Тьма на двоих

*** — Не успеешь оглянуться, как я вернусь домой. — Мужчина поправляет вязаный свитер, достающий ему до горла. Он неумело подворачивает его, мельком оглядывая себя в зеркале. — Я знаю, милый. — Женщина, все это время, стоявшая позади, медленно просунула ладони под его руки, тепло обнимая. — Ты же помнишь, насколько плохо я переношу твои отьезды? Он повернулся, всматриваясь в нее нежным взглядом. Как всегда, она была до невозможности красива. Румяные щеки, вспыхивающие, как только он оказывался рядом. Яркие глаза с зеленоватой ноткой и крошечный вздернутый носик делали ее лицо слишком очаровательным. — Разве? — Он лукаво поднял бровь. — Если я выйду за порог, тебя тут же окружат другие мужчины. Они, словно, коршуны, ждущие подходящего момента, чтобы забрать в свои когти такую прекрасную даму. — Он рассмеялся при виде ее недовольного, но при этом милого выражения лица. — Глупости. — Она заворчала. — Меня интересуешь только ты. В ее глазах проскользнул маленький огонек. — Но кому-то… — Женщина указала пальцем на его грудь. — …придется помнить, что если не успеть прибыть к назначенному дню, я, может быть, присмотрюсь к Мэйсону. Так и знай! Солнце озарило небольшую комнату, устремляя на пару свои яркие лучи. Чемодан, находившийся у их ног, заблестел от света. — К Мэйсону? — Он озадаченно почесал затылок. — Но этот тип для тебя катастрофически жирный, как пудинг. — Мужчина покачал головой, будучи уверенный, что говорит абсолютную правду. — Ты же любишь пудинг. — Лицо женщины озарила улыбка. Она оказалась довольна, что сумела подловить его. — Видимо, теперь нет. - Он состроил гримасу. Как же ей нравилась простота их общения, умение шутить, не обижаясь друг на друга. Был лишь он. Была лишь она. И их общее счастье. Крохотный лучик осел на его одежду, заставляя перевести на нее взгляд: плотные штаны и свитер, подаренные любимой женщиной несколько лет назад. Зеленый в оранжевую полоску. Словно он отражал их семью. Его — как солнце, нечто небесное и радостное. Ее — как что-то приземленное и спокойное. Он часто носил его, отчего вещь порядком затаскалась. Но мысль о том, что свитер ему дорог, грела душу. — Ты никогда не научишься аккуратно подворачивать горло. — Уголок ее губ приподнялся. — Никогда. — Он искренне улыбнулся. Женщина приподнялась, горячо целуя его в щеку. — Возвращайся скорее, Итан. — Голова тяжело опустилась ему на грудь. — Непременно, Поли. — Губы приложились к ее макушке. Он всмотрелся в окно. Закат подходил к своему завершению. Оставалось немного времени до того, как сумерки накроют их город. — Я волнуюсь за нашу девочку. — Неожиданно прошептала женщина. — Ее…приступы появляются все чаще. — Полинария мрачно вздохнула. — Боюсь, что твой отьезд расстроит ее еще больше… Итан укрепил обьятия, осторожно поглаживая ее спину. — Она справится. — Подбородок коснулся волос. — Малышка Ли вырастет сильной девушкой. Ты не должна сомневаться в ней. Помещение залилось багровым оттенком, озаряя их лица. Прохладный ветер ворвался в комнату и распахнул дверь, словно напоминая, что их время окончено и мужчине пора покидать родной дом. Всего лишь на некоторое время, которое могло показаться им вечностью. Он отступил на шаг, беря женщину за руки: — Я буду ждать встречи с вами. *** Эмили казалось, что это длилось мгновение. Словно несколько секунд назад руки творили нечто невообразимое. Плавные движения сходились в единую полноценную картину, вновь заставляя девушку ощущать в себе светлые чувства, похожие на радость и наслаждение. Она жила и дышала этим. Ноги все ещё находились в приятном напряжении, слегка пульсируя. Волосы разметались по сторонам, падая на лицо. Каждый вдох шевелил их. Она чувствовала, как капли ложились на голые плечи, тая под жаром