Молодой Шерлок

Глава 2. Never Lend Money to a Friend Тёмная комната на четвёртом этаже старого дом пахла потом, железом и амброй.   Мориарти стоял посреди голого пола, босой, в одних чёрных брюках, подвешенных низко на бёдрах. Гантели лежали в стороне. Пот стекал по его телу — по широким плечам, по мощной груди, по рельефу пресса, который он годами выковывал не для красоты, а для того, чтобы удерживать, давить, не отпускать. Капли собирались в ложбинке между ключицами, скатывались ниже, впитывались в ткань на талии. Джеймс тяжело дышал, но не от усталости — от предвкушения. Он знал план тюрьмы лучше, чем собственные шрамы.   Смена охранников — 3:47 днем, самый загруженный час, когда можно проскользнуть незамеченным.  Потайной ход за старой котельной — ржавая решётка, которую он уже смазал два дня назад.   Всё до секунды. До дыхания. Мориарти взял полотенце, набросил на плечи, вытер лицо, шею, грудь. Ткань пропиталась его запахом — солью, металлом, едва уловимой горечью возбуждения. Затем он принял душ и начал ритуал. Чёрные брюки — плотные, облегающие мощные бёдра и ягодицы, ткань натягивалась при каждом движении. Черная рубашка — холодный шёлк скользнул по ещё горячей коже, рукава с турмалиновыми запонками, которые ловили свет и отбрасывали тёмно-зелёные искры, как глаза в полумраке. Пистолет — маленький, плоский, холодный — лёг в специальную кобуру у паха, прижатый кожаным ремнём так, что металл ощущался при каждом шаге. Жилет — чёрный, приталенный. Пиджак сел идеально — ведь он сшит по телу прямо на нём. Последним был котелок — надвинут низко, тень скрыла глаза, оставив только блеск зрачков. Он взял нож — тонкий, как скальпель, ножны узкие, как… — и спрятал в левый внутренний карман.   Посмотрел в треснутое зеркало.   Увидел свой голод в отражении.  *** Белмарш дышал холодом и хлоркой.   Запах проникал в лёгкие, как ржавчина в железо — медленно, необратимо. Шерлок уже не замечал, как цепи на запястьях натирают кожу до мяса; он просто сидел, прислонившись затылком к шершавому бетону, и считал трещины на потолке. Считал, чтобы не думать. Чтобы не вспоминать, как Джеймс однажды сказал: «Ты выше правил, Шерлок. Ты — исключение». Дверь открылась с тяжёлым, влажным вздохом. Он поднял голову медленно, будто боялся, что движение сломает что-то внутри. В проёме стоял силуэт в котелке. Свет из коридора падал сзади, превращая фигуру в чёрный трафарет. Но Шерлок узнал его мгновенно — по тому, как тот чуть наклонял голову, когда смотрел. Как будто прицеливался. — Джеймс… — голос вышел хриплым, чужим. Мориарти не ответил. Только шагнул внутрь. Дверь за ним прикрылась с лязгом, от которого Шерлок вздрогнул всем телом. В камере стало темнее. Запах амбры — его амбры — смешался с тюремной вонью и ударил в ноздри, как пощёчина. Он подошёл близко. Очень близко. Шерлок почувствовал тепло его тела ещё до того, как Джеймс опустился на корточки. Пальцы в чёрной кожаной перчатке коснулись его подбородка — легко, почти нежно — и заставили поднять лицо. — Ты выглядишь ужасно, — тихо сказал Мориарти. В голосе не было ни жалости, ни отвращения. Только констатация. — И пахнешь соответственно. Шерлок попытался отвести взгляд. Не смог. Глаза Джеймса были слишком близко — тёмные, томные, но теперь в них горело что-то новое. Что-то жадное и больное. — Я вытащу тебя отсюда, — продолжил Мориарти, большим пальцем проводя по потрескавшейся нижней губе Шерлока.  