В знак благодарности

* * *

Это было странное пробуждение. Дунк очнулся не на земле, а на самой мягкой перине — и над головой смыкалась не весенняя зелень, а каменный свод. За окном ещё шуршал дождь; по этой серости угадать время дня было трудно. Но сир Арлан всегда поднимался с петухами и Дунка к тому приучил — наверное, солнце уже встало над горизонтом и поползло к пику. В том, что он был один, скрывалась пока непонятная для него тоска. Стоило её осознать, Дунк мигом всё вспомнил. Они с Лионелем!.. От сонливости не осталось и следа. Он резко сел в постели. Вчера они говорили до самого часа соловья, а когда тьма в окнах сменилась на предрассветную серость, лорд положил ему руку на шею и поцеловал — тягуче, нежно и медленно. Будто прощаясь. — Это была прекрасная ночь, — сказал он совершенно серьёзно. — Сдаётся мне, даже лучшая за последний год. Стоило двери закрыться за ним, на Дунка напал совсем зверский голод: он разворошил постель, отбросил одеяло, повыкидывал подушки — и на одной наконец-то нашёл чужой запах: терпкий, с дымком. Дунк чуть не заскулил, когда просунул под себя руку и обхватил полутвёрдый ствол. Это был ещё один бесславно быстрый конец. “Мой мальчик, — шелестело в ушах, — мой славный”. О Семеро, как же всё это было дико. Лионель стоял перед ним на коленях, глотал его семя, а потом они целовались. Сокрушенный тысячью новых чувств, Дунк даже не запомнил, каким был вкус у Лионеля во рту. Ещё одно сожаление в его жизни, и без того полной сожалений. Зараза, ну вот опять. Между ног знакомо налилось, как бывало по утрам, когда он просыпался уже заведённый — иногда и с сырым исподним. Рука нашла начавшую твердеть плоть; от трения мозолей стало почти больно. Так было Лионелю вчера?.. Дунк задержал дыхание, жмурясь, и вдавился затылком в подушку. Как же захватывающе и неприлично Лионель оседлал его — как дикого коня, которого надобно объезжать. Его не хватало. Его рук, его рта. Поцелуев. Что за подлость: Дунк всего немножко испробовал тех мирских удовольствий, о которых говорил Лионель, и отныне больше ни о чём думать не мог. Наконец, он излился. Кончая, закусил губу так, что во рту стало солоно. Третий раз, — одуревше подумал Дунк, — и всё из-за одного и того же оленя. Вынул руку на свет: ну какой из него рыцарь, если он так плетётся на поводу своего тела? Тут в дверь постучали. Он в спешке сунул лапу обратно под одеяло. — Сир Дункан, — узнал он голос Иолы. — Ваш завтрак. — Д-да… — голос вышел хриплый — пришлось кашлянуть, чтоб прочистить горло. — Кхм, спасибо. Входите. Как и вчера, она зашла безо всякого интереса к его персоне и поставила на комод поднос со свежей едой взамен старого. Запахло свежим, только из печки, хлебом — да только его аромат совсем не взволновал желудок. — Вам что-то ещё надобно, сир? — Эм… — Ему надо было вытереть руку, но при Иоле он это не мог. А! Ещё одеться. — Что там мои вещи? — Ещё сушатся. Пока прошло мало времени. Но к обеду должны высохнуть. На этом Дунк отпустил служанку — и с облегчением вытерся о тряпицу, которую нашёл здесь в комоде. К его радости, столкновение с Иолой помогло вытряхнуть неприличные мысли из головы. Может и не стоило с ней шашни крутить, если настолько она его не прельщала. Иль наоборот: разговаривать с ней всякий раз, когда нужно отвлечься от этих глупостей. Дунк размялся в промозглой утренней свежести, чтоб разогреть мышцы, и обтёрся холодной водой из остывшей ванны. Одежду пришлось надеть ту, что пожаловал Лионель: рубаха из хорошего льна, тёплый дублет, плотные штаны, которые подпоясывались не бечёвкой, а всамделишным кожаным ремнём… А вот исподнего не было. Тьфу — зачем своё вчера Иоле отдал? Ведь высохло бы за утро. Сколько у них вообще было времени в Штормовом Пределе? В дождь путешествовать — скверно, но и злоупотреблять гостеприимством не стоит. Может, удастся для Лионеля выполнить пару дел… Иль присягнуть, — шепнул голос, который Дунк старался не слушать, поскольку он озвучивал лишь несбыточные чаяния. Лионель вчера вспоминал недовольных крестьян — может, ему пригодится рыцарь, который стал бы разъезжать по Штормовым землям с печатью Баратеонов на свитке, вынимать его с важным видом и зачитывать людям всё, что лорд повелел. Дунк грамотой не владел, но память у него была хорошая. Эггу достаточно разок зачитать, чтоб он всё запомнил. Нет, какое ещё “присягнуть”? — одёрнул себя Дунк. — У тебя Эгг. Ты, может, и не присяжник — не в привычном смысле — но обещание дал драконам. Нельзя об этом забывать. Впрочем… Эгг сюда рвался с охотой. Он давно хотел увидать море да поглядеть на Твердыню Дюррана: по легенде, крепость была сложена с помощью колдовства. Верил Дунк в это или нет — он и сам не знал, но камни были подогнаны один под другой так плотно, что не видать зазоров. Надо спросить мальчишку, как бы он сам хотел. За этим Дунк и покинул покои. И завтрак с собой забрал: есть вдвоём всяко веселее. Слуги в коридоре подсказали, куда идти — оказалось, Эгга расположили в башне этажом ниже. Уже занеся кулак над дверью, Дунк вдруг услышал… всхлипы? — Эгг? — он сразу открыл дверь. Комнатка оказалась крошечная — вдвое меньше покоев, что достались Дунку. Завтрак был нетронут, постель — заправлена. Одетый Эгг сидел на кровати, свесив ножки вниз. При виде Дунка он вытер мокрое лицо. — Вы не постучали, сир. Подгоняемый тревогой, Дунк уже было пересёк порог и закрывал дверь, но тут стал как вкопанный. Не дело ему, конечно, плясать под дудку оруженосца, чьим бы там внуком тот ни был. Но если Дунк скажет иль сделает что-то неправильное, детские слёзы польются с двойной силой. От души не зная, как быть, он опять толкнул дверь нараспашку. — Могу выйти и зайти обратно как следует. — Не надо, сир. Я вас ждал. Беспокойный ум Дунка придумал сотню причин, почему Эгг мог плакать — одна другой гаже. Кто-то его напугал? Пробрался в покои? История о том, как брат по ночам приходил и грозился его искалечить, в своё время заставила Дунка ревностно следить, чтоб к Эггу не приближался никто подозрительный. Но ведь здесь они в безопасности, разве нет? Лионель бы не допустил, чтобы им навредили. Всё-таки закрыв дверь, Дунк сунул свою тарелку к нетронутому завтраку на столе, а сам сел сбоку от Эгга. Матрас под ним крякнул и так провис, что мальчика чуть-чуть подкинуло. — Чего ревёшь? — спросил Дунк неуклюже. — Мне здесь не нравится, сир. — Эгг зажал ладони между коленей с самым мученическим видом. — Сначала понравилось, но потом перестало. — Что случилось-то? — Я… проснулся и подумал, что меня взяли в плен. Вернее, что Эйрион взял… — Эгг шмыгнул и съёжился. — Но потом пропели петухи, и я вспомнил, что сейчас вы придёте. Зададите ему трёпку, значит. А вы не пришли… Словно дракон на Дунка полыхнул своим пламенем — окатило столь жгучей вспышкой стыда, что хотелось немедленно провалиться. Вот же… растяпа! Не зря Эггу больше нравилось ночевать под открытым небом, чем в замках. Почему Дунк не настоял, чтоб их положили вместе? Потому что был слишком занят: грел кровать лорду Штормового Предела. А позже свой член. Дважды! — Прости, Эгг. — Что за дурак. Невозможный дурак. У самого в глазах встали слёзы, но Дунк не дал им пролиться. — Я проспал. Он сполз прямо на пол и встал на коленях лицом к Эггу: — Давай поищу Эйриона, и если найду — выгоню? Эгг сморщил нос. — Он вообще-то не здесь, а в Лисе. Отец отослал его после вашего суда. — В Лисе-то в Лисе. И как? Ты его от этого меньше боишься? — Я не боюсь, — смущенно сказал Эгг. — Но… Знаете, можете всё-таки попробовать. Дунк отогнул край одеяла и заглянул под кровать. — Чисто. — А в шкафу, сир?.. В шкафу этого мерзавца тоже не было, и в комоде, и за дверью, и за окном, и в соседних комнатах. Слуги никакого принца с белыми волосами не видели. Когда Дунк вернулся и вновь сел рядом с Эггом, мальчик привалился к его боку и беззвучно заплакал. Дунк его обнял. Ну почему он такой идиот? Променял спокойствие Эгга на ночь бесстыдства. А мальчик только недавно перестал горевать по дяде. (Как назло, сам Дунк его теперь вспоминал постоянно.) — Когда закончился турнир и Эйриона положили в покои, — прошептал Эгг, глядя в пол, — я пришёл его проведать. У него было маковое молоко, и он ничего не слышал. А у меня был нож. Ладонь Дунка застыла. Никакой жизненный опыт не готовил его к тому, чтобы слушать от ребёнка признание в почти совершенном убийстве. Эгг был хороший парень. Он бы мухи не обидел. Дунк его знал как облупленного. Или думал, что знает… — Скажете, что братьев надо любить, сир Дункан? — Эгг поднял на него заплаканные глаза. — Так ведь велят септоны. — Нет. Не скажу. — Он вообще не знал, что говорить. Самое подлое: сердцем он всецело понимал Эгга, не мог даже разгневаться как следует. — Но скажу, что нападать на слабых — не рыцарский поступок. — Эйрион не слабый! — тут же взвился Эгг. — Он сильнее и больше меня. И вы видели, как он бьётся с мечом, сир! — Но когда ты на ногах, а он полуживой и в постели, это значит, что ты сильнее. И не кричи, когда обращаешься ко мне. Ты — оруженосец, я — рыцарь. Мальчик насупился и отвернулся. Этот урок он выучивать не хотел. — Лучше бы погиб Эйрион, а не дядя, — прошептал он мстительно. Невозможного волевого усилия стоило сдержать согласие. Пожалуй, в глубине души Дунк думал так же. Но это было низко. Он вздохнул. — Лучше бы вовсе никто не погиб. — Не отпуская Эгга, длинной рукой Дунк дотянулся до стола. Взял тарелку с едой, перенёс к себе на колени: — Ты завтракать будешь? — Не хочу. Я не голоден. — А стряпухи ради нас разжигали печи. — Они всё равно бы их разожгли. Мы же не одни в замке, кто завтракает. Такой умный ребёнок, аж тошно. Не от него, а от себя, конечно: принц Мейкар доверил Дунку самое важное в Семи Королевствах, а он… тратил время на всякую ерунду. — У меня для тебя поручение, — с тяжёлой душой сказал Дунк. — Поешь, сколько сможешь, а остатки отнеси кухаркам и поблагодари за труд. Взамен попроси яблок. Только запомни: чем больше съешь, тем больше яблок дадут. Любой женщине приятно, когда её стряпню подчищают. — А зачем яблоки, сир? — После завтрака проведаем Грома с Каштанкой. Пора их готовить к отъезду. Эгг даже плакать перестал — вытаращился на него с такой надеждой, что сердце Дунка, и без того истерзанное, заболело втрое сильнее. — Уже сегодня уедем, сир? — Как только дождь станет поменьше, — твёрдо пообещал Дунк. — Но ночевать тут больше не будем.