кожи. Разгоряченная, она не чувствовала холода. — Я не знала, что ты так классно танцуешь, Эмили… — Соня восхищенно смотрела на нее, удивленно моргая. — С каких пор ты успела научиться так превосходно контролировать свое тело? - Добавила девушка, медленно аплодируя. Эмили до конца не осознала, как смогла принять решение показать Софи небольшую, но такую важную часть своей жизни. Конечно, было правильно поделиться с подругами секретами, но есть вещи, о которых стоило промолчать. Они могут принадлежать лишь тебе одной, чтобы оставить ту единственную уникальную частичку себя, о которой никто и никогда не узнает. Моменты, когда ты можешь оставаться наедине с собой, погружаться в собственный мир, покой и спокойствие которого не посмеют нарушить. Такие мысли жили в ней и по сегодняшний день. Но что же пошло не так, отчего ей больше не хочется находиться одной? Она привыкла к одинокому образу жизни до такой степени, что менять что-либо стало со временем страшно. Неправильно. Изменения нарушают стабильность. Если перейти дозволенную грань, она обязательно расколет ее. Не легче ли проживать в понятном для себя мире? Эмили тяжело выдохнула, усаживаясь на пол. Полинарии не было дома, поэтому Эмили решила не упускать шанс. Конечно, в гостиной было немного места, но ей вполне хватило. Дыхание Ли все еще не восстановилось. Ей пришлось постараться, чтобы отложить суждения и не думать о них так часто. Ладони оперлись о колени, стряхивая с себя пыль. — Несколько лет. — Ли проглотила накопившуюся слюну. — Когда мне грустно, радостно, одолевали различные чувства. — Пальцы сжались. Она подняла голову, неловко оглядывая подругу. Ее пугала неясность, с которой Софа примет подобные слова. — Что? — У Софи округлились глаза. — И ты говоришь об этом только сейчас? — Она смотрела на Ли взглядом, в котором было написано непонимание и небольшая обида. Эмили виновато нахмурила брови. Молчание затянулось. — Но почему ты вообще рассказала об этом, если долгие годы утаивала? Ты не ходила на школьные дискотеки, выпускные балы и прочие вечеринки. Закрывалась в себе и никого не подпускала к своим интересам. Ты говорила только о… — Она закрыла рот, передумывая озвучивать начатое. - Черт возьми, Эмили, ты ненавидела танцы. - Школьные танцы. – поправила ее Эстер. — Мы боялись за тебя, Ли. Считали, что жизнь для тебя больше не имеет красок и может привести к печальным последствиям… — Соня склонила голову, удрученно улыбаясь. — А ты, оказывается — мисс долбанная грация. Мы… Она сказала - Мы. Но Оливия ничего не знает. По какой причине именно Софи узнала о ее важной частичке жизни, дать точного обьяснения Эмили не могла. Возможно, это произошло из-за того, что Соня проще и легче относилась к подобным вещам. Она не задавала лишних вопросов, не пыталась докапываться, расспрашивать о том, чего бы Ли не хотелось. Другими словами, она не лезла глубоко в душу. Оливия же желала знать каждую крохотную деталь. Но Эмили не могла ей этого дать. Дружба втроем — достаточно странная, местами непонятная вещь. Иногда, кто-то перетягивает одеяло на себя намного сильнее. Вам хорошо вместе, но нутро может тянуться ближе лишь к одному человеку. Это горькая правда, можете осуждать и доказывать обратное. Но в действительности все именно так. Ты неосознанно набираешь номер Софи, чтобы поболтать о пустяках. Только потом созваниваешься с Оливией. Она безумно ценит Оливию, ее ум, возможность давать правильные ответы и оказывать нереальную поддержку. Конечно, подруга нужна ей. Просто их дружба — психологически более высшая, нежели с Соней, с которой банально легче. Не нужно думать и много анализировать. Эмили страшно было допустить мысль, что однажды ей придется выбирать. Несмотря на то, что сейчас именно Соня сидела от нее в