Тьма на двоих

Кошки в мышки не играют. Кошки мышек догоняют. *** На парковку старого университета с громким свистом потертых ших заезжает Линкольн Континенталь. Это была машина представительского класса. Ее плавные линии кузова приковывали взгляд. Черный, как смоль, цвет, разбавлялся хромированной решеткой радиатора. Слабая музыка играет в окнах. Оливия скрещивает руки, бросая на происходящее недовольный взгляд: - Легок на помине. - В ее голосе сквозит раздражением. В этом у них с Эмили схожие чувства, поэтому она опускает голову, рассматривая шнурки своих ботинок. Словно, ничего интереснее, в жизни, девушка не видела. Они были зелеными, резко контрастирующими с окружающим миром, где все давно потеряло свой красочный цвет, и теперь оставалось серым и унылым. Шепот, обсуждающий Харрисона, окружает ее. Сегодня он превзошел себя. Для нее, любой автомобиль, был предметом мечтаний. Здесь каждый знал, с каким трудом можно было заработать, хотя бы, на старенькую машину. Все...кроме Рэя. Человека, гоняющего на иномарках. Подошедшая Соня легонько сжала плечо Эмили. Она с интересом наблюдала за приехавшими, жадно изучая предмет своего обожания. Боже, помоги ей прозреть и увидеть, что из себя представляет Харрисон. Она осторожно выдохнула, в ожидании, когда машина окажется ближе, чтобы рассмотреть водителя. Эмили так и не рассказала подругам за злосчастную ночь, произошедшую несколько недель назад. Во-первых, это могло подвергнуть их опасности. А во-вторых, поверили бы они её словам? Рэй тот ещё отморозок, но не до такой степени, чтобы причинить серьезный вред человеку. По крайней мере, ей так казалось. Машина подьехала ближе на несколько метров. Добро пожаловать в испорченный день... Эмили поджала губы, напряженно наблюдая за парнем. Той ночью его дружок мог причинить ей вред. Она это чувствовала на подсознательном уровне. Он послушался Рэя, как верный пес. Его тряпичная кукла, пляшущая под мановением рук. Просто Мерзость. Она с ним знакома всего ничего, но парень уже сумел вызвать в девушке яростную неприязнь. А излишняя показушность вызывала под кожей зуд. Софи не останавливалась смеяться и становилась все громче. Вероятно, она хотела, чтобы их заметили. Ли испуганно дернулась, боясь привлечь к себе лишнее внимание и оглянулась на автомобиль, подталкивая подруг к порожкам главного входа: - Скоро начнутся занятия. - Произнесла в ответ на их непонимающие взгляды. Толпа медленно рассеивалась, постепенно теряя интерес к происходящему. Шоу с машиной слишком затянулось. Соня разочарованно выдохнула, хватая Оливию за руку и направилась к входу в университет. А Эмили поспешила за ними. *** Аудитория быстро заполнялась учениками. Девочкам пришлось отстоять в длинной очереди, чтобы попасть на лекцию и успеть занять удобные места. Соня решила, что всевышнее посылает им знак вернуться домой. Оливия отрицала подобную закономерность, утверждая, что подруга всего лишь хочет избежать пары. В понедельник всегда присутствовало много народу. Зато к пятнице университет пустел в преддверии выходных. Аудитория была рассчитана на небольшое количество человек. В ней были просторные светлые окна, выходящие на общий двор. Парты, местами потертые от времени, уходили высоко вверх, благодаря порожкам. Девушки расположились в середине рядов. Преподаватель не потрудился подождать неуспевающих, которые опаздывали не по своей вине. Сегодня творилось полнейшее сумасшествие. Даже образ Оливии вписывался в обстановку. На ней были ярко-розовые колготки и зеленая юбка. Девушка выглядела максимально странно, но Эмили нравилось. Она часто блистала своей оригинальностью. Соня, напротив, была одета в короткое синее платье, из-за чего привлекала к себе внимание студентов. Она выглядела, как всегда, очаровательно. Ли же выбирала удобную, для себя, одежду. Синие джинсы и легкий белый свитер чаще всего ограничивали все ее образы. Полинария хотела подарить на ее День рождение что-то легкое и воздушное, но Ли отказалась. Показывать наполовину оголенное тело желания не было. Она никогда не обладала стройными и красивыми ногами. Преподаватель стоял у кафедры, зачитывая лекцию. Иногда он прерывался, делая письменные заметки. Это был мужчина лет шестидесяти. Старый костюм, как у многих учителей его лет, был идеально