Тьма на двоих

Дом Джерода находился в самом центре Ньюстона. Это было крупное двухэтажное здание с плоской крышей, напоминающее небольшие домики у моря. Белый оттенок стен выделялся в сравнении с другими домами, радуя проезжающих мимо людей своим светом. Окна выходили на сторону улицы и достигали размером рост двухметрового человека. Фасад был украшен белыми розами, которые отпускали свои ростки по деревянным перилам крыльца, закручиваясь в замысловатые кольца. Зелёные ответвления обрамляли его, уходя глубоко под землю. На круглом столе стоял фарфоровый чайник с искусными узорами и золотая кормушка с кормом необычного голубого цвета. Пространство дышало жизнью, словно, проснулось с наступлением весны. Оно дожидалось прилета птиц, тёплого солнца и зелени. Можно было услышать первые звуки ручья, протекающего вдоль домов. Прошло немало времени с тех пор, как Джерод пригласил Эмили отужинать в своём доме. Бытовые дела, домашние хлопоты, уютные разговоры с Полинарией окружали её, напоминая о том прошлом, в котором Эмили была ребёнком, помогала по дому и радостно проводила время с семьёй. Сейчас она ощущала себя не привыкшей к такому теплу, потому что не нужно было защищаться от внешнего мира и выстраивать планы спасения. Её крепкие возведённые стены теперь казались не такими устойчивыми, как раньше. Эмили позволила прочному льду внутри себя понемногу оттаивать. Атмосфера здешнего места не могла не приносить эстетического удовольствия, греющего душу. Было приятно видеть нечто светлое среди серого окружения, которое до сих пор не отпускало город. Вечно пасмурную погоду можно было ошибочно списать на географическое положение, которое обьяснялось влиянием холодных течений, только если бы жители Ньюстона много лет назад не купались здесь под лучами палящего солнца. Помнили ли люди о тех днях? Память быстротечно стирала отпечатки прошлых лет. Стоун с Оливией пообещали навестить Джерода к ужину. Общим решением было принято приготовить яблочный пирог по рецепту матери Эмили. Всё тонкости готовки знала только Ли, поэтому главные обязанности возложились именно на неё. На просторной кухне стоял запах свежевымесенного теста, пропитанный дольками ароматных нарезанных яблок. Эмили поливала маслом форму для выпечки, оставляя на ней мелкие следы от недавно просеянной муки. - Ты испачкалась. – Осторожно произнес Джерод, подходя ближе к девушке. Он протянул руку к её щеке, на котором красовалось белое пятно. Эмили отшатнулась, испугавшись резкого движения парня. Взгляд Джерода стал еще мягче. Он не стал задавать лишних вопросов, чтобы узнать причину её отчужденности, тем самым нарушая её личное пространство. Он старался понять ее сам. - Могу я помочь тебе с этим, убрать пятно? Не позволять касаться себя- стало для Эмили привычным. Это было своего рода её защитным барьером. Появился страх, что в будущем, она станет избегать физического контакта с мужчинами, и это перерастёт в психологическую фобию. Но сейчас это был Джерод. Человек, который смог заслужить её доверие. Он оставался рядом и поддерживал. А еще умел рассмешить. Девушка аккуратно вдохнула, пытаясь расслабиться, и слабо кивнула, заглушая в себе стук колотящегося сердца. Всё в порядке. Кажется, он был удивлен ее согласием, потому что несколько секунд просто стоял и ждал. Но вдруг медленно подался вперед. Прикосновение Джерода было тёплым и осторожным. Эмили почувствовала, сколько нежности он вложил в него, с трепетом рассматривая её лицо. Он боялся причинить ей вред и вызвать дискомфорт. Большим пальцем парень вытер муку. Ей показалось, что в какой-то момент его ладонь коснулась щеки, поглаживая. Но никакого натиска с его стороны не было. Она поняла, что ощущает себя вполне уютно в руках Джерода. - Значит, у тебя дома собраны коллекции книг? - Спросил Джерод, немного отходя от неё. Его лицо покраснело, а взгляд явно избегал встречи с ней. Сейчас его поведение отличалось от обычного. Он выглядел рассеянным, словно ему стало неловко. Ли смотрела на него изучающими глазами, пытаясь понять, что произошло, пока правильная догадка не отразилась на её лице: он был смущён. Такое осознание вызвало в ней улыбку. Он был милым. Джерод явно переволновался, дотрагиваясь этим же пальцем до собственного носа, и размазывая по нему белое пятнышко. Его карие глаза напоминали растопленный шоколад. Невероятно