёкся, мальчишка ловко, почти нежно стянул тяжёлый железный ключ из нагрудного кармана. Металл холодно лизнул кожу его ладони. Шерлок на миг прикрыл глаза, будто наслаждаясь ощущением запретного. Потом ключ исчез в кармане пальто, и он продолжил обслуживание, как ни в чём не бывало. Мориарти почувствовал, как в груди что-то сжалось — резко, болезненно сладко. Искра. Голод. Глубокий, рвущий изнутри. Он знал все про него, впрочем как и про всех стоящих и почти стоящих людей. Он прекрасно понимал, что никто не любит таких, как он. Значит, придётся сделать так, чтобы Шерлок просто не смог уйти. Никогда. Он уже знал буквально всё. Родители — отец вечно в разъездах, мать в клинике с разбитыми нервами. Сестра Эванджелин — или Беатрис, как её звали в семейных тайнах, — официально мертва, но Мориарти знал правду: жива, припрятана обманом, сломана. Брат Майкрофт — восходящая звезда в коридорах власти, холодный, как сталь. Шерлок был младшим, самым ярким, самым опасным. И самым одиноким. Судьба подарила встречу почти случайно. Через несколько дней после той кражи ключа Майкрофт вытащил брата из Ньюгейта — за мелкое воровство и дерзость в суде. Шерлока отправили в Оксфорд не студентом, а уборщиком, скаутом: таскать уголь, мыть полы, чистить камины. Унижение должно было сломать его. Вместо этого оно разожгло любопытство ещё сильнее. Их первая встреча произошла в пыльной библиотеке. Запах старой кожи переплётов, чернил, воска от свечей и едва уловимой амбры — от Мориарти. Он сидел за столом, перебирал страницы с дифференциальными уравнениями. Шерлок, стоя с мелом в руке у доски, остановился. — Вы ошибаетесь в подходе, — сказал он тихо, но с той интонацией, от которой у Мориарти пересохло во рту. — Здесь не линейность. Здесь… симметрия в хаосе. Они проговорили до рассвета. О логике, о безумии, о природе зла. Шерлок улыбался — открыто, наивно, как ребёнок, впервые увидевший фокус. Мориарти отвечал робко, подыгрывал, но внутри уже плёл нити. Он хвалил, подталкивал: «Ты выше этого, Шерлок. Законы — для толпы. Гении берут своё». Раздувал пламя самоуверенности, поощрял мелкие кражи — книгу из закрытого фонда, ключ от архива. Ждал. И дождался. Всё случилось из-за пропавших китайских свитков — древних манускриптов по искусству войны, привезённых принцессой Гулунь Шоуань. Шерлок, подогретый «другом», решил, что разгадал шифр, скрытый в их орнаменте. Ночью они с Мориарти пробрались в библиотеку — якобы посмотреть. Шерлок нашёл свитки… и тело профессора Томпсона. Горло перерезано, кровь ещё теплая, липкая, с тяжёлым металлическим запахом. Шерлок замер, пальцы в крови. Он не заметил, как тень в коридоре улыбнулась. Утром его арестовали. Улики легли идеально: отпечатки пальцев на свитках, кровь на манжетах, мотив — «беспокойный слуга с криминальным прошлым». А главное — связь с секретным проектом: нервно-паралитический газ, оружие, которое нельзя трогать. Национальная безопасность. Майкрофт бился, тянул связи — бесполезно. Дело зашло слишком далеко. Шерлока бросили в одиночку в Белмарше. Двери закрылись с тяжёлым, влажным лязгом. Камера пахла хлоркой, мочой, старой кровью и отчаянием. Шерлок сидел на холодном полу, обхватив колени, цепи на запястьях впивались в кожу. Он не плакал. Только смотрел в стену и думал: *как я мог так ошибиться?* А в коридоре за решёткой стоял Мориарти. Глаза блестели — не от света лампы, а от чего-то внутри. Сердце ныло: *он никогда не полюбит меня сам*. Но губы растянулись в улыбке — тонкой, почти нежной. Теперь Шерлок был в клетке. Привязан. Доступен. Паутина затянулась туго. Запретный плод висел низко — и Мориарти уже протягивал руку, чтобы сорвать его. До крови. До крика. До конца.