Всё прошло безупречно.  Форма кухарки смотрелась забавно, но деланый скучающий вгляд, и никому до них не было дела.  Они бежали — по коридорам, по лестницам, через дым от шашки, которую Джим бросил в вентиляцию. Сердце Мориарти колотилось не от страха — от близости. Запах Шерлока — пот, тюрьма, отчаяние — бил в ноздри сильнее любого наркотика. Опечатанный особняк на окраине стоял тёмный и молчаливый, сегодня он был спасительным островком для двух уставших душ.  Внутри пахло старым деревом и пылью.   Мориарти налил виски в два стакана — звук льющейся жидкости был единственным в тишине.   Шерлок схватил свой, выпил залпом, закашлялся, но улыбнулся — ослепительно, по-детски. — Ты пришёл… — голос дрожал. — Ты правда пришёл. Мориарти улыбнулся — той самой застенчивой улыбкой, которую Шерлок знал и любил. — Иди в душ, Шерлок. Ты воняешь Ньюгейтом. Шерлок кивнул, исчез за дверью. Вода зашумела. Джеймс ждал.   Разделся до жилета и брюк.   Расстегнул верхнюю пуговицу, ослабил галстук.   Налил себе ещё виски — но не пил. Просто держал стакан, вдыхая запах спирта и собственной кожи. Вода стихла. Дверь скрипнула. Шерлок вышел — полотенце на бёдрах, мокрые чёрные кудри вьющимися прядями падали на лоб и шею. Он тряхнул головой, убрал волосы назад — открылся бледный лоб, синяк под глазом, счастливая, почти детская улыбка. В зеркале напротив он увидел себя — живого. Настоящего. — Джеймс, тут есть ещё виски? Я хочу напиться, — сказал он, поворачиваясь. Мориарти уже стоял в шаге от него.   Слишком близко.   Глаза широко раскрыты, зрачки — чёрные озёра, поглотившие радужку.   Улыбка исчезла. Шерлок замер. — Джеймс? Мориарти рванулся вперёд — молниеносно, точно.   Схватил Шерлока за запястья, развернул спиной к себе, заломил одну руку за спину. Шерлок вскрикнул — коротко, от неожиданности. Горячее дыхание обожгло ухо. Острые зубы впились в мочку — не до крови, но до жгучей боли. — Ты же знал, — прорычал Мориарти низко, чужим голосом. — Ты не мог не знать. Ты гений, Шерлок. Ты всегда всё знаешь. — Я… нет… Джеймс, что..— слова путались, дыхание сбивалось. Страх сдавил грудь изнутри.  Шерлок дёрнулся — сильно, всем телом.   Но хватка была железной. Боль в заломанной руке была жгучей, но ему до неё не было никакого дела. Другая рука Мориарти скользнула вниз — по мокрой груди, по рёбрам, по животу, оставляя терпкий след на ещё влажной от душа коже. Пальцы зацепили край полотенца и рванули. Ткань упала на пол с влажным шлепком. Шерлок оказался голым.   Он дрожал.   Кожа покрылась мурашками — от холода, от ужаса, от чего-то ещё, чему он не хотел давать имя. Мориарти прижался к нему сзади — всем телом.   Твёрдость под брюками упёрлась в ягодицы Шерлока — тяжёлая, пульсирующая.   Он наклонился, губы коснулись шеи, зубы прошлись по коже — медленно, почти ласково. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Но не от страха.   Я чувствую. Шерлок зажмурился.   Слёзы жгли веки.   Но тело — предательское тело — уже отвечало.   По позвоночнику пробежала горячая волна сладкой дрожи. Почему? Почему  низ живота сжался сладко, болезненно?.. Мориарти зарычал — тихо, торжествующе.   Сильная, напряженная рука скользнула ниже, обхватила член Шерлока — уже наполовину твёрдый, горячий.  Шерлок вскрикнул, затем тихо простонал и прикусил губу. Он не мог себя сдерживать. Он не мог пошевелиться, потому что Джеймс.. так много значит для него. Он его Джеймс. Его друг. Его лучший друг. Правая рука, человек, кто ощущался как фундамент в жизни Холмса.  