теплый, который мог дойти до самого сердца и растопить его. - Верно. - Эмили взяла в руки бумажное полотенце, убирая с себя остатки муки. - Мне нравится читать. Можно сказать, что это моё хобби. Парень почесал затылок, размышляя об услышанном. - Мм... а я практически не читаю. - Джерод стеснительно пожал плечами. - Не могу заставить себя сесть за книгу. Кажется, это слишком тяжело для меня. - Он выдержал паузу. - Но твоё увлечение действительно впечатляет. Сейчас редко встретишь человека с подобным занятием. Это здорово, Эмили. Настала её очередь покрываться румянцем. Он принимал её интересы и узнавал ее больше. При этом, сам не пытался скрывать свою жизнь, всегда отвечая на интересующие ее вопросы. Он рассказывал обо всём, чего бы она не спросила, без утайки и лишних раздумий. - У тебя тоже есть увлекательное хобби. Ты же разрабатываешь видео-игры. - Она одобрительно кивнула. - Это невероятно трудно. Джерод пожал плечами: - Думаю, что со временем привыкаешь. Сейчас это доставляет мне удовольствие без лишних усилий. Парень закрыл крышку духовки, устанавливая нужную температуру: - Я присмотрю за пирогом. Ты можешь осмотреть мою комнату, если захочешь. - Он посмотрел наверх. - Второй этаж, последняя дверь слева. - Ты уверен, что наше вкусное творение не поджарится до пепла?- Эмили шутливо толкнула его бедром в бок, удивляясь собственной смелости. Джерод возмущённо уставился на неё: - Ты говоришь такие вещи шеф-повару? Его щека всё ещё была перепачкана мукой, что добавляло ему ещё больше обаятельности. Аромат недавно поставленной выпечки уже сладостно окутывал её тело. Меньше, чем через час они с друзьями отужинают вкуснейший яблочный пирог. - Что ж, если вы настолько уверены в своих силах, то я с удовольствием осмотрю вашу комнату, сэр. – И с наигранной важностью на лице, Эмили вышла из кухни, оставляя парня наедине с готовкой. Коридор оказался небольшим, он был достаточно узким, и связывал между собой три закрытые комнаты. На первом этаже находились уборная в небесно-голубых оттенках, широкая гостиная с двумя, смотрящими друг на друга, диванами, барная стойка с напитками и акустической системой. А также кухня и гардеробная, для которой у нее бы точно не хватило одежды. Она действительно была слишком огромной. Второй этаж оказался меньше. Помимо одиноко стоящего торшера в виде полумесяца, здесь было пусто. Она остановилась, задумавшись. С Джеродом находиться легко. Он всегда улыбается и несет в себе радость, подбирает правильные и нужные слова, не желает задеть ее. Учитывает чужие интересы и не ставит свои собственные выше других. Уважает мнение каждого, но при это придерживается рационального и справедливого суждения. А еще… он довольно симпатичный. Настолько, что проходящие мимо девушки, оборачиваются. Его волосы красиво блестят при свете, а ветер чувственно треплет их. Эмили приоткрыла нужную дверь, улыбаясь собственным мыслям. Так странно было ощущать в груди тепло по отношению к парню. На двери его комнаты висел постер с неизвестной ей группой. Она подумала, что зайдя в его обитель, увидит многочисленные приставки, комиксы и диски. Но на самом деле ничего подобного не было. Белоснежный комод, отблескивающий под натиском солнца, стоял рядом с высоким окном, уходящим от пола и достающим до потолка. Большая двухспальная кровать оставалась в тени, прикрытая пушистым пледом. Около нее расположился небольшой письменный стол без вещей. Комната была светлой, как и весь дом. Не было мелких деталей, за которые можно было бы зацепиться.. Чистый минимализм. Соня бы точно сказала, что здесь не достает красок. Но по мнению Эмили, все было идеально. В углу, до которого не может добраться солнечный свет, стоит зеркало в рост человека. Его золотистая окантовка слегка поблескивает, удерживая на себе внимание девушки. Зеркала завораживают, но в то же время они олицетворяют опасность. Издавна народ верил, что устанавливать их в спальне запрещено, потому что ушедшая в сон душа заблудится в нем и не сможет вернуться. Позже стали поговаривать, что через зеркальную поверхность в дом может проникнуть нечистая сила. Раньше ей казалось, что это всего лишь вымыслы, но в последнее время, она не знала, во что верить. Стало трудно отличать правду от лжи. Эмили медленно подошла к нему, аккуратно ступая, словно кошка, боясь стать причиной