* * *

Вместе они поели, а после спустились на кухню. Дунк издали наблюдал, как Эгг благодарит стряпух. Одна дала ему пышку, присыпанную толчёной в ступе сахарной пудрой, а другая вручила лукошко яблок. Дунк и Эгг устроились в уголочке готовить их для лошадей: делить на четвертинки, вырезать семена. — А я ведь на троне не посидел, — вздохнул Эгг. Приговорив свою пышку, он тоже сел помогать — за год навострился орудовать ножом, и кожура тянулась с лезвия длинной спиральной шкуркой. Дунк представил его с этим же ножичком у кровати Эйриона. Его замутило. — И ещё олений венец не примерил. — Это венец Штормовых королей. Тебе бы его и не дали. — Но вам же давали, сир. Окатили воспоминания: запах хмеля и сожженных свечей, шумная музыка, потная толпа, пляс. Той ночью Дунк много выпил и мало помнил, но щедрость, с которой его принял Лионель, осталась с ним на всю жизнь. С неё будто началась вереница всей остальной доброты, что окружила его на турнире: и Раймун, по которому он жутко скучал, и Пейт, и принц Бейлор… — Откуда ты всё знаешь? — буркнул Дунк. — В турнирном городке говорили, что лорд Баратеон надел венец на великана. Мол, посмеялся над традицией избирать королеву любви и красоты. Ах ты собака проклятая, так вот что это было! Дунк-то счёл это за лордовскую причуду — дерзость, с которой Лионель бросал вызов не только окружавшим их вассалам, но и будто всему укладу, где одни рождались важнее и выше других. И после этого пошли толки? Какого рода?! Неужто гости турнира с самого начала глядели на него, Дунка, а видели униженного шута с оленьими рогами? Может, если б не это — добровольцев тогда бы вызвалось больше? Может, тогда и принц Бейлор..? Эгг поднял взгляд от яблока у себя в руке. — Сир Дункан, — сказал он вдруг, — вы красный как рак. — У печки потому что сидим. — Дунк утёр взмокший лоб и поднялся. Вторую половину яблок Каштанке и Грому придется как-то разгрызть самим. — Бери давай и пошли.

* * *

Сын конюха, представившись Галленом, лишь показал им нужные стойла, а сам удрал, стоило Дунку нагнуть голову и нырнуть в конюшню. Должно быть, пацан испугался его могучего роста. Или хмурой рожи: Дунк был страшно растерян и зол. Нежелание уезжать сменялось на облегчение, сменялось на тоску по минувшей ночи, сменялось на ярость из-за разыгранной год назад шутки — но в конце вновь и вновь возвращался стыд. Положим, лорд и впрямь издевался над ним. Так ведь Дунк жрал эти издёвки прямо с руки — и просил добавки. Зато Эгг хотя бы приободрился. В стойле он подволок к лошадям стульчик, с которого ленивые ездоки взбирались в седло, и принялся ворковать с Каштанкой, начёсывать ей гладкие бока. Дунк обнял лукошко, оперев о живот, и подставил под лошадиные морды — Гром сразу полез трескать яблоки, а Каштанка сперва тщательно помусолила его рукав. — Вы бывали в море, сир Дункан? — спросил мальчик, пытаясь отвлечь лошадку сочным куском. — Когда-то бывал, но не в Штормовых землях. — А вы знали, что ежели в Узком море разобьётся корабль, то его останки вынесет к Штормовому Пределу? Сзади раздалось: — Верно, малой. Откуда б ещё пошло название — залив Разбитых Кораблей? Дунк так стиснул зубы, что в черепе что-то хрустнуло. С неохотой повернулся. На входе в стойло стоял лорд Лионель — жёлтый плащ промок, на сапоги налипли опилки, рука в перстнях зачёсывала влажные кудри назад с лица. — Милорд! — Эгг вниманию обрадовался. Что ж ты такой общительный… — А вы находили останки кораблей? — Больше того: я и сам был на тонущем корабле. Еле выбрался. Остальное узнаешь, если сир будет доволен твоей работой. — Подмигнув, Лионель быстро глянул на Дунка. В горле аж пересохло: ещё вчера они нежились, целовались так, что губы горели и рот был весь мокрый, а теперь… Дунк от души хотел его приложить. Не только от злости, но и почему-то от огромной тоски. — Тебя я и разыскивал, мой друг. Охоту отложим на часок: брат прислал письмо и, к великому сожалению, ждёт от меня срочный ответ. Ещё и охота! Дунк едва не застонал. И правда: они же вчера договорились перед тем, как разойтись. То-то замок гудел с самого утра… — Лионель, я… тоже хотел поговорить. — Он неловко оглянулся на оруженосца. — Эгг, ты пока почисти Каштанку. — Она же уже чистая, сир. Вы разве не слышали? Галлен сказал, что… — Тогда проверь его работу! Не для твоих ушей беседы между сиром и лордом. Оставив мальчишку, Дунк вышел из стойла и отправился к выходу, и Лионель за ним. Они остановились под козырьком крыши: здесь было сухо, а снаружи лил дождь. Словно прятал их от всего мира. Дунк почему-то ощутил с лордом небывалую близость. Как если бы здесь они были поистине наедине — даже сильнее, чем вчера. Лионель с хозяйским удовлетворением наполнил лёгкие запахом дождя, размокшей земли и сырого сена, а затем покосился на Дунка. Краем глаза Дунк видел, как взгляд этот проскользил по всему его телу сверху вниз. Хозяйского довольства только прибавилось: как-никак, Дунк щеголял в дарованной лордом одежде. — Ну, как ты, дружок? — на лопатку что-то легло. Лионель опять его трогал, вот только не насмешливо, а… напротив: очень и очень тепло. — Полагаю, никто из нас не выспался, так поздно мы разошлись. Дунк стушевался. Он уже слишком поверил в свою обиду: в ней всё вставало на свои места. Высокие лорды потешались над простолюдинами — такими, как он. Но Дунк был бы слепцом, если б даже сквозь гнев не увидел: Лионель был ему рад. Искренне. Великие Семеро, я впрямь ему нравлюсь. Плохо улёгшийся завтрак нехорошо забурлил в животе. — М’лорд… — Дунк потупил глаза и перенёс вес на другую ногу, чтоб увести спину из-под тяжёлой ладони. — Не желаю никак оскорбить. Но, боюсь, мы с Эггом будем выдвигаться. Сегодня. — Что?! — ускользающая рука Лионеля в последний миг вцепилась в его локоть — так, будто тело подействовало вперёд мысли — но, осознав свой жест, Дунка он вмиг отпустил. — Почему? Лионель надвинулся ближе, и они встали почти как вчера — лицом к лицу. Воздух переменился: как в море постепенно рождался шторм, так в лорде стала заниматься ярость. — Как же охота? И пир? Всё, о чём мы говорили! Дунк невольно покосился на Эгга. — Простите, я… Лионель заметил: оглянулся в ту сторону и всё, видимо, понял. Такой гнев полыхнул в его чёрных глазах — Дунк испугался, что тот пойдёт разбираться с Эггом, и сам удержал его локоть. — Всё твой мальчонка? — никуда Лионель не пошёл, но руку из хватки вырвал. — Это ты здесь рыцарь. Не он. Какого хера он решает за вас обоих? Теперь его неистовство устремилось на Дунка. У таких, как он, защита была одна: встань по струнке, не смотри в лицо, не смотри в глаза, просто перед собой. — Эггу… не нравится в замках, — осторожно сказал Дунк. — Не нравится?! — голос Лионеля громыхнул на всю конюшню, резкий, как удар молнии. Собственная громкость его будто чуть отрезвила — он отстранился на шаг, скривился и прошипел: — Это всего лишь оруженосец. Дунк задел его. Это плохо. За нанесённое оскорбление лорд мог его наказать — треснуть по морде, к примеру. Будет неприятно, особенно если перстни не снимет. Но в темницы бросали и головы рубили за меньшее. В целом, если Дунку что-то грозило, Эгг вмешается, как тогда с Тансель — покажет своё кольцо с печатью, Лионель бы поверил… Дунк моргнул. К несчастью, Лионелю совсем нельзя было знать про Эгга. — Не нужно про мальчика так говорить, — сказал он тихо и твёрдо. — Он под моей заботой. К нему я отношусь серьёзно. Мгновение лорд Штормового Предела глядел так, словно Дунк одними словами загнал ему кинжал в рёбра. Всю злость из него вышибло — а от того, какой раненый вид принял его… ну, всё же друг, Дунку и самому стало не по себе. Конечно, он понимал, что Лионель не будет рад их отъезду, но реакция была категорически несоразмерна происшествию. — Тебе по крайней мере хватает совести выглядеть виноватым, — сказал Лионель. Голос звучал задушенно, сдавленно. Дунк вздохнул. — Простите, м’лорд. — Будешь ездить мне по ушам титулом, который я презираю, так хоть говори правильно. А я говорю неправильно? Дунк, растерявшись, забегал глазами. — Не утруждай себя. — Лионель поморщился на его метания и отвернул голову. — Я уже говорил: для тебя — просто Лионель. Они застряли под козырьком крыши. Баратеон не уходил сам, но и Дунка не отпускал. Можно было самому отпроситься назад в конюшню, прибавив ещё одно извинение, однако Дунк почему-то тянул. Хотелось… нет, это глупость. За руку взять? Обнять? Ага, прям у всех на виду. И после того, как прошёлся по лордовскому самолюбию. Прекрасная идея. — Малой! — окликнул вдруг Лионель. Эгг выглянул из стойла. — Я через час собираю охоту. Поедешь? А после решите, отправляетесь или нет. — Погоди, — спохватился Дунк, — не надо его сюда втягивать. Эгг, однако, принял глубоко задумчивый вид. — Там же дождь, — протянул он. От его тона, полного сомнений, Дунка мотнуло между надеждой и ужасом. — Облака вот-вот разойдутся, — парировал лорд. — У мейстера, может, руки из пиз… из задницы, но по погоде он знаток. — А можно будет пострелять из арбалета? — Только если сир позволит. — Лионель перевёл взгляд на Дунка. В его чёрных глазах тлели недобрые угли. — Вы мне обещали охоту, сир. Извольте сдержать своё слово. Вы рыцарь, в конце концов.

* * *

Свиту собрали немалую, притом из придворных — всех этих мелких вассалов, дальних наследников и дочерей, которых прислали в надежде, что лорд Баратеон на них посмотрит. Их Дунку представили поимённо, но он толком не слушал: лишь в голове вспыхивали герб за гербом. Даже так он сумел признать половину лиц — видел их год назад в шатре лорда. Значит, они его тоже видели. С рогами на голове. Пробормотав смущённое приветствие, Дунк отступил к Эггу: тот восторженно обнимал здоровый, размером чуть не с него самого, арбалет. В последний момент присоединился и Галлен, сын конюха, и ещё тёмненькая, кудрявая девочка лет десяти, которую Дунк видел на кухне. От Галлена он узнал, что это дочка Иолы, и из-за всех переживаний ему даже сил не хватило удивиться как следует. Иола выглядела молодо: может, на пяток лет постарше самого Дунка. Неужто у Лионеля были бастарды?.. Мысль оставила неприятное послевкусие. Поскорей бы они с Эггом уехали. Как только дождь стих, караван собрался и двинулся в лес. По дороге Лионель громко ругался на слуг и пререкался с вассалами. Несомненно, Дунк здорово вывел его из себя — даже будто сильнее, чем когда впервые отверг приглашение в Штормовой Предел. Но отчего? Даже если он к Дунку питал большой интерес — разве прошлая ночь его не удовлетворила? Велика наука: поглядеть, что у него в штанах, убедиться, что Дунк на поле боя не опытнее, чем в постели, да