Отражения

Наручные часы беспощадно нарезали вечер на минуты. Пять, девять, двенадцать — почти четверть часа набралась. Изредка мелькали спешащие домой прохожие, не обращая внимания на Антона, застывшего на лестнице в неоновом свете вывески Комаровского рынка. Он стоял, засунув руки в кармы тяжелого пальто, и страшно желал поскорее оказаться в тепле. Ещё и дождь этот мерзкий накрапывал с самого утра. Антон ненавидел ноябрьскую сырость, пятницы и опоздания. С новым сотрудником сразу как-то не задалось. Формально Матвея приставили к нему полноценным помощником, но воспринимать его иначе как бестолкового стажёра пока не получалось, а сам он не очень-то старался этот образ исправить. Молодежь нынче независимая от чужого мнения пошла, а от того — ненадежная. Вдалеке, из подземного перехода показалась всклокоченная макушка, и плечи Антона расслабились — нашлась пропажа, наконец. Тощая фигура, укутанная в модный, расшитый пайетками бомбер, не слишком-то спеша двинулась в его сторону. — Антон Валерьич, пробки! — возвестил Матвей первым делом, поравнявшись с ним. Антон хмыкнул. Пробки в двенадцать ночи в Минске — как же. Нашёл мегаполис. — В следующий раз без тебя пойду, будешь сам тут задницу морозить, понял? — Так точно, Антон Валерьич, — Матвей шутливо отдал честь. Антон закатил глаза и ничего не стал отвечать. Вдвоем они подошли к бабе Рае — бронзовой скульптуре торговки семечками у входа. Антон выудил из кармана розовый жетон, похожий на тот, которыми пользуются для оплаты в метро, и протянул его Матвею, но тот замотал головой: — Давайте вы сами, ладно? А то я боюсь, что она меня за руку схватит. — Дался ты ей. Антон выученным движением сунул в ледяную, мокрую от дождя ладонь жетон, выждал три секунды и, наконец, услышал щелчок. Дверь в крытый павильон Комаровского рынка теперь была открыта. Матвей скользнул внутрь первым. Антон, зашедший следом, лишь на секунду задержался на пороге, давая взгляду привыкнуть, будто не видел то же самое уже сотню раз. Крыша и стены остались прежними, но все остальное сложная магия меняла к ночи до неузнаваемости. Пропадали холодильники, терялись стойки и разделочные столы, а на их месте вырастали цветастые шатры и лавки, в которых ушлые продавцы толкали всякую дребедень: амулеты, зелья, травы, зачарованные камни и карты. Людей было валом: в самый крупный магический рынок страны регулярно стягивались не только минчане, но и иногородние, а то и заграничные колдуны и заклинатели. Нигде ведь больше не найдешь такого ассортимента. Антона это все не интересовало. Он и обычные рынки не особо жаловал, а Нижнюю Комаровку с ее специфическим товаром подавно, но время от времени проводить рейды были необходимо: этим летом в Штабе с них три шкуры спустили, когда один сбежавший цмок распугал туристов на Немиге, а группа молодых алхимиков чуть коней не двинула после экспериментов с запрещенными ядами. Последствия таких ошибок всегда граничили с катастрофой, и если Антон что-то и усвоил за пять лет работы на Штаб, так это то, что предотвращать катастрофу проще, чем останавливать. У входа разделились: Матвей, как обычно, отправился к стендам ремесленников — самым безопасным из присутствующих. Антон же взял на себя проверку травников и звероводов. Ничего сложного в их работе не было: всего-то убедиться в отсутствии контрабандных магических животных (вроде закатившихся под стойку яиц цмока или кука), ядов хитро сделанных и запрещенных артефактов. При малейшем подозрении они с Матвеем имели право взять