лишнего звука. В этой комнате царствует тишина, которую ей не хочется нарушать, не являясь хозяйкой дома. Нет шума улиц, пения птиц, звуков природы. Все замерло на своих местах и уснуло в немом ожидании. Она заглядывает в собственное отражение, которое смотрит на нее своими зелеными глазами. Если внимательно присмотреться, то в них можно увидеть густой зеленый лес и солнечный луг, окруженный сочной листвой. Место, где хочется дышать полной грудью, наслаждаясь его свежестью. Но как это всегда и бывает, в яркие тона вдруг вмешиваются темные оттенки. Словно кисточкой, ты нечаянно оставляешь кляксу. Не успеваешь убрать ее, как она тут же растекается по светлой композиции, впитываясь в нее все глубже. Голубые, с сероватой ноткой глаза, настолько пристально наблюдают за ней, что становится тяжело шевелиться. Весь ее мир затягивается тягучим туманом, в котором так легко заплутать. Он переменчив, и в следующее мгновение превращается в холодный морской шторм, который отчаянно желает потопить ее в своих волнах. Она буквально чувствует, как он поглощает ее, затаскивая в самые глубины невыносимых глаз. Кирилл стоит в зеркале, позади нее. Он наклоняет голову набок - привычка, которую она, к своему удивлению, помнит до мельчайших подробностей. Парень скользит по ней тщательным взглядом. Одоевского не может быть здесь. Только не в доме Джерода. Это невозможно. Ее изощренное воображение играет с ней злую шутку. Кирилл вьелся в ее подсознание, прижился там спустя столько времени, словно паразит, мешающий нормально существовать. Он всегда оказывался рядом, отравляя жизнь девушки. Постоянно тревожил ее в мучительных снах, ставшими кошмарами, поэтому мозг мог совершенно спокойно подкинуть ей его облик. Но до безумия страшным было то, что какое-то время Эмили считала это привычным. Неправильным, ненормальным - да. Но теперь обыденным. За последние недели, он, вдруг исчез, и девушка стала понемногу приходить в себя, возвращаться к прошлой жизни, где была хоть мельчайшая капля радости. Он не мог появиться из ниоткуда, как чертов демон из ада, и снова перечеркнуть все хорошее, что начало восстанавливаться. Дурное наваждение. Впервые она повстречала такого, уродливого душой, человека. Ей не хотелось сравнивать двух парней, потому что Джерод не заслуживал к себе подобного отношения, но их различие ярко бросалось в глаза. Было крайне сложно не замечать его. Джерод ценил Эмили. Принимал во внимание каждые мелочи, относился к ним с пониманием, будь они неразумны и лишены всякого смысла. Но самое главное - она ощущала от него необходимую ей поддержку. А Кирилл контролировал. Считал девушку своей личной игрушкой, которую в любой момент можно было сломать. Взять в собственный руки и расколоть на несколько сотен частиц. Он вышибает весь воздух из ее легких одним лишь своим присутствием. Перекрывает его, находясь рядом. В отражении он очень высокий. Широкий разворот плеч затмевает собой пространство позади них. У него идеальная ровная осанка, словно он тренирует ее перед зеркалом каждый день. И это раздражает ее. Раньше он вызывал в ней ассоциации с роботом. Такой же отполированный до блеска, словно только что выбрался из упаковки. Всячески выглаженный, ухоженный и знающий себе цену. У него она была крайне высока. - Мне показалось, или я видел слабую улыбку на твоем лице?! – Обманчиво мягкий мужской голос обращается к ней. - Тебе не идет. Нет. Не наваждение. Он вполне реален. - Что ты здесь делаешь? - Нерешительный голос Эмили едва ли смог проронить слова. Она проглатывала их, ощущая, как тело покрывается мелкой дрожью. Раньше девушка смогла бы ответить ему, защитить себя. Но прошло так много хорошего времени с Джеродом, что она потеряла бдительность и расслабилась. В какой-то момент ей казалось, что Кирилл был лишь плодом ее ночных кошмаров, не более. Может его и не существовало вовсе? И ей стоило побыть обычной девчонкой, не вздрагивающей от каждого шороха, при мысли, что Одоевский наблюдает за ней из всех темных углов?! Но вот он, собственной персоной возвышается над ней. На нем черная водолазка, плотно обтягивающая шею. Такого же цвета брюки. Темная классика. Дом Джерода был окутан белыми розами, открывающими двери в его личное пространство и приглашающими войти. Но Одоевскому безупречно подошли бы алые розы. Такие, которые она видела на могилах