и всё на том. Откуда столько обиды?.. На этой почве у Дунка возникла надежда, от которой его почти мутило. Он всякий раз её обрывал — боялся даже мысль додумать до конца. Не мог межевой рыцарь рассчитывать больше чем на одну ночь, чтоб позабавить лорда. Не мог и всё. …Загудели рожки. Придворный охотник оживился и подал знак. Эгг ткнул Дунка острым локотком в рёбра и лишь этим выдернул из потока мыслей. — Загоняют! Уже стрелять, сир? — Нет. Только болты растратишь и в наших попадёшь. Запомни: не видишь цели — не стреляй. Сам Дунк, стрелять не умевший, был вооружен копьём. Он больше охранял Эгга, а забойщики с арбалетами и луками рассредоточились по прогалине, укрывшись в кустах — зверь должен был выпрыгнуть ровно в засаду. Через опушку Дунк встретил взгляд Лионеля. Тот пялился так, будто стрелять собирался прям сразу в него. Перестук мощных лап вывернул из-за деревьев и стремительно приближался к ним. — Идёт! — хрипнул главный охотник и дунул в рожок. Опушка пришла в движение. Гора серого меха выскочила на поляну. Вокруг закричали: “Стреляй, стреляй!”. Тренькнули арбалеты, свистнули стрелы — мех пронзительно заскулил, заметался, поджав хвост между задних лап. Эгг бухнулся на колени, чтоб перезарядить пружину. Волк, видимо, разглядел в их строю просвет: метнулся к мальчишке, и Дунк прыгнул вперёд. Промахнулся — его что-то толкнуло, и копьё завязло в земле, а рука вспыхнула острой болью. — Сир Дункан! — завопил Эгг. Волк стал его рвать — вцепился, сука, как дорнийский крокодил. Мир завращался. Земля стукнула спину; потемнело в глазах. Дунк, зарычав, застрявшей в пасти рукой придавил башку зверя к своей груди. Вторая рука была свободна и пока что цела. Дунк зажал ей мохнатую шею. — Не стрелять! — рявкнул голос Лионеля. Дунк сдавил крепче, и волк заскулил. Стал сучить лапами, вырываться. — Помогите ему кто-нибудь! Треснула ткань. Эгг верещал как резаный — значит, живой. Что-то хрустнуло. Жуткая тяжесть обмякла сверху. — Тихо, тихо! — снова Лионель. Тяжесть стала уползать. Дунк вцепился сильнее. — Отпусти, она уже мёртвая… Дунк разжал хватку. Мокрая пасть исчезла с его мокрой руки — он чувствовал только что мокрая, а боли не было. Кто-то приподнял его; посадил. — Сир Дункан! — возникла лысая макушка. Ну не Эгг же его так таскал? Он не настолько сильный. — Цел? — хрипнул Дунк. — Цел, цел. Ох, слава Семерым. — Мейстера сюда, быстро! — гаркнул голос Лионеля ему прямо в ухо. Дунк вдруг узнал его пятерню у себя на спине, его дыхание на щеке. — Дружочек, пожми мне руку: ты всё слышишь? Ладонь его замерла перед Дунком, будто он предлагал рукобой. Дунк в неё так вцепился, что Лионель закряхтел. — Ну-ну, не настолько. Мой сильный рыцарь. — Усы мазнули по сомкнутым пальцам — и что-то мягкое, нежное. — Мейстер, вы где, блядь, шатались? Помогите мне с его курткой! Бегом!..

* * *

Мейстер велел посадить Дунка в телегу, чтоб не утруждал себя после раны, поэтому трофей нахлобучили на освободившегося Грома. Старый жеребец на это и ухом не вёл — лишь щипал вдоль обочины травку. Лионель предложил посмотреть, но Дунк отчаянно замотал головой. И всё равно: когда они отправились мимо Грома к телеге, украл виноватый взгляд искоса. Это оказался не волк, а волчица. По животу шли два ряда сосцов с облезшей вокруг них шерстью. Из вымазанной в крови пасти вывалился язык. Глаза у неё застыли — два желтых стеклянных шарика. Умные, как у дворовой собаки. Она бы казалась живой, если б не эти глаза. Желудок Дунка, всё утро мучивший его тошнотой, наконец-то решился. Схватившись за плечо Лионеля, Дунк скрутился и сблевал перед самой телегой.

* * *

Эгг тараторил всю дорогу до замка. Пускай путь был недолог, Дунк порядком утомился от его болтовни. Наперегонки с сыном конюха Эгг описывал дочке Иолы: “И волк такой — у-у-у! А загонщики — пли!..” Во дворе замка Дунк по привычке опёрся рукой, чтоб сгрузить себя с телеги, и тут же сдавленно охнул: волчица ему погрызла правую, рабочую — теперь ни мечом взмахнуть, ни ложку сжать без боли. Но куртка взяла основной урон на себя, и кроме ушибов да длинных царапин Дунк больше ничего не получил. — Сир Дункан! — когда он наконец-то спрыгнул, Эгг подвел к нему Каштанку. — Позвольте я заберу Грома. С жеребца как раз сняли трофей. Дунк проводил глазами безвольную кучу серого меха и ощутил себя страшно усталым. — Я сам займусь лошадьми, — сказал он. — Я, выходит, свободен, сир? — Свободен. — Ур-р-ра! — Эгг подпрыгнул и отбежал было к детям. Потом, правда, вернулся: — А вы точно в порядке, сир? Мейстер сказал, что да. Пускай чувствовал он себя скверно. — В порядке, — вяло сказал Дунк. Хотелось остаться одному и ни с кем, никогда больше не говорить. — Иди. Я позову, коль будешь нужен. Собрав уздцы здоровой рукой, Дунк завёл Грома и Каштанку вглубь конюшни. Там открыл стойло, запустил внутрь и сам зашёл вслед. Каштанка развернулась и полезла мордой к его лицу. А вот Гром нашёл упавшее с утра яблоко и аппетитно им захрустел. Хруст был как у костей. Дунк хотел придушить, а вместо того свернул шею. Она, должно быть, охотилась, чтоб прокормить детей. Но она не вернётся. Значит, волчата не выживут. А всё из-за него — огромного, глупого рыцаря, которому не хватило смелости отказать лорду. Дунк прижался лицом к мягкой щёчке Каштанки. Зажмурился, чтоб не