выглажен. Искусственный свет отражался на его лысине, придавая еще больше возраста. И, кажется, он вспотел. - Нам стоило отправиться в буфет, а не слушать непонятную белиберду старика. - Соня уткнулась лбом в парту. Она часто вела себя подобным образом: писала пару предложений в тетради и с протестом откладывала ее на дальний конец парты. За парочку шоколадок Эмили переписывала за нее все лекции. Оливия со скучающим видом повертела в пальцах ручку, переводя взгляд на подругу: - Он не старик, глупая. Ты раздражаешься, потому что не сдала у него экзамен. - Он не оценил меня по достоинству. Этот человек слишком придирчив. Я знала весь материал. - Соня возмущалась. - Ну конечно. Их маленький словесный поединок на этом быстро закончился. Соня наклонилась ближе к девочкам, чтобы никто не мог их услышать: - Зато Софрановскую оценил. Посмотрите, как она выглядит. - Она кивнула на впереди сидящую девушку. - Юбка едва ли прикрывает середину бедра. - Соня не унималась. Ее задевало то, что преподаватель не поставил ей положительную отметку, в отличие от некоторых сокурсников, которые действительно ее не заслуживали. - Ты преувеличиваешь. - Вмешалась Оливия. Эмили отстраненно смотрела на лектора, стараясь не вслушиваться в разговор подруг. Его смысл до нее не доходил. Мысли витали далеко за пределами кабинета, она снова не успевала подчинять их своему контролю. Девушка попыталась сосредоточиться на уроке, но тщетно. Это можно было сравнить с нахождением в арабском классе, где ты совершенно ничего не понимаешь. Со скучающим видом, она начала рассматривать ребят. Ей не нравились потоковые лекции из-за количества народу. Нельзя сказать, что это сильно волновало ее, но девушке было некомфортно. Ее глаза прошлись по рядам, останавливаясь за задних. От неожиданности она больно прикусила губу, чувствуя металлический привкус собственной крови. Ручка выпала из пальцев, оставляя в тетради уродливую кляксу. Она не заметила его. Среди гущи учеников, когда входила с девочками в аудиторию. Парень спал на последней парте, накинув на голову капюшон черной толстовки. Его голова мирно покоилась на деревянном покрытии, а руки безвольно опустились вниз. Тело размеренно дышало. Неудивительно, что Кирилл здесь учится. Скорее всего, Рэй помог ему в этом. Он выбрал удобное место, чтобы оставаться в недосягаемом поле зрения преподавателя. Его не было здесь на прошлых лекциях и текучих предметах. За последнее время Кирилла стало много в ее жизни, и она не собиралась тратить время и силы на выяснение причин. Это обычное недоразумение. Черт. Не думай об этом вообще. Девушка отвернулась, возвращаяясь к содержанию пары. Преподаватель, с громким звуком, положил мел и чересчур важным тоном произнес : - Кто возьмет индивидуальное задание? Перешептывания, разрушавшие тишину лекции, мгновенно прекратились. Каждый попытался опустить голову как можно ниже, чтобы его не заметили. И такому поведению находилось объяснение. Отвечать у Скрифорда было крайне сложно. И дело не в заниженной оценке, которую он непременно поставил бы, что в дальнейшем плохо отразилось бы на экзамене. Нет. Он публично унижал, затрагивая личность, будь то предмет гардероба, особенности поведения или внешний вид лица, данный человеку при рождении. Ему было плевать. Также, многих волновали пересдачи. Больше половины учеников отсеились из университета, благодаря ему. В городе, чтобы получить работу, стоило лезть из кожи вон, а без образования шансы сводились к нулю. Лектор недовольно покачал головой: - Ваше стремление к знаниям меня огорчает. По какой причине вы пришли в университет, если ваши головы заняты чепухой? Тишина. А был ли смысл ему отвечать? Молчи, и может быть тогда выживешь. Эмили отвернулась к окну. Капли дождя показались на стеклах. Они стучали так громко, что можно было сосчитать каждую. Подобная погода стала верным спутником для их города. - При таком подходе к знаниям, я сам выберу жаждущих высказаться. Теперь не осталось ни единого шороха. Он прошелся выше, по ступенькам, окидывая неприязненным взглядом присутствующих. Шаги, громким эхом отразились по помещению. - О, может вы, юное дарование? - На последнем слове он усмехнулся. Эмили не могла понять, почему на такого преподавателя не поступали жалобы. Ребята засунули языки в