старого кладбища Ньюстона. Он практически всегда в траурном цвете. Она не ожидала увидеть его. Особенно здесь, на безопасной для неё территории. Почему ей казалось, что дом Джерода мог служить каменной крепостью от Кирилла? Неужели она верила в то, что он смог бы защитить ее? Одоевский перевел взор на ее запястье, склоняя голову ближе. - Нравится мой подарок? - Дикий шепот в раковину уха. Она не сразу понимает, о чем он спрашивает. Лишь, наблюдая за его взглядом, ее сердце делает кульбит. Она и раньше догадывалась о хозяине браслета, но в глубине души обманывала себя, что это не так. Теперь, он лишь подтвердил истину. - Это оковы. - Сквозь зубы шипит Эмили, ощущая непреодолимое желание раскромсать браслет. Его глаза вспыхивают черным блеском. Он доволен ее ответом. - Верно. Я снял его с мертвого человека. Глупая шутка. Эмили совсем не хотела смеяться. Он не мог этого сделать. Это чересчур, даже для него. - Но думаю лучше было бы вживить этот цвет тебе в кожу. - Он издевался над ней. - Ты была бы похожа на куклу. Форфоровую и хрупкую. – Звериный оскал коснулся его губ. Сейчас его голос тихий и монотонный. Ей приходится напрягать слух, чтобы расслышать каждое его слово, которое несет в себе парадоксальное содержание. Сегодня он ни разу не коснулся ее. Не хватал, как делал это обычно. Не оскорблял. Лишь наблюдал за реакцией девушки. И это пугало ее. Потому что неизвестность, как пропасть, в которой не знаешь, что может находиться: парное молоко или горючая смесь. Они оба отражались в зеркальной поверхности, наблюдая друг за другом. Такие разные, она - в платье наивно легкого, голубого оттенка ,со всеми своими детскими фантазиями и сказками. И он - в скорбном черном, с жестокой реальностью жизни. Два заблудших образа. Воздух между ними тяжелый и едкий. Она чувствует каждой клеточкой своего тела, как он электризуется. Не от страсти, нет. Здесь совершенно иное, близкое им обоим, ощущение: неприязнь, зарождающая из себя отростки ненависти. Эмили потупила глаза. Она обязана была прояснить некую ситуацию, которая гложила ее уже долгое время. Но смотря на него - сделать это было просто невозможно. - Кирилл… Тот поцелуй… Она хотела произнести эти слова, облечь в звуки то, что жгло изнутри. Но завершить фразу ей не позволили. Вся его привычная, почти ледяная уравновешенность рассыпалась в прах, словно хрупкий бокал под тяжёлым ударом. В воздухе повисло что то дикое, необузданное — и в следующее мгновение он одним резким, почти яростным движением оттолкнул её к стене. Навис сверху, будто грозовая туча, готовая разразиться молнией. — Ничего не было, — выплюнул он, и эти слова прозвучали как приговор, высеченный в камне. Эстер ударилась спиной о холодную поверхность — боль острой иглой впилась в лопатки, но она лишь стиснула зубы, не издав ни звука. Глаза так и не подняла: стыд, густой и тяжёлый, словно тёмная вуаль, застилал взор, не давая видеть ничего, кроме собственных дрожащих теней. — Как же, — прошептала она, и горькая усмешка расцвела на её губах. Он шагнул ближе. Так близко, что воздух между ними стал густым, почти осязаемым, пропитанным напряжением. Его взгляд скользнул по её губам — ненадолго, едва уловимо. Желваки на его скулах тут же напряглись, и из груди вырвался грубый выдох. — Эстер. Ничего, блять, не было, — повторил он, будто пытался этими словами выжечь воспоминание, стереть его из реальности и из памяти. Просто омерзительно. Он даже не желал признавать случившегося. Но она сама виновата. Это она потянулась к нему, нарушила вседозволенные границы. - Я бы никогда не посмотрел на тебя в этом плане. Её глаза распахнулись, словно от внезапного удара, а дыхание оборвалось, застряв где то в горле колючим комком. Медленно, преодолевая дрожь, она приподняла лицо, устремляя взгляд вверх — прямо на него. Он никогда не видел в ней девушку. Это очевидно. И это не должно задевать. Ей не приятно находиться рядом с ним. Ему тяжело терпеть ее общество. У них это обоюдно. Она с шипящим свистом втягивает в себя воздух, не успевая заметить, как его рука с внезапно появившимся белым платком быстро накрывает ей нос и рот. Он с упоением смотрит, как ее удивление сменяется возмутительным возгласом. Но мышь не успевает даже пискнуть. Ее сознание со скоростью света уплывает в небытие, руки и ноги становятся вялыми, а тело бессильно