реветь — но она ласково, будто всё поняла, потрепала его за ухом, и он всё равно заплакал. Какой позор. Если впятером на одного — подлость, то почему целой свитой на зверя — достойно?.. — Здорово она тебя, а? Вздрогнув, Дунк оглянулся на голос. Лионель остановился рядом; выражение у него было сложное. Наверное, Дунк впервые различил на его лице сомнение. — Могло быть хуже. — Дунк утёрся ладонью. — И мейстер уже всё зашил. — Так сильно болит? — решив, видно, что его мучила рана, Лионель тронул изорванный рукав на дублете Дунка. Вернее: изорванный рукав своего дублета, который ему одолжил. Дунк подумал отдернуть руку, но это было бы больно. А ещё Лионель спустился касанием к его пятерне — подобрал её в обе руки, такую нелепо здоровую. — Нет. Немного. — Дунк смотрел как со стороны, с какой мягкостью лорд пригладил его ладонь. Казалось, это было не с ним, а с кем-то другим. — Просто… не люблю охоту, вот и всё. Он уже выучил: когда лицо Лионеля вот так застывало, это не сулило ничего хорошего. — Так почему ты не сказал? — процедил тот, старательно не повышая тон. — Вы хотели охоту, м… — Дунк осёкся. — Мой друг. — Да я подбодрить тебя хотел! А не… Лионель сделал широкий жест — будто показывал на всего Дунка, всё его безрадостное присутствие. Дунка как из ведра окатило. Конечно! Вот же чурбан… — Простите, — быстро сказал он. — Вы правы. Мне нужно быть благодарнее. Вы подарили мне кров, и одежду, и… Лионель едва не застонал и совсем его отпустил, вместо этого начав себе протирать лицо. — Я тебя не узнаю, сир. Разве с тобой мы встретились на турнире? Разве с тобой сражались бок о бок? — Опустив руки, Лионель воззрился на него с такой злостью, словно увидел, как Дунк из арбалета выстрелил себе в ногу. — Что-то я не видал, чтоб этот гнусный драконий выблядок отхватил тебе яйца. Окатило таким жутким гневом, что мир побелел — Дунк сжал кулаки и засопел, чувствуя, как в груди взялось разгоняться сердце. Как несправедливо! Разве ж не Лионель закручивал его в баранку и любовался, до чего здорово вышло? — Я перед вами вообще-то в долгу, — сквозь зубы напомнил Дунк. Если они должны были начать драться, то Лионель поступил странно: схватил его за лицо и подтолкнул, отчего Дунк попятился. — Мой дорогой. Послушай внимательно. — Спина упёрлась в стенку стойла. Целой рукой Дунк поймал лорда пониже запястья — не с угрозой, а так. Предупреждающе. — Мне необходимо, чтоб ты отказывал мне во всём, чего твое сердце не хочет. Даже если я сам этого очень желаю. Я, поверь, редкостно жадный говнюк: постоянно чего-то хочу. Но если тебя что-то не радует, значит, и мне это не надо. Дунк заморгал. Это было странное начало драки. — Но я всего лишь межевой рыцарь… — Не для меня, сир. — Лионель усмехнулся. — Или твой мальчик для тебя тоже всего лишь оруженосец? Ты не понимаешь, — вяло подумал Дунк, но спорить не стал. Видимо, что-то в его молчании Лионеля устроило. Он прихлопнул его по щеке, на сей раз ласковее, и перенёс руки ему на плечи. — К тому же: ты думаешь, мне не наплевать? Думаешь, я бы не вынул хер да не помочился на все эти титулы и их отсутствие? Дунк сдвинул брови. — Не хочу оскорбить, — начал он, — но разве тебя не радует одевать меня в шелк и поить прекрасными винами как раз потому, что у меня этого отродясь не было? Лионель не ответил; только смотрел. Долго. Опять лишнего наговорил!.. Дунк, опомнившись, потупил взгляд; приготовился извиняться. — Вот и он, — вдруг прогудел Лионель с пламенной гордостью. — Узнаю́ упрямого барана, с которым я встретился в Эшфорде. Молодец, сир Дункан. Всё верно. Я хочу, чтобы ты со мной спорил. Пальцы сжались на подобранных плечах Дунка. Из него против воли рванулся неровный выдох. Злость, обида, накал в теле — всё его враз покинуло. Осталась только растерянность. Он опустил плечи, и Лионель одобрительно промычал. Тёплые руки соскользнули по груди Дунка. — Послушай, в твоих словах есть доля правды; но всего лишь доля. — Лионель заглянул ему в лицо — внимательно, пристально, как судья. — Теперь ответь честно, сир. Всё, что мы творили вчера, когда остались одни… было ли там хоть что-то, чего ты не хотел? Дунк посмотрел устало. Потом отвёл взгляд: одежда, охота, слуги, которые бегали за ним по пятам — от всего он бы отказался, не моргнув и глазом. Но не от губ Лионеля на своём теле. Не от его стонов, не от его объятий. — Нет. Ни в коем случае. — Дунк сжал рот, и дурной смешок булькнул в горле. — Наоборот. По-моему, хотел слишком… сильно. В конечном счёте это он тут протащился по всей стране, чтобы сказать Лионелю: “Я думал о тебе”. У него даже не было плана. На что он рассчитывал? Мол, тот так обрадуется, что объявит своей леди Баратеон? Куда там! По правде, Дунк просто хотел посмотреть, какое у Лионеля будет лицо, когда он это узнает. Неутешенное любопытство грызло его противнее, чем комарьё на болотах. И ещё… Дунк скучал. Вот и всё. Лионель сдвинулся ближе; его руки, расставленные на груди Дунка, приняли его вес — лорд придавил его к деревянной перегородке, сам как твёрдая, надёжная стена. Низкий голос прорычал на ухо: — Так почему, мать твою, ты стоишь тут и пререкаешься вместо того, чтоб целовать меня? Словно разряд прокатился к самому паху — такой сильный, что у Дунка чуть подсеклись колени. Он заморгал; с дрожью выдохнул Лионелю