Под тихим алиби

      Прошло несколько дней после того разговора о Тилле. Сентябрьский воздух стал ещё холоднее, вычищая дождём улицы до скрипучей чистоты. В один из таких дней, когда солнце, казалось, навсегда утонуло в серой пелене туч, Рихард и Надя гуляли по почти безлюдному парку, под ногами шелестели опавшие листья.       — Надюш, — начал Рихард, его голос прозвучал немного натянуто. Он остановился и повернулся к ней, взяв её за руки. Его пальцы были тёплыми, даже горячими на фоне её ледяных пальцев. — Я хочу тебя пригласить к нам. Домой. Познакомить с Тиллем должным образом. Не вскользь, а нормально, чтобы вы пообщались.       Сердце Нади дрогнуло, а затем забилось с бешеной скоростью. Придуманный в голове образ великана с щенячьей душой мгновенно всплыл в памяти, но теперь он казался не таким уж и безобидным.       «О боже. Встретиться с ним лицом к лицу. С тем, о ком я столько слышала. А если я ему не понравлюсь? Он ведь лучший друг Рихарда, его мнение, наверное, так много значит».       — Я... не знаю, — проговорила она, глядя куда-то в сторону, на оголившиеся ветви деревьев. — Мне кажется, я буду очень нервничать.       — Не надо, — он мягко сжал её пальцы. — Всё будет хорошо. Тилль – душа-человек, я же тебе рассказывал. И знаешь что? Давай позовём Роми. С ней тебе будет спокойнее, да и она с Тиллем в хороших отношениях. Будем вчетвером, не так официально.       Мысль о том, что рядом будет её неунывающая подруга, действительно придала Тигрез немного смелости.       — Хорошо, — выдохнула она, чувствуя, как напряжение понемногу отступает. — Давай так.       Вернувшись в свою комнату в общежитии, Надя сразу же поделилась новостью с Роми. Та, услышав приглашение, всплеснула руками.       — Наконец-то! Я уже думала, ты так и будешь вечно с ним по кафешкам и паркам бродить, ни шагу вперёд. Отлично! Я с тобой – надо же посмотреть, как ты будешь покорять сердце сурового Голиафа.       — Шиффер, не шути так, — взмолилась Надя, плюхаясь на кровать. — Я и так как на иголках. Он, наверное, такой серьезный, взрослый... А я... — она смерила себя критическим взглядом. — Я выгляжу, как переодетая школьница!       — Ага, особенно в том чёрном пальто и с этой стрижкой, — саркастично парировала Роми. — Ты выглядишь стильно и мило, как всегда. Перестань себя накручивать. Тилль – обычный парень, просто... большого размера.       Надя достала телефон и набрала сообщение Рихарду.       «Хорошо, я согласна. И Роми со мной. Спасибо, что придумал это».       Ответ пришёл почти мгновенно.       «Отлично! Я поговорил с Тиллем, у него в четверг выходной. Собираемся вечером, в семь?»       «Давайте».

***

      Вечер четверга наступил с неизбежностью приговора. Надя перемеряла с полдюжины нарядов, прежде чем остановилась на своем классическом варианте: чёрные зауженные джинсы, тёмно-бордовый свитер тонкой вязки, под который она надела белую рубашку, воротник которой оттенил её лицо. Поверх – чёрное шерстяное пальто, ботинки на шнурках завершили образ. Она выглядела элегантно, строго и по-взрослому, что придавало ей немного уверенности.       Роми, одетая в кожаную куртку и узкие джинсы, смотрела на неё с одобрением.       — Идеально. Ничего лишнего, всё со вкусом. Ты великолепна, если что. Теперь глубоко вдохни и перестань трястись.       Квартира Тилля и Рихарда оказалась в современном, но не безликом доме. Поднявшись на лифте, они очутились на просторной, светлой площадке. Рихард открыл дверь ещё до того, как они успели позвонить, словно поджидал их.       — Заходите, — улыбнулся он, пропуская их внутрь.       Квартира была большой, с высокими потолками. Чистая, минималистичная, но не бездушная. В гостиной стоял огромный диван, напротив – плазма на стене, а у окна – несколько гитар на подставках. Пахло кофе, свежестью и едва уловимым ароматом мужского парфюма.       Именно там, посреди гостиной, спиной к ним, стоял он.       Тилль Линдеманн.       Он был даже больше, чем Надя могла представить. Под метр девяносто, как минимум. Широкие плечи, мощная спина, обтянутая серой футболкой. Коротко стриженные по бокам волосы и более длинные на макушке, слегка взлохмаченные. Он что-то поправлял на полке, и мышцы на его руке плавно перекатывались под кожей.       Услышав шаги, он медленно, очень медленно обернулся.       Их взгляды встретились.       Его глаза были зелёными, как и говорил Рихард, но Надя не была готова к их глубине и интенсивности. Это был взгляд тяжелый, пронизывающий, словно просвечивающий насквозь. Он скользнул по Роми, и на его лице на миг мелькнуло что-то вроде тёплого приветствия, а затем упал на Надю.       И застыл.       Ни улыбки. Ни кивка. Ни малейшего изменения в выражении. Просто взгляд. Каменный, отстранённый, безразличный.       «Боже... Кажется, он меня ненавидит. С первого взгляда. Я ему категорически не нравлюсь».       — Тилль, это Надя, о которой я тебе рассказывал, — голос Рихарда прозвучал немного громче, чем обычно, пытаясь заполнить натянувшуюся паузу. — И Роми, конечно.       — Привет, Голиаф, — весело бросила Шиффер, пытаясь растопить лед.       Тилль медленно кивнул, его взгляд наконец оторвался от Нади.       — Привет, — произнёс он.       Его голос... Рихард был прав. Он был тихим, низким, бархатным баритоном, который, казалось, не звучал, а вибрировал в воздухе, наполняя пространство. Глубокий и завораживающий. Но в нём не было ни капли тепла. Только нейтральная констатация факта.       — Проходите, садитесь, — Рихард жестом пригласил их в гостиную, бросив на Тилля короткий, вопрошающий взгляд.       Тот в ответ лишь пожал плечами и, отвернувшись, снова принялся за свои дела на полке.       Вечер пошёл по наклонной. Рихард и Роми пытались поддерживать беседу, шутили, рассказывали какие-то истории из университетской жизни. Надя сидела, стараясь улыбаться и кивать в нужных местах, но вся её сущность была сосредоточена на массивной, молчаливой фигуре, расположившейся в кресле напротив.       Тилль почти не участвовал в разговоре. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, одной рукой подпирая подбородок, и смотрел в окно на сумеречный город. Иногда он бросал короткие, стремительные взгляды в сторону Нади. Так быстро, что она не успевала поймать их и понять значение. Просто мелькание зелёных омутов, устремлённых в её сторону, и немедленное отведение в сторону.       «Он даже смотреть на меня не хочет. Я ему настолько противна? Но что я сделала?.. Может, мой вид его раздражает? Или он считает, что я Рише не пара?»       Через какое-то время Тилль без слов поднялся и ушёл в свою комнату, притворив за собой дверь. Надя почувствовала, как внутри у неё что-то оборвалось. Это было уже откровенным пренебрежением.       Рихард, заметив её расстроенное лицо, придвинулся ближе.       — Не обращай внимания, — тихо сказал он. — Он сегодня как-то не в духе. Бывает. Он вообще не всегда общительный. Не нашёл контакт – и ушёл. Это не к тебе лично.       Надя попыталась улыбнуться, но вышло не очень.       — Я понимаю. Всё хорошо.       Чтобы как-то разрядить обстановку, Рихард предложил посмотреть комедию. Он включил огромный телевизор, погасил верхний свет, остался только торшер в углу, создавая интимную атмосферу. Они устроились на диване втроём: Надя была посередине, Рихард и Роми – по бокам.       Но Надя не видела фильм. Она слышала только смех Роми и Рихарда, доносящийся будто издалека, а сама была погружена в пучину своих мыслей. Она анализировала каждую секунду этого вечера, каждый взгляд Тилля, каждый его жест. И приходила к неутешительному выводу: она ему категорически не понравилась. Возможно, он даже был против их отношений с Рихардом. И от этой мысли на душе стало тяжело и горько.       В какой-то момент дверь в комнату Тилля приоткрылась, и он вышел, направляясь на кухню. Он прошёл мимо них, не глядя, его высокая фигура отбрасывала огромную тень на стену. Он открыл холодильник и достал банку пива.       Роми, встревоженная гнетущей атмосферой и подавленным видом Нади, поднялась с дивана.       — Пойду спрошу, всё ли у него в порядке, — шепнула она Наде и направилась на кухню. — Тилль, — тихо позвала она, останавливаясь рядом с ним, — ты как?       Он отхлебнул пива и поставил банку на столешницу. Его лицо в полумраке кухни казалось высеченным из камня.       — Всё нормально, — его бархатный голос прозвучал ровно, без интонаций.       — Просто... Надя расстроилась. Твоей молчание... она подумала, что ты её невзлюбил с первого взгляда. Она хорошая, Тилль. Правда.       Тилль на мгновение замер, его взгляд снова, на долю секунды, метнулся в сторону гостиной, где сидела, поникнув, Надежда.       — Всё хорошо, Роми, — повторил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая усталость. — Не забивай себе этим голову. И ей передай.       Он взял банку и, не сказав больше ни слова, ушёл к себе.       Роми вернулась на диван и, поймав вопрошающий взгляд Нади, только отрицательно качнула головой. «Ничего не добилась», – говорил этот жест.       Вскоре после этого Тигрез, не в силах больше терпеть это тягостное чувство, сказала, что они с Роми, пожалуй, поедут. Рихард выглядел озадаченным и расстроенным.       — Я вызову вам такси и провожу, — предложил он.       Они молча оделись в прихожей. Рихард обнял Надю за плечи.       — Прости, что так вышло. Не знаю, что на него сегодня нашло. В следующий раз всё будет иначе, обещаю.       Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.       Такси ждало внизу. Спустившись на улицу, Рихард поцеловал Надю в щеку, помахал Роми и закрыл дверцу машины. Когда автомобиль тронулся, Роми взяла Надю за руку.       — Не принимай близко к сердцу. У него, наверное, и правда день выдался тяжёлый. Я с ним не первый год знакома, он иногда в такие раковины уходит, как рак-отшельник. Это не к тебе.       — Он даже разговаривать со мной не стал, — прошептала Надя, глядя в запотевшее окно. — Сидел, как статуя. Смотрел так, будто я что-то у него украла.       — Глупости, — твёрдо сказала Роми. — Он просто... своеобразный. Давай забудем. Всё наладится.       Тем временем Рихард, поднявшись в квартиру, застал Тилля на кухне, допивающего вторую банку пива.       — Ну и что это было? — спросил Круспе, стараясь сдержать раздражение. — Ты мог бы хоть пару слов ей сказать. Она вся извелась, думает, ты её в грош не ставишь.       Тилль выкинул пустую банку в помойку под раковиной, закрыл дверцу шкафчика и повернулся к нему. Его лицо было невозмутимым.       — Я с ней поздоровался.       — И всё! Тилль, она мне очень нравится. Я хочу, чтобы она сюда приходила. Но если ты будешь вот так вот... — он раздражённо провёл рукой по волосам. — Она просто больше не захочет приходить. Скажи прямо, она тебе не понравилась?       Тилль отвернулся и посмотрел в тёмное окно, за которым мерцали огни города. Он помолчал несколько секунд, словно взвешивая что-то.       — Да нет, нормально всё. Пусть приходит. Я просто себя неважно чувствую, не бери в голову.       И, оттолкнувшись от столешницы, он молча прошёл в свою комнату, оставив Рихарда одного и в полном недоумении.

***

       После того вечера в квартире Тилля прошло несколько дней, но осадок в душе Нади оставался тягучим и горьким. Она старалась не показывать вида, переписывалась с Рихардом как ни в чём не бывало, но внутри постоянно крутила ту единственную встречу, выискивая в ней всё новые и новые доказательства неприязни гиганта с каменным лицом к себе.       Однако жизнь, особенно студенческая, не терпит долгого самокопания. Учёба навалилась с новой силой, и Наде пришлось с головой уйти в подготовку к семинару по молекулярной биологии. Именно в разгар конспектирования сложнейшей схемы биосинтеза пришло сообщение от Рихарда.       «Привет, красавица. Не занята?»       «Занята, но для тебя всегда найдётся минутка. Спасаюсь от РНК-полимеразы».       «Можешь ненадолго от неё сбежать? У нас сегодня важное событие – пробы в группу. Нужны басист, вокалист и клавишник. Будет несколько человек. Хочешь посмотреть? Мне будет спокойнее, если ты рядом».       Мысль снова оказаться в незнакомой обстановке, да ещё и в компании незнакомых людей, поначалу испугала Надю. Но в словах Рихарда чувствовалась искренняя просьба, даже лёгкая нервозность.       «Конечно, приду. Где и во сколько?»       Репетиционная база оказалась в полуподвальном помещении недалеко от университетского квартала. Надя, закутанная в своё чёрное пальто и ярко-красный шарф, который Роми настояла надеть «для поднятия боевого духа», с глубоким вдохом вошла внутрь. Воздух был пропитан пылью, старым деревом и лёгким запахом пота. Из-за тяжелой двери доносились отрывистые звуки настраиваемых инструментов.       Войдя, она увидела Рихарда, склонившегося над своей гитарой. Рядом с ним стоял тот самый Пауль Ландерс, невысокий, жилистый блондин с озорными глазами и постоянной улыбкой на лице. Чуть поодаль, за ударной установкой, восседал Кристоф Шнайдер – крепкого телосложения парень с коротко стриженными темными волосами и внимательным, спокойным взглядом.       — Надюша! Ты пришла! — Рихард заметил её первым, его лицо озарила улыбка облегчения. Он быстро пересёк комнату и взял её за руку. — Ребята, это Надя. Надя, это Пауль и Шнайдер, мои братья по несчастью и по группе.       — О, так это та самая Надя! — Пауль тут же подскочил к ним, протягивая руку. Его рукопожатие было твёрдым, энергичным. — Рихард только о тебе и говорит. Мы уже было подумали, что он выдумал тебя, чтобы похвастаться.       — Привет, — сдержанно, но доброжелательно кивнул Шнайдер, не вставая с места. — Не обращай внимания на Ландерса, у него от громкой музыки мозги вскипают, и он несёт чушь.       — Сам ты несёшь! — парировал Пауль, но беззлобно. — Рад с тобой познакомиться, Надя. Ричи прав, ты очень симпатичная.       Надя чувствовала, как краснеет. Но атмосфера была настолько простой и дружелюбной, что напряжение понемногу стало уходить.       — Очень приятно. Рихард много о вас рассказывал.       — Только хорошее, надеюсь? — подминул ей Пауль.       — В основном про то, как ты на репетициях над всеми подшучиваешь, — улыбнулась она в ответ.       — Ну вот, а я старался создать образ сурового рок-н-рольщика, — с комичным вздохом покачал головой Пауль.       Рихард рассмеялся и обнял Надю за плечи.       — Садись, смотри. Сегодня будет весело. Или мучительно. Как повезёт.       Он усадил её на старый потертый диван в углу комнаты, с которого открывался хороший вид на всю «сцену». Вскоре начали прибывать претенденты.       