опрокидывается назад. Она падает. Так нелепо и неуклюже. А он не делает попытки подхватить ее. Не желает лишний раз прикасаться. Лишь наблюдает, как Эмили сворачивается калачиком у его ног и погружается в сон. Кирилл бросает взгляд на нее через зеркало, отмечая, как же идеально подходит ей быть покорной и молчаливой. Такой, как сейчас. У его ног. *** В парадном зале, освещенным великолепной хрустальной люстрой, находилось несколько человек. Двое из них расположились на бардовых кожаных креслах, поскрипывающих под тяжестью тел. В их руках - бокалы с темной жидкостью, усыпанные кубиками льда. Он понемногу тает, мелкими крупицами оседая на дно. Терпкий аромат алкоголя и табачного дыма висит в воздухе. Парни переговариваются между собой, изредка отпуская друг другу, понятные только им, шутки. Пьют медленно, растягивают удовольствие. Сегодня одеты в простую повседневную одежду. Неофициально, но со вкусом. Нет прежних изысканных костюмов. Ещё двое играют в бильярд, начищенный до блеска, в мягкой зеленой обивке. Матовое покрытие вызывает желание прикоснуться, провести по нему рукой, впитывая ощущение дорогого материала. Один из парней хищно ухмыляется, будучи уверенным в своей победе. Другой складывает руки на груди, надменно наблюдая, как противник делает ход. Звук бьющихся друг о друга шаров повисает между ними. Большая часть группировки в сборе. Не хватает только троих. На лице каждого сияет тёмная кожаная маска с прорезями для глаз – негласное правило. Наверное, это единственное, что отличает их об обычных людей, развлекающихся за подобными играми. Зал большой и идеально подходит для отдыха и возможности находиться здесь всем членам клуба. Тёмно-зелёные стены отливают перламутром. Единственный, но огромный шкаф, до отвала наполненный выпивкой, привлекает к себе внимание выструганными на нём фигурами людей, сложивших ладони на груди крестом. Словно молясь. Сегодня здесь было по-особенному комфортно. Лёгкая непринуждённая атмосфера безделья и отдыха. Словно они близкие друзья, а не чопорные напарники по работе, готовые изувечить друг друга, если поступит приказ. Без сомнений. Потому что непослушание и привязанность - вызывает смерть. Широкие двери, ведущие на балкон с золотистыми ручками, резко распахиваются, пронзая громким звуком. Играющие останавливаются, мгновенно откладывая кий. Сидящий на кресле парень убирает с него ноги, скрещённые между собой, и быстро поднимается. Второй ставит стакан коньяка на мраморный стол, немного расплескивая содержимое. Кубики бьются о стенки сосуда. Наступает давящая тишина. Прежняя атмосфера растворяется. Освещённый лунный светом, перед ними стоит человек в изящной белой маске, отличавшей его от остальных. Ее края обрамлены искусно вырезанным кружевом. Мгновение, он окидывает взглядом присутствующих, а затем кивком указывает парню, всё это время находившемуся в углу зала и тихо наблюдавшим за всеми, следовать за ним. Звуки его шагов разрезают воздух. Никто не задается вопросом. Их – не вызывали. Остальные стоят неподвижно до тех пор, пока за спинами уходящих вновь не захлопываются двери. Только после этого снова слышатся расслабленные голоса и продолжение игр. Будто то бы ничего не произошло. Все в порядке вещей. *** Лириковский в атласном халате, едва ли прикрывающим мощные мышцы груди, стоит, уперев руки в перила стеклянного балкона, и вглядывается в ночь. Манящая темнота города освещает его лицо тысячами золотых звёзд. Кажется, что лунная кожа сияет. - Он неплохо справился. - Глухой, соблазнительно хриплый голос. - У мальчишки привлекательный потенциал. Его... - Он не договаривает, отводит взгляд к горизонту и обращается к парню, который непоколебимо, внимает каждому слову главы. Только после это продолжает: - Его сердце пропитано такой злостью, которую я не видел много лет. - Глаза Лириковского сверкают огнем. - Она может свести его с ума. - Несомненно. - Парень тихо шепчет, склоняя голову набок. Нет никаких звуков. Даже город, кажется, не дышит. - Присмотри за ним. Я хочу, чтобы это сделал именно ты. Лириковский распахивает полы халата, позволяя ему мягко соскользнуть со своих плеч, к ногам, и опасть на пол. Оголенное тело блестит в освещении. Мышцы рук расслабляются. Он втягивает в себя кислород. Парень быстро кивает и опускает голову. Он направляется обратно в зал, где чёрные вороны