Мориарти медленно провёл вверх-вниз — один раз, второй.   Шерлок застонал — сдавленно, унизительно. — Вот так, — выдохнул Джеймс ему в ухо. — Вот так и будет всегда. Он развернул Шерлока лицом к себе.   Схватил за подбородок, заставил посмотреть в глаза.   В них не было больше ни дружбы, ни тепла.   Только голод.   Чистый, тёмный, бездонный. — Ты мой, Шерлок Холмс, — прошептал он, почти нежно. — И сегодня ты это поймёшь. Шерлок не успел ничего сказать.   Мориарти поцеловал его — жёстко, глубоко, с привкусом крови и виски.   И повалил на пол — прямо на холодный паркет, накрывая своим телом, вдавливая, заполняя, забирая. — Я выслушаю твою историю про тюрьму, — Но сначала… ты должен понять одну вещь. Он наклонился ещё ближе. Горячее дыхание коснулось щеки, уха, шеи. Шерлок сглотнул, попытался свести ноги в коленях, пошевелить онемевшей от боли заломанной рукой, но тщетно.  — Ты всегда был моим, Шерлок. С той самой секунды, когда украл ключи у этого жирного идиота. Ты просто ещё не знал. Рука в чёрной кожаной перчатке скользнула вниз — по шее, по ключице. Шерлок дёрнулся. — Джеймс… что? Нет, нет… — прошептал он, но голос дрожал, предавал. Мориарти улыбнулся — медленно, почти ласково.   — Ш-ш-ш. Не сопротивляйся. Ты же любопытный. Всегда был. Хочешь знать, каково это — когда тебя берут по-настоящему? Кожа Шерлока предательски покрылась  мурашками. В тусклом освещении синяки от допросов темнели синюшно-фиолетовыми пятнами. Мориарти провёл ладонью по его груди — медленно, словно запоминая каждую впадину, каждый выступ рёбер. — Красивый, — выдохнул он. — Даже когда сломан. Шерлок зажмурился. Слёзы жгли веки, но он не позволил им вырваться. Только дыхание сбивалось, становилось рваным. Мориарти встал, оставляя Холмса лежать на полу. Шерлок невольно посмотрел снизу вверх, приподнялся на локтях. Тело Джима было другим — плотным, жилистым, созданным для того, чтобы удерживать, ломать, владеть. На коже виднелись старые шрамы — тонкие, аккуратные, словно от скальпеля. Он был красив. Ужасно красив. Удар. Кулак вошёл в живот с глухим, влажным звуком, от которого у Шерлока потемнело в глазах. Это было не просто больно — это было правильно в своей жестокости, будто тело наконец получило то, чего давно ждало, но боялось признать. Воздух вышибло из груди одним коротким, рваным выдохом. Пространство вокруг треснуло, распалось на осколки: вот тёмный угол потолка, вот собственные пальцы, вцепившиеся в пустоту, а вот — холодный пол лопатками, от которого по позвоночнику пробежала колкая дрожь. Шерлок застонал. Тихий, сорванный звук вырвался из горла помимо воли — жалобный, почти интимный, тот, который он не позволил бы услышать никому, кроме… кроме него. Мориарти опустился на колени между раздвинутых ног Шерлока. Тот инстинктивно попытался отползти. Джеймс схватил его за лодыжки, рывком притянул к себе. Холодный паркет впился в спину Шерлока, но он уже не чувствовал холода. Только жар чужих рук. Только запах амбры, смешанный с потом и возбуждением. — Посмотри на меня, — приказал Мориарти тихо, но в голосе уже не было мягкости. Только сталь. Шерлок открыл глаза. В них смешались страх, слёзы боли, смятение и — где-то на самом дне — болезненное, постыдное любопытство. Мориарти наклонился и поцеловал его. Не нежно. Жадно. Зубы впились в нижнюю губу, прокусили до крови. Шерлок застонал — коротко, сдавленно — и