глотки, боясь выступить против гнусного человека. Может для кого-то было в порядке вещей выслушивать самые низкие оскорбления? Но разве она могла винить их? Ведь понимала, что в какой-то степени и ей страшно высказаться. В глубине души в ней тоже жил эгоизм. Он находился в каждом. Идти наперекор в мире, кто значительно выше тебя - значит копать себе яму. А мы боимся за свою жизнь, поэтому всегда будем молчать. Демократия здесь отсутствовала. Она не сразу поняла, что лектор обращается к Соне. Зверь нашел себе жертву, чтобы отыграть на ней свою злость. Он хотел удовлетвориться ответом девушки, потому что знал, что сможет унизить ее на глазах у всех групп. После прошлого, подобного выступления, Соня стала бояться публики. Улыбка, вечно радостной девочки, в тот день исчезла. В стенах универа она стала помалкивать, и это отдавалось глубоким переживанием в душе Эмили. А лектор упивался. Соня побледнела. Она молча сидела, не в состоянии произнести ни слова. Изредка нервно трогала кромку платья и смотрела глазами испуганного котенка. Он ждал, наслаждаясь ее бездействием и безвыходностью положения. Кругом слышалось облегчение ребят. О да, ваша задница в безопасности. Эмили удрученно вздохнула и медленно подняла руку, не понимая, почему все же решилась на это.Её пальцы тряслись. - Извините, позвольте мне забрать задание? Вы так прекрасно... - Ее ладошка под партой с силой сжалась в кулак от лжи. -...так прекрасно объясняли материал, что я хорошо усвоила этот урок. Обман вполне мог сработать. Она ловила на себе недоуменные взгляды, но ей было безразлично на их мнение. Лектор важно вздернул подбородок, принимая лестные слова. Но на его лице не было ни намека благодарности от похвалы. Он, видимо, не знал значение этого слова и смотрел на нее так, будто Эмили сказала очевидную вещь. Противная лысина снова блеснула от света. Немного, он размышлял, какой выход станет для него наилучшим. И, наконец, подытожил, окинув Эмили сверкающими глазами: - Тема четвертая, начиная со страницы четыреста сорок три. Знать ее досконально. Соня ошарашенно смотрела на подругу, не веря своему счастью. Она лишь легонько сжала ее руку в немом Спасибо. На большее, сейчас, она способна не была. Эффект кратковременного шока. - Пытаешься подлизаться к нему, су... - Фраза впереди сидящей одногруппнице оборвалась, потому что лектор снова громко продолжил зачитывать учебник. Она скривила лицо в ехидную ухмылку, показывая неприличный жест щекой, намекая, что должна сделать Эмили для преподавателя. Настроение стремительно падало. Оливия потянула ее за рукав, желая узнать обьяснения ее действий. Но что она могла ей ответить? Девушка и сама полностью не осознавала своего поступка. Преподаватель двинулся дальше, к верхним рядам. Плечи Эмили напряглись, потому что сзади спал Кирилл. Желудок скрутило. Она не хотела вновь слышать змеиный голос парня. Так вальяжно отдыхать никто себе не позволял. Обычно студенты прогуливали занятия, но не более того. Как же она желала, чтобы Кириллу прилично влетело за его выходки. Головы обучающихся понемногу поворачивались вслед за преподавателем. Им не терпелось узнать, кому в этот раз достанется едкая участь. Долбанные лицемеры. Ли поджала губы и непрерывно смотрела вперед. Она не повернется. Лица сидящих светились удивлением. Наверное, они тоже заметили спящего парня. Еще пара секунд томного затишься, а затем, как гром среди ясного неба: - Видимо кто-то упорно трудился всю ночь, раз позволил себе уснуть на моем занятии. - Обманчиво сладкий голос. - Молодой человек, мы вам не помешали?- Показушное любопытство. Но в отголосках, на самом деле, слышна злость. Эмили продолжала смотреть на доску. Ответа, с стороны парня, не последовало. Никто из ребят ни проронил ни слова. Они ждали. Хлеба и зрелищ, дорогие друзья. - Я спрашиваю, что вы себе позволяете?! - Голос преподавателя повысился на несколько тонов от безразличия нахала. Вот оно, приходящее бешенство. Почему Кирилл молчит? Зачем игнорирует? Соня сжала ее ладонь, заставляя посмотреть на себя: - С его мозгами точно что-то не так. - Нотки истерического смеха. - Эй, а это случайно не тот парень у кофейни? - Понятия не имею. - Процедила Эмили. Громкий тембр все же вынудил ее развернуться. Это произошло на фоне инстинкта, она едва ли не