продолжают своё развлечение, напиваясь до адских чертей. Сегодня время благосклонно для них. *** Эмили очнулась в залитой багровым солнцем комнате. Широкое окно освещало ее даже сквозь затянутые тяжелые шторы. Весь интерьер находился в печальных тонах. У стены, в самой середине, стояла роскошная кровать, созданная в готическом стиле. Она была настолько огромной, что вместила бы в себя несколько человек. Шоколадное одеяло местами скомкалось и выглядело небрежно. Мягкие матовые подушки лежали у изголовья, вдоль которого в высоту поднимались две колонны, завершавшиеся остроконечными конусами. Между ними была нарисована черно-белая картина, изображавшая в себе мрачный лес с безлиственными деревьями, вокруг которого кружили летучие мыши. Эмили чувствовала слабое головокружение, но почти не придавала ему значение. В ушах отдалённо звенело, но это казалось пустым, в отличие от непонимания того, где сейчас она находилась. В углу расположился большой камин. Его тлеющие угли понемногу затухали. Едва ли виднелся слабый огонь. Но даже сейчас она чувствовала его жар. Или он исходил от собственного тела? Харрисон сидел в углу, расположившись на изумрудном кожаном диване. Его лицо выглядело высокомерно и цинично. Тем не менее, парень казался расслабленным. Давно ли он здесь оказался? Как долго изучал ее? - Я хочу домой. - Она обхватила себя руками, разгоняя мелкую дрожь по телу. Ей не хотелось что- либо спрашивать и узнавать. Единственное желание – вернуться обратно. - Нет. - Безотлагательно и неоспоримо. Она почувствовала неимоверную усталость: - Рэй, пожалуйста. - Нет. - Он даже бровью не повёл, лениво настаивая на своём. Развалился, со скучающим видом, словно это она держала его в заточении, а не наоборот. - Тогда зачем я здесь? - Напряженно спросила Ли. Раздражение подступило к горлу. У него очень глупые игры. - Слишком много стала себе позволять. - Он огрызается. Эмили вздрагивает от его резкого неожиданного тона. Было равнодушие парня испаряется. Растаивает, как первый снег. Парень тоже начинает раздражаться. От ее показной невозмутимости и попытках сохранить здравый рассудок. С какой же точностью она ощущает эти колебания его настроения Девушка непроизвольно сжимает кулаки, как только, он одним ловким движениям встает и направляется к ней. На дистанции было намного безопаснее. Сейчас это неоспоримо ощущается. Эмили гордо вздергивает подбородок. Серьёзность его намерений она понимает слишком поздно, в то мгновение, когда сильная рука обхватывает ее шею. Резко, до хрипоты, не давая возможности полностью осознать его действий. - Пусти... - Кажется, она сама не слышит собственного голоса. Настолько он тихий. Пряжка чужого ремня упирается в её бедро. Безумно неприятное ощущение, которое вызывает в ней панику. - Когда ты уже научишься себя вести?! Я..Он..- чертовски устали от тебя. Она мысленно молится, чтобы он отошел. И, он, словно, слышит эту мольбу. Харрисон слегка отстраняется и смотрит на неё сверху вниз оценивающим взглядом. У малышки нет пышной груди, она угловая и худая. Ее талия настолько тонкая, что он может переломать это тельце, не прикладывая никаких усилий. - Я не понимаю… Он не стал продолжать. А она не стала спрашивать, что он хотел сказать. Солнечный свет понемногу угасает, скрываясь за тёмными шторами. В камине потрескивает слабый огонь, превращая в пепел кору дров. В остальном, кажется, что комната спит глубоким непробудным сном. Его жесткие пальцы плотно обхватывают подбородок, грубо поднимая к себе. Она вздрагивает, желает увернуться от нежеланного прикосновения. Парень слегка наклоняется к ней, заглядывая в глаза. - Зачем ты делаешь это? - Всё, что могут произнести губы. - Оставь меня в покое. Ли пятится от него, насколько это возможно. - Твоя ошибка в том, что несколько месяцев назад, ты сама влезла в это дело. Самолично выкопала себе могилу. Он больно давит на ее челюсть, заставляя раскрыть: - Открой рот. Эмили всхлипывает. Из глаз сыплются искры, когда она слышит, как что-то хрустит. Вот-вот из глаз польются слезы, но она сдерживает их до последнего. Дрожащие губы Ли слегка приоткрываются, когда она впускает внутрь таблетку. Он никогда не позволял себе подобного. Ей захотелось безудержно рассмеяться от нелепости своих выводов. Господи, это же Рэй. Конечно, он способен на такое. Она чувствовала, как мозг быстро