несколько шагов, она дорожила Оливией и боялась ее отпустить. Как можно разрушить дружбу, зародившуюся в далеком детстве? Проходить мимо песочницы, в которой они играли изо дня в день. Все слишком сложно. Дружба - это всегда работа, которая требует немало усилий Эмили понимала, что ведет себя эгоистично по отношению к ней. Но ничего не могла с собой поделать. С собственным нравом и характером, которые мешали раскрыть все карты, довериться, получить помощь, было нелегко совладать. Она осторожно взяла Софи за ладонь: О зеркалах она все же не решилась рассказать. Место было слишком личным. Ей казалось, что если кто-то еще узнает о нем, то у нее не останется своего сокровенного мира, в котором могла существовать лишь она. Приходить, возвращаться туда, осознавая, что оно принадлежит только тебе. Там, где можно оставить все свои чувства: печаль, слезы, радость, грусть. Умиротворение. Эмили боялась лишиться этого уединения с собой. *** В столовой было душно. Из-за непогоды она быстро заполнялась шумными студентами, большая часть которых не могла найти себе места за столиком. Пахло выпечкой, свежими овощами и картофельным пюре. Софи спорила с Оливией о том, что Стоун одевается слишком жарко для помещения. В ответ она защищала его и утверждала, что как только они окажутся на улице, Соня заберет слова обратно, ведь ветер стоял просто невыносимый. - Мы можем провести время у меня. Я хотел бы показать тебе дом своей матери, миледи. - Джерод очаровательно улыбнулся, бросая в рот кусочек яблочного пирога. - И, конечно же, я буду рад гостям. - Парень дружелюбно кивнул Стоуну и Оливии, уверяя, что не позабудет о них. - Дома есть настольные игры, поэтому можем весело провести время. Идея казалась заманчивой. Ли хотелось узнать, где он живёт и чем дышит. Возможно, благодаря этому, ей удалось бы лучше понять его, изучив окружение и посмотрев домашние фото. Стоун вмешался и подытожил: - Моя семья никогда не славилась достатком. Всё детство меня растила бабушка, у которой был маленький домик в посёлке с малочисленным количеством людей, где каждый друг друга знал. Поэтому, мне было бы интересно увидеть, в каком пентхаусе ты живёшь. – Он искреннее засмеялся. Разумеется, последние слова были шуткой. Но вдруг дом парня действительно окажется большим?! Судя по его дорогим вещам, такой расклад событий вполне мог соответствовать правде. Эмили перевела тему, испугавшись, что его слова о достатке могут задеть Джерода. - Бабушка привила тебе любовь к свитерам? – Спросила девушку, кивнув на образ Стоуна. Темно-зеленый вязаный свитер отлично на нем смотрелся, создавая ощущение уюта в его лице. Эмили снова жалела, что проводила с друзьями слишком мало времени. О детстве парня она слышала впервые и чувствовала себя виноватой, что почти ничего не знала о нем. Разве только то, что родителей у него не было. Ей хотелось спросить за них, о том что с ними случилось и где они сейчас, но это могло его ранить. - Именно она. - Он повернулся к Оливии, сдувая локон волос с её носа. Рядом с ней он казался гораздо увереннее, не таким замкнутым и серьезным. Как только представится возможность, она уделит ему больше внимания. Ведь теперь он ее друг и парень подруги. Ли потянулась за стаканчиком сока. От свежевыпеченной сдобы ей все больше хотелось пить. - Эмили, я не знал, что ты любишь подобную бижутерию. - Мягко произнёс Джерод. На секунду девушка растерялась, не понимая, что он имеет ввиду. Тёплая ладонь парня нежно коснулась её запястья, отчего она вздрогнула. Это было слишком неожиданно. И лично. Эмили посмотрела на собственную руку, с ужасом вспоминая про браслет, насильно надетый на нее. До сих пор, она была уверена, что он принадлежал Кириллу из-за гравировки в виде буквы s, аналогичной татуировке, что