подскочила от звука. Первое, что бросилось в глаза - руки преподавателя. Сжатые кулаки покоились на парте юноши, а лицо исказила гримаса ярости. Видимо он ударил костяшками о твердую поверхность стола и быстро выходил из себя. Ли неохотно перевела взгляд на Кирилла. Ей хотелось знать лишь одно. Почему он упрямо продолжает молчать. В аудитории становилось жарко и душно, словно здесь занимались спротсмены. Напряженное волнение и предвкушение витало в воздухе. От ушей Кирилла спускалось два белых шнура. Серьезно? Он был в наушниках и никак не реагировал на слова. Возможно продолжал слушать музыку. - Немедленно встаньте. - От крика, несколько рядом сидящих девочек, подскочили. Скрифорд не верил, что кто-то мог вести себя подобным образом на его предмете. Это было недопустимо даже для его мыслей. Кирилл даже не дернулся. Только его глаза лениво приоткрылись. Они были слегка красными и затуманенными, как будто его организм что-то принимал. Лицо выглядело уставшим и казалось бледнее обычного. Когда он слегка приподнял голову, Эмили заметила розоватый след, который ему оставила парта, на мертвого цвета, щеке. Это создавало сильный контраст с оттенком его кожи. Нервы лектора таяли на глазах. Наверное, он сдерживал себя из последних сил. На лице парня не дрогнул ни один мускул. Он продолжал оставаться безразличным к ситуации. В отличие от преподавателя, который краснел с каждой секундой все больше. Казалось, его вот-вот разорвет от гнева. Потрескавшиеся, с маленькими ранками, губы Кирилла приоткрылись. Он устало вздохнул, словно говоря, как ему все это осточертело. Парень поднялся, забирая с парты изношенный учебник, который, скорее всего, покоился там лишь для вида, дабы избежать ненужных вопросов. Он шагнул вниз к выходу, проходя мимо ошарашенного Скрифорда. До конца пары оставалось больше получаса. Эмили моментально отвернулась, вжимаясь в парту, чтобы Кирилл не заметил ее. Но парень только скучающе смотрел перед собой, засунув руки в карманы спортивных штанов. Он что, спятил? Студенты перешептывались, наблюдая за реакцией преподавателя. Некоторые с восхищением смотрели в спину уходящего Кирилла. Другие удивленно таращились. Но, по мнению Эмили, своими действиями, он лишь показывал глупость. Парень понятия не имел, что ждало его за подобную эскападу. Безнаказанным своевластие не оставят. Не позволят такого отношения к себе. Кириллу придется несладко, и Ли чувствовала, что темная сторона ее личности жаждет этого. Оливия в удивлении посмотрела на Эмили, озадаченно спрашивая: - Это тот парень с парковки? Кто он?! Ли не хотела знать. *** Эмили сидела на широком белом подоконнике, в некоторых местах которого отколупалась лакированная краска. С третьего этажа хорошо просматривался внутренний дворик университета. Он был окольцован самим зданием, с большими входными воротами. В центре росли деревья, которые изживали себя уже много лет. К ним шло несколько, петляющих между собой, тропинок, уставленных деревянными лавочками. Скорее бы выпал снег, потому что сырость заполонила окрестность. Зима в Ньстоне не так уж плоха в сравнении с летним периодом. Нет грязи и постоянно-темного неба. Снежные хлопья обволакивают землю, покрывая ее, как белоснежное покрывало. Воздух становится намного чище, а солнце не прячется за мрачными тучами. Двое девушек выходили из корпуса. Они прикрывали головы учебными книжками, спасаясь от дождливой погоды. Наблюдая за ними, Ли невольно вспоминала Оливию с Соней. Кажется, они говорили что-то про домашнюю встречу с тарелкой поп-корна, карамелизованных яблок и просмотров старых сериалов. Она провела кончиком пальца по запотевшему стеклу, вырисовывая на нем замысловатый узор. Как ни странно, в груди разливалось приятное тепло. Невероятно было иметь друзей, которым можешь довериться, и которые не оставят тебя, даже если вся твоя сущность наполнена тоннами минусов. Они просто любят тебя, за то что ты есть. Эмили коснулась пальцем экрана телефона. В ленте, как обычно, появилось много новостей. "Возьмите щенка в добрые руки" , "Сезонная распродажа: две кофеварки по цене одной", "Сделаем мир добрее", " В Ньюстоне пропадают девушки. Случаи убийств участились". Ком застрял в груди, мещая вдохнуть в себя воздух. В глазах зяплясали темные пятна, а голова наполнилась