на проверку документы и необходимые для торговли декларации. Старожилы знали все протоколы и, как правило, не сопротивлялись. Со своей частью павильона Антон разобрался быстро. Оставалось только закончить с Яковом Артуровичем — он как раз искал документы на недавно привезенные товары из Литвы, пока Антон скучающе разглядывал каменные брелки и подвески с нарисованными рунами. — Вы бы своего коллегу предупредили, чтоб у Пашкевича не брал ничего. — А? Яков махнул подбородком направо, в сторону дальнего прилавка с игрушками, где Матвей в этот самый момент увлеченно болтал с пожилым мужчиной. — Не знаю, почему к нему еще кто-то ходит. У старика не товар, а барахло одно. Антон нахмурился. Матвей с его неопытностью был легкой добычей, его и днем на Комаровке облапошить не составит труда. Антон, позабыв про декларации, двинулся к ним. Пашкевич уже что-то увлеченно рассказывал, и, только приблизившись, Антон смог расслышать обрывок предложения: — … даром не надо, забирай! Он внутренне поморщился и ускорил шаг. К тому моменту Матвею успели всучить небольшое зеркало, явно дорогое и очень старое. Овальную рамку из черненого серебра украшали сложные вензеля, переплетаясь в ажурный рисунок из шипастых стеблей и корней вокруг тяжелой ручки. На зеркальной глади не было ни сколов, ни трещин, ни единого развода даже — само совершенство. Недоброе предчувствие шевельнулось на затылке. Во-первых, зеркала — худший подарок. Это он знал и до того, как его в экзорцисты завербовали. Во-вторых, принимать подарки от незнакомых людей на магическом рынке — заявка на проблему. Тут надо быть или человеком бесстрашным, или падким на блестяшки Матвеем, чтобы не заметить подвоха. Последнюю мысль Антон озвучил вслух. — Ну, милок, разве зеркало может кому-то навредить? — усмехнулся Пашкевич, прищурившись. — У твоего отражения сил не больше, чем у тебя самого. — Сомнительно это все. Как же сражаться с тем, с кем силы равны, дедуль? Тот смерил его внимательным взглядом, как будто только сейчас по-настоящему заметил его присутствие. — А ты попробуй с зеркалом не драться, — посоветовал он после паузы и от Антона отвернулся, обращая внимание на более благосклонного ко всякой чепухе Матвея. — Ты не слушай никого, внучок. Если сердце тянется к чему-то, туда и иди. Хорошее же зеркальце? — Хорошее! Это же это, как его… Матвей пощелкал пальцами, вспоминая нужное слово. — Рухлядь, — подсказал Антон. — Винтаж! — на него недовольно зыркнули из-под лохматой челки. — И мне оно нравится. Что-то в нем есть. — Ага. Древнее зло. Но Матвей уже не слушал. Он крутил, вертел находку со всех сторон, будто впервые в жизни зеркало видел — вообще-то, глядя на его внешний вид, иногда Антон так и думал. Но надо признать, что конкретно это зеркало и правда выглядело необычно, даже странно. Картинка реальности в нем будто отражалась на пару тонов темнее, как пленкой атермальной накрыли. Обработано оно чем-то, что ли? Для Антона это уже был достаточный аргумент, чтобы даже не прикасаться к нему лишний раз и сдать обратно в руки странного старика, но, едва он оглянулся, понял, что того уже и след простыл. Не было его ни за соседним прилавком, ни вообще хоть где-то в поле зрения. Магия. Нехорошо. Антон попытался в последний раз воззвать к здравомыслию Матвея: — Ты же в курсе, что через зеркала самые забористые подклады делают? Попытка провалилась. Матвей легкомысленно пожал плечами и запихал зеркало в рюкзак. — Как знаешь. Если из него полезут бесы, не звони мне. — И не буду.