была на его шее. Но на этом ее доказательства заканчивались. Снять его было невозможно, чтобы не повредить. Она перепробовала все инструменты. Безрезультатно. - Могу я поближе взглянуть? - Он внимательно посмотрел на нее. Ли втянула в себя воздух, чувствуя, как возрастает напряжение в теле. Она подняла взгляд, осматривая помещение и судорожно пытаясь придумать подходящий ответ. Через несколько столов от нее, у самых окон находилась компания Одоевского. В последнее время он обходил её стороной. Асейчас сидел у стены, тесно прижавшись к розоволосой девушке, которую Эмили уже видела на вечеринке у утёса. Кажется, ее звали Элизабет. Их силуэты сливались в небрежной, почти развязной близости, и от этого зрелища внутри всё сжалось в тугой и противный узел. Прошло две недели с той стычки у дома. Кирилл начисто игнорировал Эмили, даже не отпускал привычных колкостей. Теперь же не было и этого. Полное, ледяное безразличие. «Трус» — пронеслось в голове Эмили. Она сжала кулаки, пряча дрожащие пальцы в складках штанов, и отвернулась. Элизабет — и правда была невероятно красива. Тонкая, словно выточенная из мрамора, осиная талия, пышные губы, модельное лицо, в котором читалась дерзкая уверенность. Она идеально подходила Кириллу по внешности. А лицо Эмили слишком обычное и непримечательное. Да, она допустила непростительную ошибку. Но не собиралсь унижаться из-за этого, прячась по углам. Эмили аккуратно отстранилась от Джерода, нервно разминая затекшие пальцы. - В браслете нет ничего особенного. - Она поспешно спрятала руку под стол. О, как же она врала. Изумруд был настоящий. Джерод удрученно промолчал, вновь принявшись за омлет с беконом. В груди что-то саднило и злило ее. Видит Мерлин, Эмили не хотела снова смотреть на Кирилла. Но упрямые глаза против воли вернулись к нему. Он не сказал ей ни слова после того инцидента, в то время , как она каждую ночь просыпалась в холодном поту, пытаясь забыть тот….Да это даже поцелуем нельзя было назвать. Эмили поднялась со стула, отодвигая котлету с тыквенным соком. Некоторые студенты постепенно возвращались на занятия, помещение понемногу пустело. Даже ароматы еды больше не казались такими яркими. - Ли, ты куда? –Удивилась Оливия. - Всё в порядке, поставлю поднос и вернусь. – Девушка раздраженно выдохнула, забирая остатки еды. Первые секунды, пока она проходит мимо стола ненавистной компании к уборочной, Одоевский не видит ее. Поэтому зеленый свет к действиям тут же попадает к его псам. Они замечают девушку слишком быстро. Эмили видит, как Дин оценивает ее вид, кажется вспоминает ее. Его брови изумленно ползут вверх. А Зак расплывается в глупой ехидной улыбке и пропевает: - Малышка, нищебродство налево по коридору. - Он машет рукой в сторону ребят, расположившихся у стены за книгами. - Мы здесь не занимаемся благотворительностью. Ну разумеется, она не ждала, что парни упустят шанс поиздеваться. Дело не в ней. Им просто нужно было над кем-то поиздеваться. - Пошел ты... - Огрызается девушка. Харрисон тоже здесь. Он присвистывает, явно удивленный ее грубым ответом. Зак поднимается из-за стола и сжимает кулаки: – Что ты себе позволяешь? - Его зубы щелкают от злости, а пальцы нервно сжимаются. – Я научу тебя вежливым манерам. - Это привычно для такой, как она. Не пачкайся, Зай. Этот голос она узнает мгновенно. Кирилл лениво откидывается на спинку стула. После чего в упор смотрит на Эмили и надменно выгибает бровь. Это первые его слова за все время. Эмили чувствует, как изумление наполняет каждую частичку тела от подобной наглости. В очередной раз превзошел самого себя. Неприятное чувство скребет под кожей. С каждым днем Эмили уверяла себя, что может привыкнуть к его извращенным насмешкам. И каждый раз ошибалась, получая новую