белым шумом. Она тапнула на ссылку, но так неожиданно исчезла. Словно ее и не было здесь секунду назад. Неужели ей показалось? В связи с последними событиями и недостатком сна, разум вполне мог подсунуть ей образы из детективных книг. Эмили снова прислонилась к окну, ощущая, как прохлада стекла помогает ей приходить в себя. *** Зеркала. Они окружали ее со всех сторон. Их поверхность выглядела настолько идеально отполированной, что даже в темноте стекла создавали мерцающие блики. Каждое движение тела, словно, запечатывалось в них и оставалось в этой комнате навсегда. Эмили лежала на деревянном полу. Его холод передавался и ей. Грудь практически касалась старых досок, краска которых, в большинстве мест потрескалась. Тело девушки пластически извивалось, как будто состояло без костей. Она сделала глубокий вдох и резко подняла голову, изучая свое движение в отражении, и остановилась. Омут воспоминаний постепенно захватывал ее сознание. Это место Эмили нашла летом. Она шла через небольшое поле от дома, раздумывая о сюжетной линии книги, полностью погрузившись в доносившийся из наушников рассказ, и не заметила, как забрела в незнакомое место. Позади осталась окраина леса, части которой окружали весь город. Эмили оказалась на заброшенной улице, которая была ей незнакома. Здесь не было жилых домов. Только старое кирпичное здание, вероятно, державшееся из последних сил. Ей, неимоверно, хотелось вернуться обратно, потому что красный цвет стен не внушал доверия. Наоборот, отталкивал от себя, напоминая психиатрическую больницу. Тем не менее ее привлек блеск, отразившийся в здании, благодаря солнцу. Хорошая погода в их городке была редкостью. Может быть, это и стало еще одной причиной, по которой она решила здесь задержаться. Эмили любила ясное небо. Оно было маленькой радостью, которую ощущала девушка при виде его света, восторженно всматриваясь в яркие лучи. Разумеется, дверь была заперта или просто заржавела от времени. Она подложила пару кирпичей, валявшихся на траве, не найдя другого выхода, кроме как дотянуться до ближайшего окна. Для ее роста оно было слишком высоко. Пришлось приложить немало усилий, что подтянуться всем телом до первого выступа. Мама говорила, что нужно заниматься спортом и развивать выносливость. Сейчас, она, как никогда, была абсолютно права. Очень жаль, что Эмили всю свою осознанную жизнь считала это пустой тратой времени. На дрожащих ногах она поднялась, опираясь на тонкое стекло ладонями. Несколько маленьких камешек обрушились под ее ступнями. Дыхание оборвалось, а голова предательски закружилась от опасности приземлиться обратно. Не рассчитав силы, она надавила, на не внушающие доверия, доски. Послышался треск. Девушка полетела вниз, закрывая лицо руками, тем самым спасая себя от осколков, сыпавшегося сверху стекла. Они царапали одежду, попадая на оголенные части тела, принося с собой яркие отголоски боли. Ли упала на твердый пол, вскрикнув от тяжелой посадки. Сверху, солнце впустило свой свет, напоминая, что Эмили все еще жива. Она огляделась, медленно поднимаясь. Все было в пыли. А теперь и ее вещи стали такими же. Она представила, как мама тяжело вздохнет и сообщит о ее необдуманном поведении. Левое колено неприятно ныло, а руки покрылись многочисленными царапинами. Место было небольшим, но до безумия странным. Ее окружали зеркала. Они были источником того блеска, который привлек ее внимание на улице. Куда бы она не повернулась, отражение приветствовало ее. Двери, вовсе, не было. Как сюда заходили люди, для нее оставалось загадкой. Возможно ее просто забетонировали. Но почему? Через некоторое время, Эмили забудет об этом вопросе, потому что будет возвращаться сюда каждый раз, когда станет позволять время. Существовать без этого места она больше не сможет. Непонятно, чему принадлежало здание, по причине того, что забраться в другие комнаты не представлялось возможным. Остальные уличные окна были заколочены напрочь. Насколько старым было оно, разобрать также было сложно. Оставалось надеяться, что помещение не обвалится. Сегодня она снова забралась через окно. Эмили не могла называть себя великой танцовщицей. Ей просто нравилось двигаться, придумывать новые движения в голове и пробовать их повторять наяву. Когда настроение опускалась ниже глубоководного