***

Когда Антон продрал глаза от назойливой вибрации над ухом, комната еще утопала во тьме. Он всмотрелся в плывущий дисплей телефона. Шесть сорок три, воскресенье. Входящий звонок от подписанного контакта. Антон дал себе три секунды на сомнения и торги, но всё-таки принял вызов. — Антон Валерьич, тут ЧП, — без приветствий возвестил голос Матвея из динамика. Звучал он как-то нервно. Антон обернулся через плечо на спящую жену, прислушался к тишине квартиры: дочь, похоже, тоже не проснулась. Бесшумно встал с кровати, зажал телефон ухом и потянулся за штанами, на ходу бросая: — Рассказывай.

***

Увидеть оказалось проще, чем понять что-то из путанного рассказа Матвея. Такси довезло его по спящему городу до серой панельки в Серебрянке за рекордные десять минут, и вот он уже стоял на крохотной кухне Матвея, глядя на… Он сам пока не понял, на что смотрел. На столе, укрытом чуть потрёпанной цветастой клеенкой лежало зеркало — то самое, что Матвею впарили на рынке. На первый взгляд такое же обычное, но первый взгляд — он и для людей обычных. Антон, шагнувший уже однажды за грань, намного дальше видел и чувствовал, вот и сейчас затылок укололо так, что его всего передернуло. Такая энергетика от зеркала шла нехорошая, не хватало лишь мигающей таблички «Осторожно, зло!». До него только сейчас дошло: там, на Комаровке, внутренний компас сбоил из-за концентрации магии, потому он и не мог сказать сразу, что его так смутило, а здесь уже зло пригрелось и решило не затягивать, показалось во всей красоте. Оно свисало с потолка, обмотавшись подобием щупальца вокруг провода от люстры. Отстраненная мысль пронеслась в голове — вот бы его током шарахнуть! Но погасла идея тоже быстро: потусторонние сущности были плохими проводниками. Черная объемная клякса с двумя круглыми разрезами, изображающими, должно быть, глаза, не шевелилась, не издавала ни звука и вполне могла бы сойти за сбежавшую с плиты сгущенку. Если бы только сгущенка могла смотреть так же осмысленно. Антон потер подбородок, подумал. Разглядывая сущность с чисто исследовательским интересом, он уже сейчас понимал — это не призрак, на демона тоже не тянул, даже на самого мелкого беса. Он оглядел кухню, в поисках чего-то, чем можно было бы эту сущность подцепить, но решил все-таки не торопиться с первым контактом, пока не выяснит, что это такое. Факты. Сперва нужны были факты. Очевидно, зеркало оказалось проклято. Об этом Антон, он прекрасно помнил, Матвея предупреждал еще на рынке. Неплохой мог выйти урок: заставить Матвея разбираться с проблемой самостоятельно — ему полезно будет мозгами пошевелить. Но то ли он старел, то ли чутье профессиональное подключилось, Антон чувствовал, что с этой сущностью не все так просто будет. Словно прочитав его мысли, один глаз с липким звуком ему подмигнул. Антон брезгливо поморщился и обернулся через плечо к застывшему в коридоре Матвею: — Что ты за человек такой, Сабуров? — вздохнул он. — Антон Валерьич, ну кто ж знал? — беспомощно развел руками тот. Он знал. И предупреждал. Ай, ну его! Иногда казалось, будто у его пятилетней дочери здравомыслия и ответственности было побольше, чем у этого лба здорового. Но оно неудивительно — там всё-таки его гены замешаны. — Я воды пошел попить и чуть Богу душу не отдал, — сообщил Матвей спине Антона, потому что сам переступать порог кухни решительно отказывался. — Изгоните, а? Антон поджал губы, нахмурился. И пока не стал его обнадеживать. Первым делом он потребовал свечи и глубокое ведро, сам достал початую пачку соли из шкафа и принялся по памяти начитывать девяностый псалом. День, начавшийся с экзорцизма, обещал быть долгим. *** Шел третий час переговоров. Антон вытер взмокший лоб и закатал рукава мятой рубашки до локтей, чтоб не мешались. Пучеглазая сущность после всех его ухищрений хоть и стекла с потолка обратно в зеркало, уходить отказывалась и все так же молча таращилась в ответ. Не удалось ее впечатлить ни классическим текстом для изгнания, ни забористой бранью — это уже впечатлило Антона. И немного насторожило — ровно настолько, чтоб он молча прикрыл дверь на кухню и пошел за Матвеем, задумчиво потирая подбородок. Его бесполезный напарник обнаружился в спальне, среди заклеенных постерами стен, читающим на кровати какую-то книгу с картинками. Услышав Антона, он поднял голову и почему-то обрадовался. — Закончили? Ну наконец-то, я уж думал… — начал было он, пока Антон не прервал его взмахом руки. — Надо на рынок вернуться, — объявил он, — и узнать, откуда это зеркало взялось. Я попросил Пашу поискать информацию о нем, но не могу сейчас ничего сделать с тем, кто в нем засел, не понимаю даже, что ему надо. Может, если выясним, кто и как его создал, сможем и от проклятья очистить. Матвей сник, но кивнул. Потом, подумав, спросил: — А вы не боитесь же штуки этой? Воду можете подать? Пить охота.