в висок. Разве мне можно?.. — Дунк неловко повернул голову — и Лионель, слыша движение, тоже подставил лицо. Его дыхание обожгло шею, щёку, губы. Дунк смял его бока и глупо ткнулся вперёд. Усы, борода. Отзывчивый рот. Стоило его найти, и Дунк поцеловал так крепко, что даже зажмурился: долгую секунду просто удерживал его губы своими. Но Лионель не отстранялся. И не противился его рукам. Дунк скрутил кулаком цепь плаща у него на груди, а другой лапой — раненой — придержал бедро, легонько, чтоб не тревожить рану. Лионель в него тоже вцепился, будто они — два дурака в пьяной драке, и они развернулись, как в танце. Дунк припёр его к стенке. Прям в поцелуе вспыхнул, когда ощутил, как ноги Лионеля слегка разъехались на опилках. Можно сказать: приглашающе. Дунк попробовал языком, и Лионель мягко примял его зубами, затянул в рот — засосал, если быть точным. Такое с Дунком было впервые — он замычал, вместе с цепью скрутив в кулаке и ткань его туники. Их мокрые рты распались; они задышали друг другу в губы. — Дункан, — проговорил Лионель хрипло; кудри лезли ему в лицо, в голосе играла ухмылка. — Ты никак стонешь? Да. Нет. Вовсе не… Он так ждал этого поцелуя, что пара секунд — и его твёрдый член уже упирался Лионелю в бедро. — Затк… — Дунк еле успел закусить язык. — Тихо. Лионель поглядел на него так, будто впервые увидел. И его затрясло. Шипение вырвалось у него из груди. Дунк отклонился назад, встревоженный странным звуком, но — почти сразу понял: Лионель смеялся над ним. Это было заразительно. Дунк закусил губы, сдерживаясь, но застенчивый смешок всё равно вырвался из груди. — Ты такой чудесный, — вдруг прошептал Лионель. Как вчера, его пятерня пробралась по шее Дунка и пальцы разошлись на затылке. — Чудесный — и не мой. Представить не можешь масштаб трагедии. В этот раз он сам придвинул голову Дунка к себе — поцеловал яростно, и Дунк заскулил, а потом сам же заткнулся. Ладонь Лионеля, пролезшая вниз, вдруг шлёпнула его между ног — их рты громко расцепились, потому что Дунк подскочил. Было не больно, но он совсем не ждал, что с Лионелем в опасности ещё и его, кхм… — Не смей сдерживаться. — Рука эта свойски обжала член Дунка. О, чёрт — о, чёрт!.. У Дунка, видимо, челюсть отвисла, потому что Лионель за волосы притянул его голову и влез языком в подставленный рот. Дунк сердито замычал в поцелуй, жмуря глаза. В голове не осталось ничего, кроме этих уверенных рук. Кто-то из лошадей звонко заржал. Дунк немного очнулся. Лионель уже вовсю шарил у него в штанах, а кони… Дунк глянул через плечо: Гром по-прежнему жевал сено, а Каштанка, прядая ушами, равнодушно отвернулась. — Может, лучше не здесь? — спросил Дунк. — Ай, отстань. Мы одни. — Из развязанных штанов, не сдержанный слоем белья, вывалился член Дунка. Лионель довольно хмыкнул. — И я велел слугам меня не тревожить. — Но мы не одни… Лионель снова расхохотался, кивнул на лошадей: — Ты их стесняешься? О, сир Дункан. Страннее тебя никого нет. В мыслях Дунка, размазанных по всему черепу, возникла ужасная нужда: чтобы Лионель звал его просто — Дунк. Или… мой мальчик, как вчера. Мой Дунк. Мой мальчик Дунк. Но сказать это он не успел: там, где он тыкался в живот Лионеля, сырая после дождя, неприятная ткань сменилась на новое чувство: скольжение кожи. Дунк ощутил бедром его член, его тёплый живот, его пах, заросший чёрными кудрями. Не отпуская зажатых волос, другой Лионель схватил его зад. — Давай, милый, потрись о меня. — Требовательный рот щипнул ухо; Дунк сдавленно всхлипнул. — О!.. Да. Вот так. Как пёс о хозяйскую ногу. Спрятав пылающее лицо у него на плече, Дунк всё делал — всё, что ему говорили. В штанах и рубашке стало жарко. Его таз двигался сам по себе — в зверином бесстыжем ритме, пока Лионель сжимал кулак в его волосах. Затем вдруг — цепкие пальцы на челюсти. Перстни вдавились в кость. Дунк замедлился; Лионель теперь держал его голову обеими руками. Они дышали друг другу в губы — так близко, что у Дунка всё расплывалось; выражений лица он не видел. Но не сомневался, что Лионель всё равно различил, каким он стал безмозглым просто от разрешения… ну, повозить членом ему между ног. — Я разве сказал, что мы больше не целуемся? — пожурил Лионель. Дунк едва не задохнулся: простите, простите, я не знал — не знал, что можно и то, и то сразу. — Исправляй, дорогой. Дунк обрушился на его губы. Хватка лорда в волосах и на лице удерживала его голову. Лионель нырял языком в его рот так, будто там была его личная территория. Их бедра толкались, найдя ловкий ритм, в котором Дунк ездил членом по крепкому животу, а потом Лионель — по его члену. Шорох, пыхтение, сдавленные стоны. Каштанка за спиной фыркнула и встряхнула гривой. — Мф… — Дунка начало скручивать. Здоровой рукой он вцепился в плечо Лионеля. Тот ловил его стоны ртом: не находя выхода, они превращались в мычание. Вдруг голову мотнуло: Лионель наклонил её набок и присосался к открытому горлу. Его рука в волосах была идеальна. Вторая, что переметнулась на член, — ещё лучше. Дунк охнул, скручиваясь вокруг Лионеля и растущего внутри чувства, и… Ладонь Лионела задёргала по длине с мокрым звуком. Он что-то говорил. Хвалил, кажется. Вся правая сторона шеи горела от его укусов, от оставленных им следов. — Замечательно, — ворковал на ухо Лионель, постоянно целуя. Рука