отуманивается, а силуэт Харрисона тает на глазах. Огонёк в камине совсем потух. За шторами не было просвета. Прежде, чем полностью отключиться, она видела, как он беспечно позволяет ей упасть на пол. Не придерживает. Не помогает. Да и с чего бы. Быстро удаляется его широкая спина, а голова едва ли поворачивается к ней, но тут же, будто одумавшись, резко возвращается обратно. И наступает кромешная темнота, покрытая всепоглощающей тишиной. *** А тот был нищ, угрюм, сутулый, измученным иным огнем, Он нервно вздрогнул, знак заметив, и тут же позабыл о нем, Но вдруг, как от удара током, остановился, посмотрел. И мир, что был и до и прежде, в одно мгновение сгорел. И было столько нежной боли, так невозможен этот день, Что каждый страхом был подавлен – не потерять другого... Тень Пошла за ними. Черный демон, метнувшись кошкой, в ночь ушел. И стало остро и прекрасно, кроваво, страшно, хорошо. Виолетта Баша. По мотивам " Мастер и Маргарита " *** Кажется, что она проспала несколько часов. Голова безудержно гудела, отдавая в мозг тупой болью, словно кто-то наносил ей тупые удары молотком. Складывалось ощущение, что она изрядно напилась. Её чем-то накачали, потому что сил осталось катастрофически мало. От частой потери сознания, разум был абсолютно затуманен. Эмили осторожно поднялась, чувствуя в ногах слабость. Её подшатывало, а во рту собралась слюна с неприятным послевкусием от таблетки. Вся комната была покрыта мраком. Она выглядела довольно большой, просторной, но совершенно пустой. Тёмные углы казались настолько чёрными, что невозможно было рассмотреть мелких деталей. Словно кто-то намеренно создавал здесь иллюзию вечной ночи. Лишь слабый свет концентрировался в дальнем конце стены, призывая сосредоточить внимание исключительно на себе и держать приходящего в напряжении от неизвестности. На ватных ногах Эмили сделала несколько шагов, направляясь ближе к источнику света. Сердце гулко стучало, изредка замирая на мгновение. По непонятной причине ей было страшно идти дальше, будто она уже знала, что увидит нечто такое, что приведёт ей в полнейший ужас. Заставит возненавидеть их до крайней степени невозврата. Ей хотелось опереться о стену, хотя бы немного передохнуть. Но до ближайшей стены было несколько метров. А Кирилл уже ждал. С нетерпением наблюдал, как Ли заставляет себя подходить всё ближе к его искусно-созданной композиции, борясь с захватившими её голову, душащими мыслями. Предвкушал, как будет с жадностью поглощать её эмоции, как только девушка всё поймёт. Он с наслаждением впитает в себя чужие слезы, упиваясь бессилием этой мышки. Маленькая, слабая девочка. Кириллу хотел насладиться зрелищем. А для этого ей требовалось силы. И как же идеально это место давило на психику. Большое, пустое пространство с одной единственной изюминкой, которая в считанные минуты подарит девушке спектр эмоций. Эмили не сразу поняла, что перед ней находились два человека. Не было даже намёка на какое-то шевеление с их стороны. Изначально казалось, что это всего лишь куклы, крепко спящие на бетонированном столе, который напоминал что-то, наподобие алтаря, покрытого золотом и переливающимся при попадании на него света. Отвратительный болезненный холодок прошёлся по её коже. Ли захлопнула ладонями рот, пытаясь сдержать панический крик, когда осознала, кого именно сейчас видит. Стоун и Оливия, словно, даже не дышали. Грудные клетки не поднимались, что означало об отсутствии кислорода в их телах. Глаза были плотно закрыты. Высокое окно, находившееся прямо над ними, освещало их тела, придавая мрачной атмосфере ещё больше кошмара. Тишину нарушал только капающий дождь, мерцающий в нём. В остальном была темнота. Они лежали вместе, окружённые лепестками белых лилий, разбросанных в хаотичном порядке, словно художник изображал двух горько-влюблённых на своём полотне. Их лица выглядели абсолютно белыми. - Что ты наделал? - Тихо прошептали губы Эмили. Голос чужой, она совсем не узнавала его. Эмили не могла оторвать взгляда от близких друзей, чувствуя, как сжимается сердце. Ребята держались за руки, крепко сцепив их между собой, будто желали навсегда остаться в таком положении. Вместе. Они все ещё были неподвижны и не подавали даже мнимых признаков жизни. Они мертвы. На трясущихся ногах Эмили развернулась к Кириллу. Гневный ком, подступающий к горлу