***

На Нижнюю Комаровку они приехали к самому открытию — в девять вечера. Покупателей еще было мало, продавцы не спеша поправляли товар и весело переговаривались друг с другом, пока не увидели Антона с Матвеем. Кто-то заворчал, другие подхватили, и даже обаятельная Матвеевская улыбка не спасла их от подозрительных взглядов. Второй рейд за неделю — шутка ли? Первым делом решили вернуться к месту, где встретили Пашкевича в пятницу. Там, конечно его не нашли, но к этому Антон был готов. Он повёл Матвея к дальнему ряду, туда, где за прилавком стоял мужчина в джинсовке и с черной жиганкой на голове. Яков. Помнится, он в прошлый раз и предупреждал Антона насчёт Пашкевича, а значит, мог знать о нем что-то полезное. Яков Артурович раскладывал на столе деревянные дощечки с выжженными символами, камни на кожаных шнурах и браслеты — все, на что обычно ведутся любители и новички. Увидев их, Яков просветлел и радушно улыбнулся. — О, какие люди! Не ждал вас так скоро, но вы вовремя, очень вовремя. У меня ещё новый привоз остался, сам лично у литовских ведьм выкупал, лучшее качество, во! Будете смотреть? — Мы по делу, — прервал его Антон. — Пашкевича разыскиваем. Не знаете, где его найти можно? Лицо Якова потемнело, ушел азарт и рыночный блеск из глаз. Он снова принялся перекладывать товар на столе, и голос его звучал куда холоднее, когда он ответил: — Мне-то откуда знать? Я адрес его не храню. Посмотрите лучше амулеты, а? Две недели назад только привез, а уже расхватали! — Когда вы видели его в последний раз когда? — проигнорировав предложение, спросил Антон. Яков прищурился. Показалось, что даже черные усы скривились в раздражении. — Не помню я. Мало тут людей ходит, что ли? У меня дел полно. Вы, если покупать ничего не собираетесь, то не отвлекайте, будьте уж любезны. Клиентов мне разгоните. Так они ничего не добьются. Можно было надавить на него, но Антон не хотел поднимать шум раньше времени. — Ладно, — сказал он, — если вдруг вспомните что-то, дайте знать. Яков пробурчал что-то в ответ, Антон принял это за согласие. Он предложил Матвею снова разделиться. Сам пошел бродить между рядами, интересуясь Пашкевичем, но отвечали ему неохотно: то ли сдавать коллегу не хотели, то ли правда ничего не знали о нем. Может, их вид Антона отпугивал, и Матвею в этом деле повезет больше. Думал уже развернуться и пойти за ним, когда его окликнули. — Парень, эй! Поди-ка сюда! Антон оглянулся. Из-за прилавка, заваленного пучками сушеных трав и склянками с мутным содержимым, на него смотрела пожилая женщина. Пизанская башня, скрученная из волос цвета баклажана, кокетливо качнулась, когда женщина поманила его пальцем. Кто он такой, чтобы отказываться? Воздух здесь пах полынью, мятой и чем-то вязким и тягучим, похожим на церковный ладан. Женщина прищурилась, когда он подошел ближе, от глаз, густо подведенных карандашом, разбежались трещинки морщин. — Ты про Федора Ивановича спрашивал? — поинтересовалась она. — Знаете его? — Чего ж не знать? Знаю. Он тебе зачем нужен-то? — Не могу рассказать… Простите, не знаю вашего имени. Тайна следствия. — Стешка я, — представилась та и сразу понизила голос до шепота. — Какого такого следствия? Натворил он чего? — Это и пытаемся выяснить. Антон замолчал, Стешка тоже ничего не говорила, только поджала тонкие губы, и они совсем пропали с лица на мгновение. Думал спросить у нее что-то еще, но та опередила. — Хороший