в волосах больше не держала, а размеренно гладила. — Мой славный мальчик. Дунк ответить не смог — только издал какой-то задушенный звук. Его немного трясло. Скребло в пересохшем горле. — Перегрелся, сир Дункан? — знакомо мазнули усы по лицу. Дунк горячо встретил его поцелуй. Рот будто не подчинялся — или не успевал слушаться: в итоге Дунк не приласкал толком, а лишь сырость развёл. Минутка потребовалась, чтоб он просто перевёл дух. Моргая, Дунк упёрся в перегородку рукой. Отодвинулся, чтоб разодранным рукавом утереть себе мокрый рот. Рассеянный взгляд зацепил зацелованные улыбчивые губы, смятую ткань туники с часто вздымающейся под ним грудью, а внизу… — Лионель! — опомнился Дунк. — Ты же ещё не… — А, забудь. Я сделал всё, что хотел. — Лорд ухмылялся, сияющий и довольный. Дунк глянул на свою правую руку. Сжал кулак на пробу — и тут же досадливо дёрнул щекой: любое движение тревожило рану. Отплатить Лионелю было бы неудобно. — Я могу только левой, — предложил Дунк и вновь уставился на член лорда. Он был… потянуло сказать — красивый. Однако Лионель взял его за плечо и мягко, но беспрекословно подвинул прочь. — Придётся тебе разгребать этот должок, когда вновь заглянешь в гости. — Испачканную ладонь лорд вытер о седло на Каштанке. Дунк рявкнул бы от возмущения, если б не вспыхнул сперва от стыда. В самом деле: им с Эггом пора уезжать. Он и сам торопливо взялся за штаны, но сдавленно ухнул: больная рука мешала. Лионель, приведя себя в должный вид, последил за его попытками с отстранённым выражением на лице. Затем подошёл; отвёл ладони Дунка, заменив на свои. — Сделай мне одолжение. — Его теплые пальцы подобрали обмякший член и заправили. Затянули шнурки; завязали узел. Дунка прошибло до самых корней волос — наверное, если б он только сейчас не кончил, у него бы пар из ушей повалил. — Когда ты вновь решишь навестить меня, лишь чтоб уехать на следующий день, будь добр: проезжай мимо. …Этого Дунк не ждал. Он уставился на Лионеля так, будто узрел мертвеца — и впрямь не увидел в черных глазах ни прежней живой чертовщины, ни игривой искры. — Но… — он схватил Лионеля за руку. — Ты обещал… В плоском взгляде напротив что-то дрогнуло. Лионель рассмеялся и, Дунк заметил, с мастерской ловкостью избежал прикосновения: в ту же секунду, как их пальцы сошлись, потянул руку к себе и накрыл лицо ладонью. С силой провёл ею вниз, словно хотел стереть какое-то ощущение. — Ах, ты прав. Я обещал, что приму тебя в любом случае. — Вздохнув, Лионель улыбнулся. Улыбаться в ответ не захотелось. — Тогда не обращай внимание. Заглядывай всякий раз, как заскучаешь по м… моему замку. Когда Лионель ушёл, Дунк тоже вышел из стойла — и ещё долго смотрел ему вслед. Всё получилось как-то нелепо. Теперь Дунк был не просто в долгу, но вдобавок его ещё и расстроил. Подожди, — хотелось сказать. — Я передумал. Я бы сходил ещё на тридцать охот, если б это всё исправило. Но это б ничего не исправило. И он не выдержал даже одной.

* * *

В покоях Дунк ополоснулся, и переоделся в личные вещи, и надел кольчугу, и укутался в плащ. Ножны с мечом привычно легли на бедро. Дунк потёр рукоятку большим пальцем, как это частенько делал сир Арлан, но это ему принесло лишь горечь. Ты бы мной не гордился, сир. На пороге он прощально глянул на комнату. Она могла бы быть его комнатой. Была его комнатой, если он правильно понял. Роскошный халат сложили на комоде. Кровать уже снова заправили — словно они не проболтали вчера всю ночь, нежась под одеялом, ласкаясь и обнимаясь как… Как любовники. Разве они ими были — любовниками? На душе саднило точь в точь как от баллад, в которых влюбленным не быть вместе. Нет, ерунда: Лионель считал их друзьями — так, значит, и было. Он вполне походил на человека, который мог с другом зайти чуточку дальше дозволенного. Скорее всего, таких друзей у него целый ворох. Если рядом не было Дунка, то скучающего лорда развлекал кто-то другой. Защипало в глазах. Дунк слабо удивился тому, сколько негодования ощутил от одной мысли. Что за глупость! Конечно, Лионель был видным мужчиной. Пользовался вниманием. Наплодил, должно быть, бастардов по всему замку. Как с Иолой. …Жалко, сам Дунк таким человеком не был. То есть — не мог, по всей видимости, хранить дружбу и при этом делить постель. Скажи спасибо, что у тебя это вовсе было, — хмуро сказал себе Дунк и вышел на лестницу; с первого этажа башни слышались звуки пирушки, которую лорд закатил в честь охоты. — Не то и дальше ходил бы зелёным мальчишкой. — Эй, Эгг! Во дворе опять стал накрапывать дождь. Быстро нашлась лысая макушка. Эгг с палкой в руке носился за Галленом и бастардкой. Дунк так привык видеть его по-стариковски серьёзным, что подивился: ни разу Эгг в догонялки на его памяти не играл. — Сир Дункан! — Эгг подбежал запыхавшийся и вытянулся по струнке. — Вы куда-то уходите? Дунк уставился на него как пришибленный. — В смысле — куда? — захотелось оруженосцу по уху засветить. Неслабо так. — Ты ж просил, чтобы мы уехали. — А, ну да… — Эгг неуверенно потеребил палку и оглянулся на детей. Галлен издали скорчил рожицу. — Сир, я тут подумал… А мы можем остаться ещё на пару деньков? Дунк глубоко втянул грудью, запрокинул голову и испустил в небо тяжелый вздох. Холодные капли застучали по лбу и щекам. Он прибьёт меня. — …Да. Наверное.