этот звук сломал что-то в Джеймсе окончательно. Он отстранился ровно настолько, чтобы расстегнуть брюки. Ткань с тихим шорохом упала. Член, уже твёрдый, тяжёлый, лёг на живот Шерлока — горячий, пульсирующий. Шерлок дёрнулся, будто обжёгся. — Не бойся, — прошептал Мориарти, проводя головкой по коже, оставляя влажный след. — Я не причиню тебе боли… больше, чем ты сам захочешь. Он улыбнулся, плотно сжал губы и снял перчатки; плюнул себе на ладонь, обхватил себя, провёл несколько раз — медленно, демонстративно. Шерлок смотрел, не в силах отвести взгляд. Это обездвижило его. В горле стоял ком. Дыхание стало поверхностным, частым. Он не мог поверить своим глазам. Он не мог этого сделать. Он смотрел как загнанный зверь, его взгляд полон ужаса. Мориарти приподнял бёдра Шерлока, подсунул под них свои колени. Пальцы, скользкие от слюны, нашли вход. Один вошёл резко, без предупреждения. Шерлок выгнулся, вскрикнул — коротко, по-звериному. Боль пронзила низ живота, но тут же смешалась с чем-то другим — горячим, запретным. — Вот так, — выдохнул Мориарти, добавляя второй палец, растягивая, проникая глубже. — Расслабься. Ты же умный мальчик. Ты всё поймёшь. Шерлок мотал головой, слёзы без конроля потекли по вискам, смешиваясь с потом. Но тело — предательское тело — уже отвечало. Бёдра сами подались навстречу, мышцы сжались вокруг пальцев. Мориарти улыбнулся — хищно, торжествующе. Он вытащил их, его руки гуляли по бедрам, торсу, внизу живота. Его горячие сухие руки жадно ощупывали свои владения. Он хотел этого. Сильно.  Джеймс приставил головку к входу. И вошёл — одним долгим, мучительно медленным движением. Шерлок закричал. Голос сорвался, стал хриплым всхлипом. Боль была ослепляющей, разрывающей. Но Мориарти не останавливался. Он двигался — глубоко, властно, каждый толчок сопровождался низким рыком. Руки Шерлока цеплялись за предплечья бывшего лучшего друга. В голове не было мыслей - лишь страх. Потери, боли и обиды, отвращение к себе из-за собственной беспомощности. Что будет с ними? Что будет, если он откажет? И дадут ли ему право выбора в этой партии? — Ты мой, — шептал Мориарти, наклоняясь, целуя мокрые щёки, слизывая слёзы. — Мой. Мой. Мой. Шерлок уже не сопротивлялся. Он дрожал, стонал, тело выгибалось навстречу каждому движению. В какой-то момент боль переродилась — стала острой, сладкой, невыносимой. Он кончил неожиданно, без прикосновений, просто от ощущения заполненности, от тяжести чужого тела, от запаха амбры и пота. Сперма брызнула на собственный живот, горячая, липкая. Мориарти зарычал, вбиваясь ещё глубже, ещё быстрее. Последние толчки были почти жестокими. Он кончил внутрь — долго, судорожно, прижимаясь всем телом, вдавливая Шерлока в пол. Пульсация продолжалась внутри Холмса, Джеймс не вышел сразу. Остался внутри, тяжело дыша, целуя шею, ключицы, оставляя влажные следы. Шерлок лежал неподвижно, слёзы всё ещё текли, но теперь молча. Мориарти наконец вышел, потянулся, вытерся краем своей рубашки. Затем наклонился, поцеловал Шерлока в лоб — почти нежно. — Теперь ты знаешь, — тихо сказал он. — Теперь ты никогда не забудешь. Он поднялся, оделся медленно, аккуратно.  Дверь закрылась.   Шерлок остался один..   Запах амбры и спермы висел в воздухе тяжёлым облаком. И впервые за много дней он не считал трещины на потолке.   Он просто лежал и чувствовал, как внутри что-то окончательно сломалось.   И как это сломанное место вдруг стало болеть сладко.