мужик он, Федор Иванович наш. Скромный, работящий. Он тут лавку держит — не видали еще? Раньше его жена всем заправляла, а как Томки не стало-то, Царствие ей Небесное, так он дело сам и продолжил. У них, знаете, руки золотые у обоих, такие обереги хорошие делали, моей крестнице и внучатам дарили — словом, прекрасные, достойные люди! Любопытно. Зеркала для оберегов использовались крайне редко из-за их нестабильной природы, а уж сущности всякие там и подавно не нужны. То ли Стешка на образ семьи купилась со всеми, то ли чего-то в мозаике не хватало. — А часто он бывает здесь? Не видели его пока, может, график знаете? — Да как у всех график-то, — пожала та плечами. — Ну, раньше-то точно, он и ко мне всегда заходил, чаевничали с ним перед закрытием. Это вот с той недели что-то случилось с ним — как подменили. На меня наругался, клиентов разогнал, сам работать не выходил. Уж не знаю, какая муха его укусила, никогда его таким не видела. Может, только после Томкиной смерти… — Значит, и сегодня может не явиться, — подытожил Антон после короткой паузы. — Может, адрес его знаете или как связаться с ним? — Чего не знаю, того не знаю, — Стешка развела руками, но, подумав, добавила. — Знаю, что внучка его недалеча тут работает. Вот ее найдите, она точно вам расскажет все, что надо. Ниточка. Тонкая, но ниточка. Антон за нее охотно схватился и благодарно кивнул Стешке, когда та назвала магазин и имя внучки Пашкевича. — Спасибо, что рассказали. Прежде, чем он успел отойти, Стешка схватила его за руку цепко, как сорока, и с надеждой заглянула в его глаза. — Вы уж не обижайте его, как найдете. Хороший мужик так-то, жалко… Антон кивнул. Хороших и правда жалко. Он пошел за Матвеем, сам параллельно искал на карте магазин. Им повезло: до закрытия оставалось полчаса, быстрым шагом успеют. Еще бы капля везения не помешала, чтоб у внучки той была сегодня смена. Макушка Матвея замаячила впереди, а дальше Антона накрыло дежавю, когда его подопечный принял из рук Якова какую-то блестяшку и повесил на шею. — При полной луне заряжено лучшими ведьмами Вильнюса! Любую порчу отводит, удачу приносит, — с пафосом перечислял Яков, пряча в карман смятые купюры. — а еще он ночью светится! — Сабуров, тебе цацок мало? — Матвей вздрогнул, услышав его голос позади. — Зеркала проклятого не хватило? Что ты еще нахапал? Он развернулся к нему, продемонстрировал янтарную подвеску на грубом холщовом шнуре. Не особо впечатляюще. — Вы же слышали — на удачу. Удачи много не бывает, Антон Валерьич. Антон закатил глаза. — Удача — удел бездельников и слабаков. — Хотите, я для вас поищу амулет от токсичности? — Хочу, чтоб ты нашел себе амулет от тупых идей. — А хотите… Какой там гениальный ответ Матвей придумал, Антон дослушивать не стал. Он коротко бросил Матвею идти за ним и сам первым пошел на выход. — Погодите, вы узнали что-то? — переходя на бег, чтоб поравняться с ним, спросил Матвей. — Узнал, пока ты ворон считал. Матвей фыркнул. Держать оскорбленный вид ему было тяжело, пока он пытался поспевать за ним, быстро перебирая ногами. Антон сжалился. — Никто не знает, где может быть Пашкевич, но мне рассказали, где искать его внучку. Может, она поможет. Магазин одежды, в котором работала Алина, находился между ЦУМом и Московско-Венским — всего минут пятнадцать пешком от Комаровки. К тому моменту, как они дошли, покупателей внутри почти не осталось, и только уставшие консультанты