Граница Света

Пять... Четыре... Три... Два... Один... Столько секунд между жизнью и смертью. Столько отсчитано мгновений. Мгновений, длиною в чью-то жизнь. Отчаяние... Злость... Скорбь... Отрешение... Сожаление... Одиночество... Одиночество. Будь то дрожащая от слез фигурка на крыше высотного здания в развевающемся платье; ловкое и сильное тело, в порыве сиганувшее с моста назло всему миру; силуэт, подернутый горечью утраты, что сжимает горсть таблеток, кутаясь в красный шарф; уставший пожилой человек, пристраивающий веревку на шее, или одинокий путник, проводящий лезвием по руке в попытке избавиться от чувства вины... Все ведут обратный отсчет. От жизни к смерти. От жизни к одиночеству... Ведь перед смертью неизбежно окажешься один на один с собой... — Нет, бывает и иначе, — шепчет кто-то. И секунды замирают. *** Она дрожала. Сжималась от холода всем телом, всей душой. Холодный ветер трепал её лёгкое жёлтое платье. Она была одета не по погоде. Но это была вещь, впитавшая в себя самые радостные воспоминания, окрашенные теперь в цвет горечи и отчаяния. Подарок сестры. Любимые белые розы на ткани казались неуместно нежными, излишне трогательными в эту безжалостно холодную ночь. У неё больше не было сил жить. Последние крохи она потратила, чтобы добраться сюда — на крышу высотного здания, — чтобы закончить это бессмысленное, полное боли и сожалений существование здесь и сейчас. Один шаг... И всё закончится. — Всё закончится, — шептали бледные губы. Пальто, туфли, сумка лежали неподалеку — там, где она их скинула, оказавшись, наконец, на самом верху. Они ей больше не нужны. Кроха решимости — и дело будет сделано. И больше не нужно пытаться. Не нужно сожалеть. Не нужно быть. Пять... Четыре... Три... Два... Один... Шаг — и крыша опустела. *** Пожилой мужчина в последний раз окинул взглядом кабинет. Почти вся жизнь уместилась в этом небольшом пространстве. Его место. Его последнее пристанище. Всё те же ряды стеллажей с книгами, дипломы в рамках на стенах, коллекция наград в консоли у окна. И письменный стол — место, где он провёл половину своей жизни. Всё это больше не имело смысла. Весь мир был окрашен усталостью, смешанной со спокойным зрелым пониманием: уже достаточно, дальше ничего не будет. Мужчина провёл рукой по стопке писем на столе — завещание, последние распоряжения, прощальные послания. Все дела улажены. Больше заботиться не о чем. В последний раз взглянул в зеркало: строгий серый костюм, белая рубашка, галстук в цвет. Любимая чёрная шляпа. Не подходит к костюму, не по сезону. Но хотелось взять её с собой в последний путь. Мягкий кожаный табурет заскрипел под весом человека. Петля опутала шею. — Решился — сделай, — жизненный девиз актуален и для путешествия в небытие. Пять... Четыре... Три... Два... Один... Табурет с грохотом упал... *** «Ты можешь хоть что-то сделать нормально? Взялся за работу — делай. Не создавай проблем!» «Почему ты такой бесполезный? Ты делаешь это назло? Как можно позорить родителей?» «Ты не можешь делать всё, что тебе вздумается! Хватит вести себя как ребёнок!» «Убирайся! И не возвращайся в этот дом, пока не будешь готов к серьёзному разговору с отцом!» «Если не можешь нормально выполнять свою работу, убирайся!» «Я пустил тебя к себе, позволил перекантоваться, а ты меня так подводишь? Извини, но больше не приходи». Гул голосов в голове вызывал пульсирующую боль, наполненную злостью и досадой. Парень не помнил, как добрался до моста над путепроводом. — Как надоело... Как же это всё надоело... Почему нельзя просто оставить меня в покое? — бормотали губы. Он бросил у высокого ограждения моста небольшую спортивную сумку с вещами, собранными наспех неделю назад, когда он уходил из дома после очередной громкой ссоры. Парень прислонился к перилам: высота