Первым был басист. Молодой человек с длинными волосами и самоуверенным видом. Однако, как только он начал играть, стало ясно, что уверенность его была пустой. Парень постоянно спешил, обгонял ритм, который Шнайдер выбивал с метрономической точностью, и его бас-линия больше напоминала кашу, чем мелодический фундамент.       — Спасибо, мы вам перезвоним, — сухо сказал Круспе, когда тот закончил.       — Но я... — начал было претендент.       — Вы нам не подходите, — более мягко, но не менее твёрдо добавил Пауль. — Извините.       Парень, насупившись, собрал свой инструмент и ушёл.       Следующий басист, наоборот, был скованным и зажатым. Он играл технично, но без капли души, словно робот, исполняющий программу. Не хватало грува, того самого чувства, что заставляет людей притопывать ногой в такт.       — Спасибо, — снова сказал Рихард, когда звуки затихли. — Не подходите.       Всего на место басиста пришло пять человек. И с каждым новым провалом лица Рихарда, Пауля и Шнайдера становились всё мрачнее. Надя, сидя на диване, полностью понимала их разочарование. Она сама, не будучи музыкантом, чувствовала, когда музыка «не цепляла», когда в ней не было той самой энергии, о которой говорил Рихард.       И вот пришёл шестой. Высоченный, под два метра ростом, бритоголовый парень, с невозмутимым лицом и бас-гитарой за спиной. Он представился Оливером Риделем.       — Что будем играть? — спросил он низким, размеренным голосом.       Они дали ему несложную, но ритмически капризную партию. И Оливер заиграл. И это было... идеально. Его пальцы легко скользили по грифу, извлекая плотный, бархатистый, невероятно глубокий звук. Он не просто играл ноты – он чувствовал ритм, он вел его, был его несущей конструкцией. Он стоял неподвижно, как скала, но от него исходила такая мощная, сконцентрированная энергия, что захватывало дух.       Надя видела, как Рихард и Пауль переглянулись, и в их глазах вспыхнули одинаковые огоньки. Шнайдер, не переставая играть, кивнул, и на его обычно невозмутимом лице промелькнуло одобрение.       Когда Оливер закончил, в комнате повисла тишина.       — Ты... остаёшься, — выдохнул Рихард. — Если хочешь, конечно.       — Хочу, — просто ответил Оливер, и в уголках его рта дрогнуло подобие улыбки.       С вокалистами дела обстояли ещё сложнее. Первый пел чисто, но его голос был слишком «академическим», ему не хватало хрипоты, мощи, того самого «надрыва», который искали парни. Второй, наоборот, орал так, что закладывало уши, но мелодии не было и в помине. Третий был похож на пародию на рок-вокалиста – с кривляниями и неуместным сексуальным завыванием.       Тигрез, слушая, невольно съёживалась. Она смотрела на Рихарда и видела, как он с каждым новым кандидатом всё глубже уходит в себя, разочарование на его лице сменилось почти отчаянием.       — Может, нам стоит... — начал Пауль, но его перебил стук в дверь.       Вошёл щуплый паренёк с неестественно черными, зализанными волосами и подведёнными глазами. Он выглядел очень юным и немного потерянным. Представился Деро Гои.       — Что вы хотите услышать? — спросил он тихим голосом.       Рихард что-то пробормотал насчёт мощного вокала. Деро кивнул, закрыл глаза и... запел.       И это был шок. Из этого хрупкого тела вырвался нечеловеческий, низкий, рычащий гроул, полный такой первобытной ярости и боли, что по коже побежали мурашки. А через мгновение этот рык сменился чистым, высоким, почти ангельским тенором, который звенел в воздухе, словно хрустальный колокольчик. Он пел о чем-то своём, о какой-то внутренней тьме, и это было настолько искренне и пронзительно, что Надя, почти не понимая слов, почувствовала ком в горле.       Когда он закончил, в комнате стояла гробовая тишина. Даже Пауль онемел. Первым опомнился Шнайдер.       — Боже правый... — прошептал он.       — Ты... в группе, — голос Рихарда срывался, он смотрел на Деро с благоговением. — Если ты... согласен.       Деро просто кивнул, его подведенные глаза блестели в полумраке.       Осталось найти клавишника. Претенденты сменяли друг друга. Один играл слишком пафосно, другой – скучно и без изюминки. Третий и вовсе путался в партиях.       И вот появился он. Высокий, худощавый, с копной светлых волос и невероятно длинными пальцами. Кристиан Лоренц. Он сел за синтезатор, потер ладони и обвёл всех безумным, восторженным взглядом.       — Ну что, мальчики, готовы к путешествию в космос? — спросил он, и его голос звучал так, будто он вот-вот лопнет от смеха.       И он начал играть. Его пальцы порхали по клавишам, извлекая то космические, психоделические звуки, то мощные, почти органные аккорды, то залихватские, как в старом добром рок-н-ролле, пассажи. Он не просто играл – он творил, добавлял в музыку тот самый слой, которого ей не хватало – слой безумия, магии, неожиданности. Он смотрел на остальных с таким азартом и любовью к процессу, что это было заразительно.       — Остановите его, а то я сейчас заплачу от счастья! — крикнул Пауль, и все рассмеялись.       — Кристиан, ты нам нужен, — заявил Рихард, и в его голосе звучала неподдельная радость.       Итак, группа была собрана: Рихард Круспе – соло-гитара, Пауль Ландерс – ритм-гитара, Кристоф Шнайдер – ударные, Оливер Ридель – бас-гитара, Деро Гои – вокал, Кристиан Лоренц – клавишные.       — Давайте что-нибудь сыграем! Все вместе! — предложил Пауль, не в силах сдержать восторг.       Они выбрали пару известных песен, которые все знали. И зазвучала музыка. Настоящая, живая, мощная. Рихард выкидывал виртуозные пассажи, Пауль подтанцовывал рядом, создавая плотную ритмическую сетку, Шнайдер был неумолимым метрономом, Оливер – её незыблемым фундаментом, Деро извергал из себя то огонь, то лед, а Кристиан довершал всё это космическими звуками своих клавиш.       Это был не просто набор звуков. Это был единый организм, дышащий в унисон. Надя сидела на диване, заворожённая. Она смотрела на Рихарда – он был преображён. Круспе стоял в центре этого хаоса, улыбка не сходила с его лица, он был счастлив, по-настоящему счастлив. И она чувствовала его счастье, как своё собственное.       Когда отыграли последний аккорд, в комнате повисла блаженная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием музыкантов. И тут всё разразились смехом, криками, похлопываниями по спинам.       — Вот это да! — выдохнула Надя, подходя к Рихарду. — Это было... невероятно.       — Да? — он сиял, как ребенок. — Правда?       — Правда, — она улыбнулась ему в ответ, и в этот момент все тревоги и сомнения казались такими мелкими и неважными.       Вдруг дверь в репетиционную базу открылась, и в проёме возникла знакомая массивная фигура. Тилль. Он был в тёмной куртке, его волосы были растрёпаны ветром, а в зелёных глазах читалась привычная отстраненность.       — Я за вами, — его бархатный бас прокатился по помещению, заглушая последние возгласы веселья.       — О, Тилль! Ты только послушал бы! У нас теперь полноценная группа! — воскликнул Пауль.       Тилль медленно оглядел собравшихся, его взгляд скользнул по новым лицам, на мгновение задержался на Наде, и она почувствовала, как внутри всё сжимается. Затем он кивнул.       — Поздравляю, конечно, но пора по домам.       Все начали собираться. Рихард, сияющий, подошёл к Наде.       — Поедешь с нами? Подбросим до общаги.       Воспоминание о прошлой встрече, о ледяном приёме, о тяжёлом молчании нахлынуло на Надю волной паники.       «Нет, только не снова. Я не вынесу ещё одной такой ситуации в этой гнетущей атмосфере. Лучше уж пешком, на свежем воздухе, чтобы прийти в себя».       — Спасибо, но... мне тут недалеко идти, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я, пожалуй, пешком.       Рихард хотел было настаивать, но в разговор вмешался Тилль. Он повернул голову в их сторону, и его глубокий, пронизывающий взгляд заставил её похолодеть.       — Поехали, — коротко бросил он. Его голос не допускал возражений. — Мне несложно.       Фраза была произнесена абсолютно нейтрально, без раздражения, но и без тепла. Просто констатация. И от этого стало ещё горше. Он делал это из вежливости, из чувства долга.       Рихард мягко толкнул её к выходу.       — Давай, Надь, не упрямься. На улице холодно.       Они вышли на морозный вечерний воздух. У обочины стояла большая чёрная машина Тилля. Пауль и Рихард уселись на заднее сиденье, оживлённо обсуждая прошедшие пробы, Тилль сел за руль. Надя, повинуясь безрадостной необходимости, опустилась на пассажирское сиденье рядом с ним.       Она прижалась к дверце, стараясь занять как можно меньше места. Салон был наполнен запахом его парфюма — микс оттенков цитруса с нотками пряностей и древесных переливов давал привкус сладковатой горечи. Было тихо. Сзади доносился весёлый гомон Пауля и Рихарда, но здесь, впереди, висела плотная завеса молчания. Тилль не проронил ни слова. Он смотрел на дорогу, его крупные руки уверенно лежали на руле. Надя смотрела в своё окно на проплывающие огни, чувствуя себя невидимой, прозрачной, словно призрак, случайно залетевший в чужую жизнь.       «Он терпит моё присутствие, потому что я с Рихардом. И всё. Ничего больше. Надо просто как-то пережить эту поездку».       Когда машина остановилась у её общежития, она выскочила, словно ошпаренная, бросив на ходу короткое «спасибо» и «до свидания».       Рихард, выйдя из машины, чтобы обнять её на прощание, спросил:       — Всё хорошо? Тебя как будто что-то тревожит.       — Всё отлично, — соврала она, стараясь улыбнуться. — Просто устала, наверное.       Она повернулась и почти побежала к зданию, не оглядываясь. Ей нужно было время, чтобы переварить этот вечер – блистательный и оглушительный успех Рихарда и горькое, унизительное чувство собственной незначительности в глазах его лучшего друга.