долю оскорблений. Но в последнее время, они стали сильнее задевать ее. Кирилл - бестактный грубиян. Зак удовлетворенно плюхается на задницу, ухмыляясь. Розоволосая с интересом наблюдает за перепалкой, царапая ногтем запястье Кирилла. Она вглядывается в лицо Эмили, наверное, пытаясь вспомнить, кто она. Вряд ли ей это удастся. Ведь Эмили даже не состоит ни в одной секции. Горько осознавать, что весь университет мог слышать об этом. Она свыклась к косым взглядам со стороны, но терпеть над собой открытые насмешки и язвительные выражения от многочисленных людей, которые изо дня в день окружают тебя, это совершенно иное дело. Кирилл встает, кивком указывая парням, что собирается уходить. Накидывает на плечо сумку. Снова хочет уйти, чтобы не пересекаться с ней. Он обходит её по дуге, и останавливается рядом, старательно не задевая, будто одно прикосновение могло его запятнать. Взгляд скользит мимо, упирается куда то за спину — в сторону её друзей. Туда, где сидит Джерод. Скользит вниз, к голове - так, что едва не задевает её ухо— и выдыхает одно единственное слово, растягивая его до тошнотворной сладости: - Шлююхаа… Он произносит его и словно пробует на вкус каждую букву. В звуке сквозит извращённое удовольствие. После чего добавляет: - Простите, к таким не прикасаемся. Эмили вздрагивает, ощущая, как в груди стучит сердце, переполненное гневом на парня. Ее трясет от злости на себя. От собственной беспомощности. Кирилл вновь и вновь выигрывает одно сражение за другим. Как одним махом он может поставить, пригвоздить ее к месту, ощущая себя победителем? Как могут настолько гадкие, скверные слова вырываться из его рта? Поток мыслей обрушивается на нее, путается в многочисленных нитях мозга до такой степени, что хочется закричать. Для любой девушки- это самое унизительное, что только можно сказать. И самое страшное - это слышали все. Его слова, ядовитые и точные, вонзились в неё прилюдно. Она не успевает понять, как между ними исчезает расстояние. Всё сливается в один рваный миг. И в тот самый момент, когда реальность наконец успевает догнать сознание, девичья ладонь ощущает твёрдую, неподатливую поверхность его скулы — жёсткую, словно высеченную из камня. Глухой звон пощёчины эхом отражается от стен, будто само помещение на секунду замирает, чтобы запомнить этот звук. Голова Кирилла слегка откидывается в сторону — несильно, но достаточно, чтобы в этом движении читалось удивление, смешанное с искрой ярости. Пара проходящих мимо зевак, с любопытством сосредоточивает на них взгляды. Зак удивленно хлопает глазами. Где-то в стороне её подруги с ужасом вскакивают из за столов, опрокидывая стулья; их крики тонут в гуле внезапно ожившего зала. Рэй тяжело смотрит на друга. Дыхание девушки на несколько секунд ощутимо прерывается, постепенно осознавая произошедшее. Ладонь саднит. Черт. Она ударила его. Впервые , за столько времени, Эмили подняла на Одоевского руку. *** Pov: Кирилл. Кирилл стоит, судорожно дыша через расширенные ноздри. Кажется, что его тело с каждым вдохом становится все выше и крупнее, словно в любой миг он может взорваться. Серая мышь публично осквернила его. На глазах у парней. Допустить подобное было равносильно непозволительно оскорблению. Как плевок в лицо. Щека горела, но боли не было. По сравнению с методами отца, это было пусто и слабо. Но внутренние ощущения оказались гораздо хуже, чем девять лет назад, под натиском старшего Одоевского. Сейчас он буквально сгорал уязвлённой чести. Маленькая девчонка ударила его. Показала характер, ощетинила зубки или что это, блядь, было? Он смотрел вслед ее быстро удаляющейся спины, желая догнать и проучить на этом же сраном месте. Впиться пальцами в тонкую шею и задушить, наблюдая, как она просит сохранить себе