в фирменных футболках фиолетового цвета ходили по залу и поправляли вещи. Антон подошел к первой попавшейся работнице и разглядел на бейджике имя «Кристина». — Мы закрываемся, — озвучила Кристина, прежде чем он успел задать вопрос. — Алина сегодня не работает? Кристина отвлеклась от вешалок и уставилась на него с подозрением. Он приготовился услышать что-то про политику конфиденциальности, но другой силуэт, выплывший из-за угла, прервал ее: — Это я Алина. Вы ко мне? — А вашего дедушку Федором Ивановичем зовут? — девушка неуверенно кивнула. — Тогда к вам. Они договорились подождать ее у выхода, пока Алина упрашивала коллегу закрыть кассу без нее. Минут через десять она вышла к ним, одетая в куртку с рюкзаком за спиной. Ростом она была чуть пониже Матвея, возрастом тоже, наверное, чуть помладше, но держалась уверенно. Сама повела их через дорогу к «Штолле», сама же усадила их за круглый столик в центре зала. Матвей сразу ускакал к витрине с пирогами, поэтому Алина выжидающе уставилась на Антона. — Так что там с дедушкой? — спросила она в лоб. Из колонок тихо лился джаз, но Антон перегнулся через стол и понизил голос до шепота, чтоб не привлекать внимание редких посетителей. — Вам известно, где он работает? — На Нижней Комаровке, — без заминки подтвердила она. Хорошо. Это хорошо. Не все нынче посвящают молодое поколение в семейные тайны, и меньше всего Антону хотелось бы тратить время на рассказы о скрытом мире. — А вы знаете, чем конкретно он занимается? — Создает и продает обереги. С ним что-то случилось? — волнение проскользнуло в голосе Алины, она подцепила со стола салфетку и принялась наминать ее пальцами. — Я знаю, что вся его деятельность оформлена официально, он ничего не нарушает и платит налоги по законам обоих миров. — Вам что-нибудь известно об использовании нечистой силы в его работе? Заключал ли он сделки с потусторонними сущностями? — Разумеется, нет! — ножки стула скрипнули, когда Алина возмущенно отшатнулась. На соседнее место приземлился, наконец, Матвей. Он перевел взгляд с Антона на Алину и обратно, вопросительно глянул на него. Антон вздохнул и призвал всю свою дипломатичность для этого разговора. — В эту пятницу ваш дедушка, Пашкевич Федор Иванович, передал моему коллеге проклятое зеркало, которое мы до сих пор не можем очистить от скверны. Он вам про него рассказывал? Алина побледнела, салфетка в ее руках разорвалась надвое. Подошедшая официантка поставила на стол дымящийся чайник, а перед Матвеем — тарелку с куском пирога. Как только она отошла, Алина сбивчиво заговорила: — Дедушка никогда бы не стал таким заниматься, он продает только обереги — это семейное дело, в нем никогда не была замешана черная магия. Это не мог быть он! — Но это был он, сам лично видел, — с набитым ртом сообщил Матвей. Страшно захотелось отвесить ему подзатыльник, да Антон побоялся, что подавится. — Мог ли он работать с паре с кем-то, кто это зеркало создал? Были ли у него друзья с сомнительными увлечениями? — Друзья у него хорошие все, а работал он только с бабушкой, — с горечью сообщила Алина. — Он бы никогда не причинил никому зла намеренно, он не такой человек, понимаете? Только если бы его кто-то подставить захотел. — А были желающие? Алина вдруг фыркнула, как будто он чушь полную спросил. — Ну, разумеется! К нему же клиенты в очередь выстраиваются за полгода, а конкурентов такое знаете как злит? Ему уже столько раз