горизонта, когда душу омрачали тревожные мысли, она отправлялась к зеркалам. Пару минут она могла просто сидеть, обхватив колени руками и позволяя эмоциям вырваться наружу. Нет, она не плакала. Слезы, вообще, были для нее редкостью. Ей помогал крик, звонким эхом отскакивая от стен и раздаваясь громким гулом в перепонках. Она заглушала все чувства, пока голос окончательно не садился. Затем тело начинало танцевать. Снова и снова. До тех пор, пока мышцы не отказывали, и она, обессиленная, ложилась на пол, оглядывая собственное отражение в потолке. Почему именно танец? Возможно, потому что в нем не было ограничений и жестких правил. Но была свобода. Она двигалась, как хотела. И никто не мог ей запретить. Никто. Ничего. Не мог ей запретить. В танце она чувствовала себя живой. Душа соединялась с телом, отпуская отрицательные эмоции. Больше нигде не было такого единения. Но даже в нем она не ощущала той детской радости, которая существовала в ней много лет назад. В ее танце была возвышенность, мольба, может быть, призыв к...чему-то. Она просто чувствовала, как что-то внутри удовлетворительно соглашалось, когда начинала плавно двигаться. Ли повернула голову, оглядывая себя с разных сторон. Ее яркие зеленые глаза поблескивали в темноте. Губы в виде бантика приоткрылись, жадно поглощая воздух. Длинные ресницы отбрасывали легкую тень на покрасневшие щеки. Она оттолкнулась от пола, переворачиваясь на спину. Левая нога сделала полукруг вокруг оси, и девушка прогнулась в спине. Глаза в покое закрылись. Она слушала удары своего сердца, переводя дыхание. Тук. Тук. Тук. Спокойствие, которого она так долго ждала, наконец наполняло сознание. Оно с упоением растекалось по венам, заполняя каждую частичку тела. *** - Кир, нам не нужны проблемы. Рэй напористо повторял одну и ту же фразу уже несколько минут. Небо, в который раз, затянулось черными облаками. Адский холод сковывал внутренности так, что хотелось взвыть. Кирилл ненавидел его. Как и всю атмосферу этого города. Погода явно издевалась над ними, потому что парень не ощущал тепла уже долгое время. На дождь было наплевать, но замерзшее тело физически трудно игнорировать. Однако, он получал неимоверное удовольствие от вида темного неба и туч. Зачем нужно солнце, если оно не дает укрыться в тени от людей, когда это необходимо?! Бесполезная вещь. Длинные пальцы потянули за бегунок, застегивая молнию до подбородка. Куртка была слишком тонкой, чтобы сохранять тепло. Продрогшие кости уже давали о себе знать. - Она ничего не расскажет. - Кирилл лениво откинулся на капот. - Ты видел ее?Затравленный зверек. Такие ничего собой не представляют. Они живут в роли жертвы и только и ждут своей жалкой участи. Она испугается открыть рот, чтобы кому-нибудь сообщить. Ненавижу убогих. - А если проинформирует своих друзей? Мы должны проверить. - Рэй продолжал стоять на своем, сканируя его негодующим взглядом. Кирилл запрокинул голову. Небо становилось темнее, если такое вообще было возможным. Черное. Устрашающее. Харрисон серьезно парится из-за этой девчонки? На губах отразилась легкая усмешка: - Ты уверен, что они у нее есть? Харрисон отмахнулся: - Не исключай, что она может найти, кому донести на нас. Сейчас много служб. - Рэй раздраженно постучал пальцами по дверце машины. - Что ты скажешь в таком случае? Кир пожал плечами. Он не думал над ответом, потому что знал, что сделает, если будут непредвиденные обстоятельства. Поступит, как должен. Как и всегда. - Тогда я избавлюсь от нее. - Он наклонил голову набок, со скучающим видом рассматривая, как на грязном от пыли асфальте, небольшое паук поедал некое насекомое. Холод пробрался под одежду, заставляя крепко стиснуть зубы. - Но сейчас у меня нет времени марать о нее руки. Мы стали слишком заметны. Рэй поджал губы, отводя глаза в сторону. Его часто поражало, с каким равнодушием Кирилл говорил о подобных вещах. Как будто делал это каждый день. Словно, это было тоже самое, что раздавить консервную банку. Просто и легко. Он также понимал, что здесь не было ни намека на шутку. Одоевский, вообще, наверное не знал, что такое юмор. Он говорил без подтекста. Его слова отражали реальные действия. - Но она должна понять, что лучше бы ей не высовываться. - Кирилл отвернулся, рассматривая лужи. - Смотри, чтобы