жизнь. Эстер явно забыла, в кого посмела пустить свои когти. Пора бы напомнить малышке, кто он, освежить её память, вбить урок так глубоко, чтобы он въелся в кости и не стёрся никогда. Кирилл мог бы прилюдно наказать девушку прямо здесь, сорвать с неё эту мнимую смелость одним жестоким жестом. Но… холодный, расчётливый ум уже плел другую паутину. Он сможет придумать что-то гораздо поинтереснее. Такое, что заставит её чувствовать страх не секунды, недели, месяцы и года. Со смехом ужас несовместим. Но со временем у людей сложилось противоположное мнение на этот счёт — и Кирилл знал это лучше многих. *** - Рэй. - Он сжал зубы, высчитывая каменные вкладки на обшарпанном полу. Все, что ему сейчас требовалась, сохранять трезвый рассудок, не давая эмоциям брать власть над собой. Чем холоднее работал мозг, тем грамотнее можно было обдумать свои действия. Харрисон неспешно подошел к нему, сообщив Дину, чтобы дождались их на университетской парковке. Зак уже забыл прежнюю перепалку к девушкой и теперь находился в прекрасном расположении духа, отшутившись, что Кирилл слишком часто желает оставаться с Рэем наедине. Он пропел что-то, наподобие "Не забудьте прислать мне открыточку с медового месяца", ухватившись руками за сердце и учащенно захлопал ресницами. Дин захохотал, но Рэй попросту отмахнулся от него. Он взглянул на Кирилла, изучая его, когда парень осторожно поднял голову, впиваясь в него глазами. Рэю казалось, что он отчетливо слышит скрежет стиснутых между собой зубов. Но парень ничего не сказал про произошедший инцидент. Коридоры наполнялись, слоняющимися без дела, студентами. Здесь становилось шумно. Отрывки разговоров, смех девушек, гул парней сливались в единую какофонию звуков. Рядом, из ниоткуда появился Эрик, держа в руках несколько гамбургеров и бутылку колы. Он искоса поглядывал на Кирилла, ухмыляясь: - Птички ждут.. – И указал на группу студенток. Туда, где стояло четверо красивых длинноногих брюнеток. Они извращенно переглядывались, наматывая волосы на кончики пальцев и надувая губки. Очевидно, Эрик подцепил их по дороге сюда. Кирилл сконцентрировался на Харрисоне, после чего произнес: - Она заигралась. Ему не нужно было обьяснять, о ком идет речь. Рэй пожал плечами: - Кажется, ты не слишком лестно отозвался о ней. Ответ не заставил себя долго ждать. Кирилл подошел к другу вплотную, практически шипя на него: - Мы давно позволили ей подойти слишком близко к нам. Это опасно для всех нас. Она лезет не в свои дела. - Продолжил он, понизив голос. - Ты не видишь, как она смотрит? Как будто уже считает себя частью всего этого. Как будто имеет право вмешиваться, менять правила, перекраивать то, что мы выстраивали годами. Она слишком много стала себе позволять. Слишком. Нужно угомонить ее. И ты поможешь мне. – Кирилл практически зарычал. - Или это сделаю я сам. Менее деликатно. У Эрика из рук выпал один из гамбургеров, разваливаясь напополам и пачкая кетчупом пол. Проходящая мимо уборщица, начала вопить на него. Рэй медленно выдохнул и развернулся, переводя взгляд с ошалевшего Эрика, которого продолжала отчитывать женщина лет пятидесяти за испачканный пол. Её голос звенел в тесном коридоре, отбиваясь от голых стен, и казался почти осязаемым — таким густым было негодование. Кирилла стало гораздо сложнее сдерживать. В его глазах плескалась тёмная, колючая ярость, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, словно он боролся с желанием сорваться и сделать что-то непоправимое. Харрисон пожал плечами, отворачиваясь: - Я все понял. - бросил он тихо, но в этом спокойствии сквозила не покорность, а усталое безразличие человека, который уже не ждёт от этой ситуации ничего хорошего. Но Кирилл прав – девчонка может испортить их планы. И нужно было ее усмирить.