Легенда семи печатей

Легенда семи печатей Глава 9: Золотая клетка Лунный принц вернулся в пирамиду затемно. Она возвышалась на западной окраине Муун-Ашу, чёрная, как ночное небо, и древняя, как сама пустыня. Никто из горожан не приближался к ней — здесь, по легендам, обитали духи, пожирающие души. Но Ибн Нелефар — ибо так его звали на языке, который помнили лишь пески — знал правду. Здесь обитал Фараон. Внутри пирамида была не гробницей, а дворцом. Золотые колонны уходили вверх, к потолку, расписанному звёздным небом. Вдоль стен тянулись барельефы, изображавшие битвы, жертвоприношения и процессии — тысячи лет истории, высеченные в камне. Воздух пах ладаном и чем-то сладковатым, приторным, как тлен. В центре зала, на ступенчатом возвышении, стоял трон. Фараон восседал на нём, неподвижный, как статуя. Его золотая маска, гладкая и безликая, отражала свет масляных ламп, создавая иллюзию, что лицо под ней горит. На голове — двойная корона Верхнего и Нижнего мира, украшенная уреем — коброй из чистого золота. Змея шевелилась. Её маленькие глазки из рубинов следили за каждым движением Ибна Нелефара, а раздвоенный язык высовывался наружу, пробуя воздух. — Ты вернулся, — голос Фараона звучал из-под маски глухо, словно из глубокого колодца. — Я видел тебя. В шаре. Рядом с троном, на постаменте из чёрного обсидиана, стоял шар — гладкий, как зеркало, и тёмный, как бездна. В его глубине ещё мерцали остатки видений: силуэт девушки, светящийся камень, лунный свет над крышами. — Ты следил за мной, — сказал Ибн Нелефар, и его голос прозвучал ровно, без эмоций. Он научился скрывать их за две тысячи лет. — Я слежу за всеми, кто приближается к моему городу, — Фараон наклонил голову, и змея на его короне зашипела. — Но эта девушка... особенная. Я почувствовал её камень за три дня пути. Он гудит, как улей. Как необработанный алмаз, который ждёт огранки. — Она ничего не знает о своей силе. — Тем лучше. — Фараон поднялся с трона — высокий, выше любого обычного человека, в золотых доспехах, покрытых письменами. — Незрелый алмаз легче расколоть. А его осколки легче вставить в нашу корону. — Ты говоришь о человеческой жизни. Фараон замер. А потом рассмеялся — сухо, безрадостно, как треск костей в пустыне. — Человеческая жизнь? — переспросил он. — Ибн Нелефар, ты служишь мне две тысячи лет и до сих пор не понял? Для нас с тобой они — песок. Мотыльки. Они рождаются и умирают, пока мы стоим. Единственное, что имеет значение — это сила. А сила этой девушки... — он повернулся к шару, и в его тёмной глубине снова появился образ Энни. — ...принадлежит Марионетке. При этом имени Ибн Нелефар почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он ненавидел это имя. Ненавидел человека за маской — если это вообще был человек. И больше всего на свете он ненавидел то, что вынужден был подчиняться. — Ты давно работаешь на него, — сказал принц, и это было не вопросом. — Я не работаю на него. — Фараон поднял руку, и змея на его короне вытянулась, зашипела громче. — Я сотрудничаю. Он даёт мне бессмертие и власть. Я даю ему убежище и солдат. Мы партнёры. — Партнёры не убивают детей своих союзников. — Sugar была глупой девчонкой, которая не умела держать рот на замке. — Фараон махнул рукой, словно отгонял муху. — Марионетка поступил правильно. Свидетели не нужны. И ты, Ибн Нелефар, должен помнить об этом. — Я помню. — Лунный принц склонил голову, скрывая глаза. — Я всегда помню. Фараон медленно обошёл его, ступая бесшумно, хотя весил в своих доспехах не меньше сотни килограммов. Золотая маска смотрела вперёд, но Ибн Нелефар знал — под ней скрывается лицо, которое он когда-то считал прекрасным. Две тысячи лет назад, когда он был молод и наивен. Когда он верил, что служит богу. — Ты влюбился в неё, — сказал Фараон, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор. — Я... — Не лги. Я видел, как ты смотрел на неё. Как нёс над крышами, как шептал слова, которые не говорил никому за последние пятьсот лет. — Фараон остановился напротив, и змея на его короне уставилась на принца рубиновыми глазами. — Это слабость, Ибн Нелефар. Ты забыл, что делает Марионетка со слабыми? — Я не слаб. — Ты влюблён. Это хуже любой слабости. Ибн Нелефар молчал. В его груди, там, где у обычных людей бьётся сердце, давно уже была пустота. Но сегодня, после встречи с Энни, эта пустота начала наполняться чем-то тёплым. Чем-то, что он считал мёртвым. — Что ты прикажешь делать? — спросил он, не поднимая глаз. — Пока — ничего. — Фараон вернулся на трон, и змея на его короне снова замерла, превратившись в золотую статую. — Пусть они думают, что мы не знаем о них. Пусть ищут убежище. Пусть верят, что Муун-Ашу — безопасное место. А когда прикажет Марионетка... ты приведёшь её ко мне. — Приведу, — тихо сказал Ибн Нелефар. — Живой или мёртвой — неважно. Важен камень. — Я понял. — Ступай. И помни: я вижу всё. Каждый твой шаг. Каждый вздох. Каждую мысль. Ибн Нелефар поклонился — низко, как требовал этикет — и вышел из зала. Коридоры пирамиды были тёмными и холодными, но он знал их наизусть. Он прошёл мимо статуй древних богов, мимо фресок, изображающих битвы, которых не было, и царей, которых не существовало. Всё здесь было ложью. Всё, кроме его ненависти. Он ненавидел Фараона. Ненавидел Марионетку. Ненавидел себя за то, что не мог восстать. В его комнате, маленькой келье без окон, было только одно убранство — молитвенный коврик, обращённый к востоку. Ибн Нелефар опустился на колени, коснулся лбом прохладного камня и прошептал слова, которые знал с детства — те самые, что шептал его отец, и дед, и прадед, много веков назад, когда пустыня была зелёной, а люди не боялись произносить имя Единого. — Прости меня, — прошептал он, когда молитва закончилась. — Я не знаю, как выбраться. Но если Ты видишь меня... дай знак. Дай надежду. Ответа не было. Только ветер гулял по пустым коридорам пирамиды, и где-то далеко, в подземельях, выли цепные псы Марионетки. Ибн Нелефар лёг на холодный камень, закрыл глаза и представил лицо Энни. Её улыбку. Её страх, который она пыталась скрыть за бравадой. Её свет. — Я найду способ, — пообещал он тишине. — Клянусь. А наверху, в золотом зале, Фараон смотрел в чёрный шар и улыбался под маской. Его план работал. Марионетка будет доволен. Змея на его короне открыла пасть и зашипела, выпуская тонкую струйку яда, который растворился в воздухе, не оставив следа. Конец девятой главы.