после подобного понимания, девчонке не понадобилась больница. - Рэй скрестил на груди руки. - Разумеется. *** Эмили остановилась у старого парка аттракционов. Стрелка на сиреневых наручных часах, подаренных бабушкой на ее пятнадцатилетие, показывала пол первого ночи. Она отпросилась переночевать у Оливии, но чувствовала себя виноватой перед мамой. Ведь Полинария была уверена, что девочки уже давно спят. Настало время, когда Ли стала неоднократно так поступать и ощущала, как предает ее доверие. Но в кругу происходящих событий, учебы и университета, ей нужно было побыть одной. Часто, падая без сил, приходилось ночевать на холодном полу в зеркальной комнате, подложив под себя сверток тряпья. Но там она чувствовала себя счастливой. Это позволяло успокоиться, сделать живой глоток жизни и продолжить существовать в реальности. Парк редко работал, потому что некому было ежедневно его спонсировать. Зарплата жителей города едва ли позволяла сводить концы с концами, за исключением некоторых известных семей. Его создали много лет назад, в те времена, когда девочкам еще запрещали носить брюки. Но, каким-то чудом, он сохранился. Естественно, в реконструкции. Парк находился в работе в хелуинскую ночь, но в тот день Ли предпочла остаться дома. Меньше людей, меньше психологического давления. К тому же Эмили не выносила очередей, которые собирались на самые лучшие аттракционы. Она прошла в глубь парка, рассматривая окрестность. Колесо обозрения, которое возвышалось на несколько метро, будто спало тихим сном. Лишь изредка покачивались его кабинки от ветра, издавая короткие скрипы. Вокруг располагались прилавки сладостей с изображениями клоунов. Видимо, в них продавали сахарную вату, попкорн и газировку. Их периодически подкрашивали, но старость конструкций спустя время становилась прежней. На дорогах валялись обрывки фантиков. Они были настолько легкие, что ветер подхватывал по несколько штук, закручивал в вихре и уносил дальше, в самую глубь парка. Когда-то в этом месте радовались мелочам взрослые и дети. Мамы вели своих малышей, которые с восторгом озирались вокруг и просили купить игрушки в виде персонажей любимых мультфильмов. Но прежнее время ушло, оставив за собой остатки теплых воспоминаний. Той памяти, где она, будучи маленькой, старалась быстрее попасть на горки, держа папу и маму по обе руки. Мы не замечаем, с какой скоростью детство уходит. А мир меняется. Парк больше не такой яркий, каким был давным давно. В нем стало слишком много серых тонов. Где-то позади раздался шум, резко нарушающий тишину ночи и ход ее мыслей. Он был настолько громким, что в ушах зазвенело. Эмили обернулась, сжимая ладонями ремешок сумки. Ветер ударил в лицо, развевая волосы в разные стороны. Напротив нее стояла карусель, по всему периметру которой находились лошадки разных размеров. Сейчас их старые морды выглядели жутко, нежели пару лет назад. У некоторых осталось по одному глазу, в других были небольшие сколы. Свет в карусели горел так, что слепило глаза. Оставшаяся часть парка находилась в темноте. Контраст был дикий. Лошади медленно двигались по кругу. На многих лежала пыль, а в некоторых частях потрескались хвосты и копытца. Красивая резная роспись поблескивала на них в приглушенном желтоватом отблеске. От них доносилась слабая музыка, напоминающая колыбельную. Ли так и осталась стоять на одном месте, чувствуя, что тело немеет, внезапный страх подступил к горлу. Иногда она приходила сюда поздними вечерами, прогуливаясь, наедине с собой, но ничего подобного не случалось. Парк не должен был работать сейчас. Ветер выл, как измученный волк. - Какой же тупостью нужно обладать, чтобы приходить сюда одной ночью. Этот голос. До боли знакомый. Эмили прищурилась, вглядываясь в карусель. - Хотя знаешь, я вовсе не удивлен. Кирилл вышел на свет, так, что можно было разглядеть его профиль. Он был одет лишь в черную атласную рубашку, заправленную в такого же цвета брюки. Дорого. И, наверное, очень холодно. Она словно чувствовала, как лед исходил от него даже на расстоянии, добирался до кончиков ее пальцев и пускал импульс ледяных противных мурашек. Воспоминания хэллоуинской ночи снова ожили в ее подсознании. То, как он стоял над ней, сковывая внутренности, с почерневшими от злости, глазами. Ли не