палки в колеса ставили: лавку портили, сглаз накладывали, воровали. Он ему как бельмо на глазу. — Ему? — Якову, — Алина произнесла его так, будто имя было ругательством. — Крыса он вонючая. Шарлатан, а не продавец. Антон переглянулся с Матвеем. Тот так и застыл, не донеся вилку до рта, и сразу откашлялся. — Яков Артурович? — осторожно спросил он. — Тот, что в третьем ряду работает? — Он самый, — Алина вскинула брови и покосилась на него с подозрением. — Были у него? Видели, что он продает? Сам-то ничего не делает, из Литвы привозит от таких же шарлатанов, только наценку в три раза набивает. Черт безрогий. Антон тактично промолчал. Матвей вытащил из-за ворота свою висюльку, взвесил ее в ладони и показал Алине. — А мне вот это продал. Выглядит неплохо вроде. У той чуть пар из ушей не повалил, прямо как у чайника. — Да это же стекляшка бесполезная! Нашел, кому деньги нести. Небось, сказал еще, что под полной луной заговаривал, что светится в темноте, да? Матвей кивнул. Но стекляшку все–таки спрятал обратно под футболку и пожал плечами. — Ну, и ладно. Зато красивая. — Вот так и выплывают спекулянты всякие, — с горькой усмешкой заключила Алина. — А настоящее искусство — оно руками должно создаваться, с любовью и искренностью. У меня бабушка самые лучшие обереги делала, нигде таких больше не найдете. Она сняла со спинки стула рюкзак и поставила на колени. Из внутреннего кармана вытащила тряпичный кулек, перетянутый крест на крест красной нитью. Силуэт напоминал женский, и Антон сообразил, что это такое до того, как Алина пояснила. — Это кукла-мотанка — самый лучший защитник от любого зла. Моя бабуля каждую такую куколку крутила вручную и заговаривала так, как только она умела. У них вообще свойств много: для здоровья, для удачи, для семейного счастья, для силы духовной. Это целая технология, понимаете? Не каждый, кто их делает, может их магией наделить. Она глянула на Матвея, вздохнула и протянула куклу ему: — Держи. Тебе нужнее. Матвей удивился, а Антон хмыкнул: с такой проницательностью Алине в пору свою гадальную лавку открывать. Куклу Матвей неловко принял и поблагодарил Алину, а Антон думал, что делать дальше со всей информацией. Без разговора с Федором Ивановичем картинка не складывалась: где бы он зеркало не взял, он же с какой-то целью передал его Матвею. Мог ли он не знать о проклятии? Антон попытался вспомнить, как он вел себя в тот день, говорил ли что-то странное, но мысли в голову не шли, ничего особенного тогда ведь не случилось кроме самого факта: зеркало он передал сам, сделал это добровольно и даже денег за него не взял. Тогда он вспомнил про разговор со Стешей и передал его Алине. Та подтвердила: последнюю неделю дедушка вел себя странно, на связь выходил неохотно, а во время последнего разговора по телефону и вовсе велел его не беспокоить. Именно это они и собирались сделать прямо сейчас. — Я думала к нему завтра зайти, — призналась она. — Думала, его из-за бабушки так накрыло… Но теперь не понимаю ничего. — Мы разберемся, — заверил ее Антон. Алина подняла на него взгляд и благодарно кивнула. Матвей застыл, глядя в одну точку, и вздрогнул, когда Антон его окликнул: — Сабуров, не тормози. Доедай и пойдем. — Что?.. А… Да, извините. Показалось что-то. Антон покачал головой и сверился с часами. День подходил к концу, а они так и не приблизились к разгадке. Надо бы предупредить жену, чтоб к ужину его не ждала.