была приличная. Внизу — широкая шестиполосная дорога. Шум и мелькание машин сливались в единый гул. Телефон завибрировал. Парень мог даже не смотреть на экран, он и так знал наверняка, кто звонил ему в этот час. Он знал также, что ему предстояло услышать. Телефон требовательно сигналил какое-то время, а затем затих, чтобы снова ожить спустя несколько секунд. На пятый или шестой раз парень, преисполненный раздражения, ответил на звонок, не поднося телефон к уху. Строгий громкий голос было слышно из динамика даже так. — Что ты творишь? С кем ты опять подрался? Сколько ещё мне расхлебывать это дерьмо?! Ты о семье подумал? А если это попадёт в новости? Парень бросил телефон на асфальт, двумя руками хватаясь за поручень. Он даже не пытался что-то объяснить: его всё равно не послушают. Даже если потасовку затеял не он, даже если ему пришлось лишь защищаться — громкому голосу было всё равно.— Когда уже ты прекратишь себя так вести? Когда перестанешь портить репутацию нашей семьи? — слышалось из телефона. Пять... Четыре... Три... Два... Один... — Сейчас, — негромко сказал парень и ловко перемахнул через ограждение. *** Женщина сидела на кровати в своей спальне, разглядывая горсть таблеток на ладони. Четырнадцать штук. Четырнадцать блестящих белых капсул. Этого должно быть достаточно, чтобы безвозвратно остановить её дыхание. Каждую неделю врач выписывал ей ровно семь таблеток успокоительного. Такой дозы будет недостаточно — она изучила вопрос. Поэтому пришлось терпеть. Терпеть в последний раз. Чтобы, наконец, освободиться. Освободиться от воспоминаний, освободиться от сожалений, освободиться от боли. С фотографии на прикроватной тумбочке на неё смотрели счастливые лица её близких. Но это всё уже безвозвратно утеряно. Женщина протянула дрожащую руку и аккуратно опустила фото лицом вниз. — Малышка моя, мы скоро будем вместе. Прости меня, — шептала она, не сдерживая слёз. Пять... Четыре... Три... Два... Один... Проглотив капсулы в несколько приёмов, женщина медленно легла на кровать, уткнулась носом в красный шарф — последний подарок дочери — и закрыла глаза. *** — Двигай домой и отдохни, — похлопал мужчину по плечу коллега. — Если бы ты не загонял себя, такого не случилось бы. Отдохни хотя бы неделю. Набери мне завтра. Мужчина хмуро кивнул, поднимаясь на ноги. Немного закружилась голова. Сломанная рука, затянутая в свежий гипс, болезненно пульсировала. Давно он не покидал эту больницу как пациент. Если бы он мог так легко взять и отдохнуть! Вернувшись домой, он как был — в верхней одежде и шапке — опустился на диван. Он знал, что как только закроет глаза и погрузится в тревожный сон, ему снова придётся столкнуться лицом к лицу со своим главным кошмаром. У этого кошмара были красивые глаза и тёплая улыбка. И ему снова, как тысячу раз до этого, придётся увидеть, как эта улыбка сходит с лица, уступая место отчаянию и беззвучному зову о помощи. Но мужчина не мог помочь. Он больше ничего не мог сделать. Его снова с головой захлестнула волна сожаления, чувство вины сдавило горло. Прошло уже три года! — Да что я мог тогда? — вскрикнул он вслух. — Я даже не понял, что случилось! Словно этот крик мог помочь. Словно можно было повернуть время вспять и вернуть всё, как было когда-то... Мучительное ощущение безысходности поглотило его. Усталый мозг нашёл лишь один способ избавиться, наконец, от кошмара. — Как я устал... Как же я устал... — бормотал мужчина, заходя в ванную. Он перемахнул через борт ванны и устроился внутри прямо в одежде. Загипсованная рука мешала свободно двигаться, пальцы с трудом выудили из внутреннего кармана небольшой плоский свёрток. Лезвие скальпеля блеснуло в руке. Пять... Четыре... Три... Два... Один... Одно точное движение — и из глубокого надреза засочилась алая жидкость.