девушки, обжег внутренности. Парень был далеко от нее. - Ты! - Слова напоминали шипение. - Что. Ты. Наделал?! Если бы не состояние шока, начисто парализующего голосовые связки, она бы кричала. Громко. Яростно. Так, чтобы его слуховые мышцы разорвались к чертям. Истекли до последней капли крови. Ли тяжело дышала, осознавая, что может взорваться в любой момент. Как же она ненавидела его. *** Одоевский смотрел на Ли, ощущая, как восторженно ликует демон внутри- он хлопал в ладоши, смеялся, довольный результатом хозяина. Девчонка выглядела максимально разбитой. Казалось, что даже не верила в происходящее. Он чувствовал удовлетворение. От того, какой заставил её быть. Ту, которую смог пробудить. Разьяренную, но... сломленную. Это то, чего он хотел. Видеть, как уничтожает её. Было бы слишком просто убить её банальным способом. Он жаждал видеть её страдания — плату за все то, что она разбудила в нём, за то, что разрушила его привычное, размеренное состояние. А её свет и наивность казались ему чуждыми, почти неуместными в этом мире: в его мире не было места для такой чистоты. *** Столько различных чувств боролись между собой в её голове. Злость, непонимание, ужас, боль. Эмили вдруг остро поняла, что совершила непростительную ошибку в прошлом. Роковую. Фатальную - когда однажды встретилась с ним взглядом. - Какая жалость. - Он состроил невинную гримасу. - Наверное, я не рассчитал собственных сил и немного увлекся. - В следующую секунду его лицо просияло, как у настоящего психа, которому пришла новая ненормальная идея. - Ну ничего, у тебя пока что есть еще одна подружка. Милая девушка, Соня. Кажется так? Эмили закрыла уши руками, не выдержав мерзких слов, вылетающих из его рта. Он отобрал дорогих ей людей. А теперь хотел лишить ее последней опоры. Итог ее мыслей озарил голову. - Я не позволю тебе жить с этим. - Со всей злостью, на которую была способна, произнесла Ли. Невероятно, что она сказала это. Но теперь она поняла - желание появилось уже давно. Зародилось там, в лесу, когда он стоял над ней и уже тогда понимал, что поломает ей жизнь. - Но ты ничего не можешь. - Краешки его губ поползли вверх. - Слишком...- Он наклонил голову набок, скользя по девушке сосредоточенным взглядов, договаривая -...слабая. Не знаю, как ты вообще смогла дожить до своих лет. Из ее глаз катились слезы. Голос должен был соответствовать своим яростным словам и угрозам, в которые она отчаянно верила. Но нет, он дрожал. Ей хотелось собраться с силами, влепить болезненную пощечину в это нахальное лицо, наблюдая, как он сгорает от унижения. Точно также, как в прошлый раз. И только после этого прикончить скверную сволочь. Но сейчас боевой дух, словно покинул ее. Он оставил в ужасно- неподходящий момент, в тот, в котором Эмили обязана была бороться. Если не за себя, так за них. Все мысли возвращались к друзьям, умиротворенно лежавшим на алтаре. В комнате громким эхом раздались чьи-то тяжелые шаги. Они звонким эхом отдавались от пустых стен, растворяя в себе пространство. Человек, вошедший сюда, быстро приближался к ним. Ну разумеется, кто же еще мог навестить их в этой чертовой преисподней, как не он. Мужская рука, силу и запах которой, она уже знала, резко опустилась на ее плечо, сжимая. Эмили лишь слабо вздрогнула, но осталась стоять на месте. Она устала от всего этого дерьма. Здесь пахло сыростью и дождем. Свет становился все мрачнее, растворяясь в воздухе. Казалось, что через пару минут он покинет их вовсе. Кирилл намертво вцепился в жест Рэя напряженным взглядом. Лицо Харрисона выглядело серьезно. Он хмурил брови, о чем-то задумавшись. Но оставил настороженные мысли при себе, и потянул Эмили за собой. Девушка подняла затуманенные глаза. Свет от окна изменил свой наклон, перемещаясь ближе к ним. Он мерцал на полу, переливаясь маленькими бусинками. - С нее достаточно. – Произнес Харрисон, тяжело смотря на Кирилла. От их шагов раздавался слабый шум. Кирилл смотрел, как он осторожно уводит Эстер из комнаты. Возможно, стоило ещё немного поиграться с её нервами. Она заслужила. И Может Рэю не стоило приходить. Кирилл мог справиться сам. Но Харрисон настоял- по своим личным причинам, которых Кирилл не знал. Дождь понемногу стихал, оставляя после себя точечные капли на окне. Лунный свет попадал прямиком на алтарь, озаряя бездыханные тела. Погода сегодня плакала.