***

      Случай представился неожиданно, как это чаще всего и бывает. В ближайшую субботу одна известная берлинская рок-группа, культовая в определённых кругах, давала концерт в небольшом, но легендарном клубе «У Зеркала». Пауль, вечный источник информации о подобных мероприятиях и генератор идей, мгновенно организовал общий поход, обзвонив всех в приподнятом настроении.       — Все идём! Обязательно! — объявил он по телефону Рихарду, который, конечно же, в этот момент был с Надей, готовясь к совместному походу в библиотеку. — Мы со Шнайдером, Оливер, Кристиан. Деро, наверное, тоже присоединится. Тилль тоже согласился, представляешь? Редкий случай! Будет весело, соберёмся всей нашей новой командой!       У Нади похолодело внутри. Тилль. Снова. Теперь в замкнутом, душном пространстве клуба, среди грохочущей музыки, давки и пьяной, незнакомой толпы. Мысль о том, чтобы провести несколько часов в его молчаливом, давящем присутствии, заставила её сжаться.       «Нет. Только не это. Я не смогу. Мне будет неловко, некомфортно... Я буду чувствовать себя лишней, как в тот вечер».       — Я... не знаю, Ричи, – осторожно сказала она, когда он повесил трубку с сияющими глазами. — У меня много учёбы...       — Надь, ну что ты, — он обнял Тигрез, не замечая её напряжения. — Это же отличный шанс всем по-настоящему познакомиться, в неформальной обстановке. И группа классная! И Тилль будет, ты же его почти не знаешь. Может, он будет более разговорчив в такой атмосфере.       «В этом-то и проблема. Я не хочу с ним знакомиться ближе. Он ясно дал понять, что я ему не интересна».       Но вид горящих энтузиазмом глаз Рихарда, его искреннее желание включить её в свой круг заставили Надежду сдаться. Она не могла его подвести, не могла выглядеть затворницей или трусихой.       — Хорошо, — сдавленно выдохнула она. — Я пойду.

***

      Вечер субботы выдался на удивление ясным и холодным. Звёзды были яркими, словно острые льдинки, рассыпанные по чёрному бархату неба. Воздух, холодный и колкий, обещал внутри клуба душную, раскалённую атмосферу. Надя, после долгих метаний и советов Роми, остановилась на своём чёрном, немного панковском образе: рваные на коленях узкие джинсы, ботинки на толстой подошве, облегающая водолазка, а сверху – объёмная футболка с неоновым принтом, которую она нашла на блошином рынке вместе с подругой и до этого ни разу не надевала. В этом наряде она чувствовала себя защищённой, почти невидимой, частью толпы. И очень надеялась, что сможет сойти там за свою, раствориться в темноте и грохоте.       Клуб «У Зеркала» оказался именно таким, каким она его и представляла: низкие сводчатые потолки, стены, испещрённые граффити, липкий от пролитых напитков пол и густой, почти осязаемый воздух, состоящий из дыма, пота и звуковых волн. Музыка, которую играл диджей перед выступлением группы, была громкой, агрессивной, она била по барабанным перепонкам и отзывалась вибрацией в груди.       Они собрались у столика недалеко от бара. Вся новая команда была в сборе: Рихард, сияющий и возбуждённый, Пауль, жестикулирующий и что-то громко рассказывающий, спокойный Шнайдер, невозмутимый Оливер, мрачноватый Деро и экстравагантный Кристиан, который уже вовсю пританцовывал на месте. И Тилль.       Он стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, засунув руки в карманы чёрной косухи. Его массивная фигура казалась неотъемлемой частью клубного интерьера, тёмным монолитом в полумраке. Он не смотрел на них, его взгляд был устремлён куда-то в сторону сцены, а выражение лица, как всегда, оставалось непроницаемым. Он кивком ответил на приветствие Нади, и его взгляд скользнул по ней так же быстро и безразлично, как и в прошлый раз.       «Ну вот. Началось. Надо просто продержаться пару часов».       Рихард, стараясь вовлечь её в общение, представлял её должным образом Оливеру, Деро и Кристиану, потому что на репетиции это как-то не получилось сделать. Те отнеслись к ней дружелюбно, без лишних вопросов. Оливер кивнул своим каменным лицом, Деро пробормотал что-то неразборчивое, а Кристиан, схватив её руку, с театральным пафосом поцеловал её в костяшки пальцев.       — Очаровательная фройляйн! Надеюсь, наша дикая музыка не испугает такую хрупкую девушку!       