собиралась говорить с ним сейчас, делая крошечные шаги назад. Кирилл обратит каждое ее слово против нее самой. Она была уверена в этом. Он молчал, наблюдая за ней, засунув руки в карманы брюк. Его глаза пристально смотрели в ее, не моргая. Изредка мелодия карусели то становилась громче, то притихала. Эмили вдруг поняла, что ненавидит колыбельные. Чертов псих. Зачем он вообще здесь появился? Это место принадлежало ее детским воспоминаниям, она не хотела, что Кирилл становился их частью. Он не обращал внимания на лошадей, которые замедляли и снова набирали скорость, круг за кругом. Ее же они тревожили. Она наступила на деревяшку, все еще делая попытки отдалиться от парня, но та громко треснула. На секунду Кирилл перевел взгляд на ее ногу, но быстро вернулся к изучению глаз. Ее невероятно раздражало то, как он наблюдает за ней. Насквозь, как будто, знает Эмили изнутри. До сегодняшнего дня он всегда смотрел на нее, как на неодушевленный предмет. Теперь взгляд был более проницающий, от него хотелось закрыться. Девушка набрала в грудь побольше воздуха. Они стоят по разные стороны. Лошади продолжают кружиться, загораживая поочередно то девушку, то парня. На миг скрывая их друг от друга, как в кинопленке. Она нервно выдыхает. Смелость постепенно убавляется. Время идет, надо было убираться отсюда поскорее. В прошлый раз ему помешали, но теперь он ничем не ограничен. Кто знает, что у него в голове. Парень снова молчит, продолжая смотреть ей в глаза. Его лицо мелькает с другой стороны карусели, пока рука медленно опускается в карман. Он достает поблескивающую коробочку и вытаскивает из нее что-то, похожее на сигарету. Подносит к губам. Чиркает маленьким огоньком. Эмили смотрит, как его рот зажимает ее, скулы напрягаются и становятся совсем острыми. Голова немного наклоняется вниз. Он опускает глаза, делая затяжку, и выпускает дым из приоткрытых губ. Она замечает, что его темные, уложенные волосы шевелятся от ветра, который придает им больше небрежности. Его лицо мгновение теряется в дыму. Ли сжимает сумку с такой силой, что костяшки пальцев белеют. Время продолжает безжалостно исчезать. Главный вопрос вертится на кончике языке. Ее руки слегка трясутся, но она все же решается задать его: - Зачем ты здесь? Капли начинающегося дождя падают на его лицо, аккуратно стекая по подбородку. Ровно пятьдесят три секунды он ничего не отвечает, она считает каждую у себя в голове. Пятьдесят четыре.. Пятьдесят пять.. Пятьдесят ш.. - Чтобы ты держала свой рот закрытым. Кирилл резко поднимает голову, впиваясь в нее пренебрежительным взглядом. И добавляет. - Не усугубляй свое никчемное существование другими проблемами. Она ошарашенно смотрит на парня. Старается не обращать внимания на то, как он отозвался о ее жизни. Он хочет, чтобы никто не узнал о том, что произошло в хэллоуинскую ночь. Мозг бешено прокручивает моменты, отбрасывая ее в них, как беспомощного котенка. - Что ты сделаешь, если мой ответ тебя не удовлетворит? - Дрожь в ее голосе. Секунды длятся бесконечно. Глаза Кирилла сужаются, словно он не верит, что она обладает такой глупостью, чтобы задавать подобный вопрос. Он поджимает губы, не отводя от девушки ледяных глаз. - Ты познаешь сладость сырой земли, Ли. - Ее имя он произносит с шипением. Так сильно напоминает это змею. Волосы падают на ее щеки. Девушка качает головой. Он узнал. Узнал, как ее зовут близкие. Теперь она не скрывает, что отступает назад. Кто рассказал ему?! Как? Он остается стоять на месте. Двумя пальцами зажимает сигарету, продолжает делать затяжки. Но больше не смотрит на нее. Осознание одной важной вещи опускается на нее так же медленно, как осенний лист, только что сорвавшийся с высоких ветвей: он презирает ее. Ее и ее жизнь. Но почему? Какое право он имеет решать, кому жить, а кому нет? В чем она виновата? Он даже не знает ее. Это несправедливо. Ли разворачивается обратно. Колыбельная продолжает играть. Лошади набирают скорость. Тишину времени изредка разбавляет жужжание насекомых и слабый шелест деревьев, готовившихся к приближению зимы. Что-то мокрое продолжает капать на щеки, когда она оказывается за пределами парка. Она благодарит бога, что Кирилл не идет ней. Сердце пропускает удар за ударом. Она оборачивается, но там лишь зияет мрак. Наступает глубокая ночь.