***

До частного сектора на Аэродромной решили ехать на такси, чтоб быстрее было. Чем ближе они к месту назначения, тем сильнее Матвей ерзал на сиденье. Антон наблюдал в зеркало заднего вида за ним, за застывшей в камень Алиной, а за окном светящимся рядом проносились новостройки. Тишина давила, ожидание было просто невыносимым, а разговор с Мариной окончательно выбил его из колеи. Никто в его семье не знал, чем он занимается, да у него и семьи-то той — жена с дочкой. Пять лет назад было проще, когда он знал, кто он такой и как ему представляться людям. Пять лет назад он работал в уголовном розыске, всю свою жизнь посвящал погоням и задержаниям, пока сам однажды не оступился: то ли он промедлил, то ли пуля оказалась быстрее, но пришел день, когда Захаренко Антон Валерьевич умер. Не насовсем, конечно, умер — врачи его завести снова успели, но и минуты Антону хватило с головой на той стороне. Помнил, как в тот момент свет вырубили, как горело в груди, и как сам он падал в ненасытную чернеющую пасть, не в силах шевельнуть даже пальцем на ноге, когда невидимый крюк впился в ребра и дернул его наверх. Он проснулся в палате, долго смотрел на белый потолок, и еще не подозревал, что видел мир уже не двумя глазами, а тремя — последний открылся на лбу, как Будда завещал. Тогда-то его Штаб и сцапал. — Приехали, — объявил зевающий водитель. Они втроем вышли в промозглую ночь и под светом редких фонарей побрели к дому Пашкевича. Стоял он посреди одноэтажной застройки, неприглядный и весь покосившийся от прогнившего дерева. — Дедушка не хотел жить в квартире после смерти бабушки, говорил, тут он к ней ближе себя чувствует, — тихо пояснила Алина. За спиной Матвей споткнулся об камень и выругался. Антон велел обоим ускориться, когда впереди показалась нужная калитка. — Вы слышали? — шепотом спросил Матвей и нервно оглянулся. — Что слышали? — Звук странный какой-то… — Это зубы твои от страха стучат. Алина спрятала смешок за кашлем, Матвей что-то недовольно пробурчал, но озираться перестал. Они прошли по неосвещенной дорожке к затихшему дому, поднялись на крыльцо. Свет в окнах не горел. Дверь, как и калитка, оказалась не заперта. Антон толкнул ее и первым шагнул в дом, следом зашли Алина с Матвеем. Внутри пахло пылью, деревом и затхлостью. К этому просачивался сладковатый, странный запах — так пахли увядшие цветы в вазе со старой водой. — Дедуль? — неуверенно позвала Алина, но дом ответил ей гнетущей тишиной. Слышен был только скрип половиц и шуршание курток. — Мне как-то неуютно, — шепотом признался Матвей. Антон наградил его таким взглядом, что даже в темноте он весь сжался. Алина и та храбрее держалась. Он провел рукой по стене, пока не нащупал выключатель. Спустя секунду в коридоре загорелась лампочка, прогнав темноту. Слева обнаружилась дверь. Антон, повинуясь чутью, толкнул ее и заглянул внутрь, но тут же резко отпрянул, врезавшись спиной в Матвея. Он протянул руку, чтобы задержать Алину, но не успел: она прошмыгнула мимо него в дверной проем и застыла там же, как только увидела то, из-за чего у него самого желудок скрутило крепче морского узла. Алина издала странный звук — между всхлипом и стоном. А потом медленно сползла на пол. Лицо ее искривилось, по щекам побежали слезы, и что-то делать уже было поздно, потому что в старом вольтеровском кресле перед ними сидел Федор Иванович. Совершенно очевидно мертвый.