Надежда смущённо улыбнулась, а Рихард приобнял её за талию.       — Не бойся, она крепче, чем кажется. Правда, Надюш?       Она кивнула, чувствуя на себе чей-то тяжёлый взгляд. И Тигрез знала, чей именно. Но когда она подняла глаза, Тилль смотрел в сторону бара.       Через некоторое время Рихард наклонился к её уху, чтобы перекричать музыку.       — Хочешь выпить? Я возьму нам по коктейлю, что-нибудь не очень крепкое.       — Да, спасибо, — ответила она, радуясь возможности на минуту остаться одной, чтобы перевести дух.       Он ушёл в сторону бара, растворившись в толпе. Надя осталась стоять рядом с Паулем и Шнайдером, которые спорили о достоинствах какого-то гитарного усилителя. Она пыталась слушать, но её внимание рассеивалось. Надежда наблюдала за людьми, за мигающим светом, за тем, как Кристиан зачем-то залез на Оливера, и тот невозмутимо его держал.       Именно в этот момент, когда она на секунду отвлеклась, кто-то грубо схватил её за предплечье. Сильно, почти до боли.       Она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял незнакомый мужчина, на вид лет сорока, с мутными, пьяными глазами и неопрятной щетиной. От него разило перегаром и потом.       — Эй, киса, одна стоишь? — прохрипел он, притягивая её к себе. Его пальцы впивались в девичью руку, как клещи.       — Отпустите, — резко сказала Надя, пытаясь вырваться. Но его хватка была железной. Паника, острая и тошная, подкатила к горлу.       — Куда это? — он ухмыльнулся, обнажая жёлтые зубы. — Давай со мной повеселимся, а? Ты тут такая вся из себя... Я тебе покажу, как охуенно мы можем поразвлечься, — он потянул её за собой, в сторону от основной толпы, к тёмному выходу в конце зала.       — Отпустите меня! — уже почти крикнула Надя, но её голос потонул в грохоте музыки.       Она упиралась, но мужик был сильнее и тяжелее. Её сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело. Она видела лишь его отвратительную ухмылку и слышала его похабные предложения, которые он выкрикивал прямо в её ухо.       «Господи, помоги! Рихард! Пауль! Кто-нибудь!»       И вдруг, словно из-под земли, перед ними выросла высокая, тёмная фигура. Тилль. Он стоял, блокируя им путь, и его лицо, обычно такое невозмутимое, сейчас было искажено холодной, безмолвной яростью. Его глаза в отблесках софитов горели, как у хищника.       — Убери от неё свои руки, — произнёс он.       Его бархатный голос был твёрдым и каким-то образом прорезал грохот музыки, прозвучав абсолютно чётко и невероятно угрожающе.       Пьяный мужик, на мгновение опешив, тут же пришёл в себя.       — А ты чё за хрен с горы? Пошёл на хуй отсюда, не мешай нормальным мужикам отдыхать!       Тилль не стал ничего отвечать, не стал угрожать или кричать. Он просто молча, с нечеловеческой силой и скоростью, двинулся вперёд. Его мощная рука впилась в воротник куртки пьяницы, и он, словно щенка, оторвал его от Нади и потащил за собой к выходу. Тот пытался вырваться, ругался, брыкался, но был бессилен против этой стальной хватки. Тилль шёл, не оборачиваясь, рассекая толпу, как ледокол, и через несколько секунд они оба исчезли за дверью, ведущей в холодную ночь.       Надя стояла на месте, прислонившись к стене, и дрожала, как осиновый лист. Она потирала предплечье, её дыхание сбивалось, в глазах стояли слёзы от унижения, страха и боли. Девушка не заметила, как к ней подбежал Рихард с двумя стаканами в руках.       — Надя! Что случилось? Ты вся дрожишь! — он поставил стаканы на ближайший выступ и схватил её за плечи.       — Там... один тип... он меня... — она не могла нормально говорить, в горле стоял ком.       В этот момент дверь снова открылась, и внутрь вошёл Тилль. Он дышал ровно, но чуть глубже обычного, его лицо вновь стало спокойным, почти прежним. Линдеманн направился прямо к ним.       — Что произошло? — резко спросил Рихард, обращаясь к нему.       — Какой-то пьяный кусок мяса приставал к ней, — коротко пояснил Тилль. Его взгляд упал на Надю, и в нём на секунду мелькнуло что-то... оценивающее. — Тащил к выходу.       Рихард взорвался. Его лицо исказила чистая злость.       — Где он?! Вот ведь ублюдок, я ему сейчас голову оторву!       Он рванул к выходу, но Тилль мощным движением перехватил его за руку, мгновенно остановив.       — Успокойся, Рихард. Он уже получил своё, не стоит из-за такого дерьма портить вечер и нарываться на проблемы.       — Но он посмел приставать к Наде, — рычал Круспе, пытаясь вырваться.       — Я уже разобрался с ним, — голос Тилля звучал неоспоримо. — Забудь. Иди, посиди с ней, успокой её. Я буду рядом.       Рихард, всё ещё кипя, но уже более сдержанно, обернулся к Надежде и снова обнял её, прижимая к себе.       — Прости, я не должен был оставлять тебя одну... Боже, прости.       — В-всё нормально, — прошептала она, всё ещё дрожа. И тут её взгляд упал на правую руку Тилля. На свету Тигрез увидела, что костяшки пальцев были слегка содраны, алая кровь выделялась на фоне его кожи. — Тилль, твоя рука... — тихо сказала она, указывая взглядом.       Он разжал пальцы, посмотрел на костяшки, словно видя их впервые, и пожал плечами.       — Пустяки. Это не моя кровь, не беспокойся.       «Не его... Значит, тому досталось серьёзно, а сам Тилль стоит, как ни в чём не бывало».       В этот момент на сцене начался концерт. Зазвучали первые мощные аккорды, и толпа взорвалась рёвом. Рихард, продолжая держать Надю за руку, повёл её поближе к сцене, в самую гущу. Тилль последовал за ними, держась на расстоянии, но всегда в поле зрения, как мрачный, но надёжный страж.       Надя пыталась сосредоточиться на музыке, на энергии, исходящей со сцены, но её мысли были в другом месте. Она постоянно чувствовала присутствие Тилля где-то позади. И теперь это присутствие вызывало не столько страх, сколько странное, щемящее чувство благодарности и... вины. Из-за неё он подрался, из-за неё он поранил руку.       Концерт пролетел как один миг. Когда последние звуки затихли и толпа начала расходиться, Рихард, до сих пор взволнованный произошедшим, настаивал:       — Надь, поедешь к нам. Я не хочу, чтобы ты оставалась одна сегодня. Ты вся на нервах.       Она хотела отказаться, привести в пример Роми, учёбу, усталость, но взгляд Круспе был таким умоляющим, а её собственные ноги всё ещё немного подкашивались. И, к своему удивлению, мысль о возвращении в ту квартиру сейчас не вызывала у неё прежнего ужаса.       — Хорошо, — тихо согласилась Тигрез.       Они поехали втроём на машине Тилля. На этот раз Надя села на заднее сиденье рядом с Рихардом, и он всю дорогу держал её руку в своей, что-то тихо говоря, успокаивая. Тилль молча вёл машину, и только его содранные руки на руле, освещённые светом фонарей, напоминали о недавнем инциденте.       В квартире было тихо и пусто. Они вошли в прихожую. Рихард, скинув куртку и ботинки, первым делом рванул на кухню.       — Я сейчас чаю заварю успокаивающего!       Он исчез, оставив Надю и Тилля наедине в прихожей. Повисло неловкое молчание, нарушаемое лишь звуками, доносящимися с кухни, – Рихард явно переворачивал там всё вверх дном в поисках заварки.       Надежда медленно стягивала пальто. Когда Линдеманн наклонился, чтобы снять ботинки, свет из гостиной упал на его руки, и она снова увидела те самые содранные, запёкшиеся кровью костяшки.       Он выпрямился и встретил её взгляд.       — Тилль... ранки нужно обработать, а то инфекция попадёт.       Он посмотрел на свои руки, снова сжал и разжал кулаки, будто проверяя их.       — Ничего страшного, само заживёт. Спасибо за беспокойство.       Впервые за всё время их знакомства уголки его губ дрогнули в слабой, едва заметной, усталой улыбке. Она длилась всего мгновение, но преобразила его суровое лицо, сделав на секунду мягче, человечнее.       И это подтолкнуло Надю. Она опустила глаза, сжимая в руках ткань пальто.       — Я... я так и не поблагодарила тебя. Там, в клубе. Спасибо. И... прости, что из-за меня ты... — она кивнула в сторону его рук.       Тилль смотрел на неё, и его взгляд был уже не таким ледяным. В нём читалась всё та же отстранённость, но теперь в ней не было неприязни.       — Не из-за тебя, — поправил он тихо. — Из-за него. И не за что меня благодарить.       С кухни донёсся грохот падающей кастрюли и сдержанное ругательство Рихарда. Тилль снова, почти неуловимо, улыбнулся и закатил глаза.       — Пойдём, а то он сейчас всю кухню разнесёт.       Он жестом предложил ей пройти вперёд. И в этот момент Надежда почувствовала, что та каменная стена, что стояла между ними, возможно, не такая уж и монолитная.