Смерть

Свитки с донесениями лежали на низком столике, развернутые в беспорядке. Се Лянь перебирал их один за другим, и с каждым прочитанным иероглифом его лицо становилось всё мрачнее. Хуа Чэн, сидевший напротив, молча наблюдал за ним, изредка подливая чай в остывающую чашку. — В Юньнани снова неспокойно, — наконец произнёс Се Лянь, откладывая очередной свиток. — Говорят, какая-то секта устроила смуту. Убийства, поджоги... Люди в панике. — Секта? — Хуа Чэн приподнял бровь. — Небожители уже вмешались? — Небеса хранят молчание, — Се Лянь покачал головой. — Как всегда, когда дело касается смертных. Но вот что странно... — он взял другой свиток, скреплённый красной печатью. — Это донесение из Небесной канцелярии. Линвэнь задержали. Хуа Чэн на мгновение замер, затем его губы тронула холодная усмешка. — За что же? — Подозревают в связи с сектой. Говорят, у нее нашли какие-то ритуальные предметы и свитки... — Се Лянь поднял глаза на Хуа Чэна. — Саньлан, ты ведь чувствовал, что от камня исходит что-то нечистое? — Я чувствовал. Но чтобы Линвэнь была замешана в убийствах... Впрочем, Небожители часто удивляют, даже спустя тысячу лет. За окнами медленно опускались сумерки. Где-то вдалеке послышался крик ночной птицы — резкий, тревожный. Се Лянь вздрогнул и невольно повернул голову к окну. — Что-то не так, Ваше Высочество? — Хуа Чэн мгновенно напрягся, его алые глаза сузились. — Показалось. В последнее время мне всё время кажется, что за мной наблюдают. Эти птицы... они словно следуют за мной повсюду. — Птицы? — Хуа Чэн поднялся и бесшумно подошёл к окну. В сгущающихся сумерках на ветке старого кедра действительно сидел стриж — маленький, чёрный, с блестящими глазами-бусинками. Птица не улетала, не чирикала, просто сидела и смотрела прямо на дом. — Странно, — тихо сказал Хуа Чэн. — Стрижи обычно не сидят на месте в такое время. Они охотятся на лету. — Может, просто устал? — неуверенно предположил Се Лянь. — Может, — Хуа Чэн отдёрнул занавеску, закрывая окно. — Но я проверю позже.

***

Ночь опустилась на гору Юйцзюнь тяжёлым чёрным покрывалом. Се Лянь ворочался на тахте, не в силах уснуть. Мысли о задержании Линвэнь, о смуте в Юньнани, о странных птицах — всё это смешивалось в его голове в тревожный клубок. Рядом, как всегда, сидел Хуа Чэн, охраняя его покой. Но сегодня даже его присутствие не приносило обычного успокоения. Внезапно тишину разорвал резкий звук — засветился маленький талисман, лежащий на столике у изголовья. Се Лянь мгновенно сел, схватив его. — Да? — успел произнести он, но связь тут же прервалась. Талисман погас. — Кто это был? — Хуа Чэн уже стоял рядом, готовый к любому развитию событий. — Не знаю... — Се Лянь всматривался в потухший камень. — Но сигнал шёл откуда-то из города. Подожди... Он прикрыл глаза, концентрируясь, и его пальцы начали вычерчивать в воздухе сложные знаки. — Я знаю этот отпечаток, — наконец произнёс он, открывая глаза. — Это один из знакомых Линвэнь. Тоже небожитель средних небес, числится в тех же списках, что и Линвэнь. — Значит, они на свободе? — Хуа Чэн нахмурился. — Если Линвэнь задержали, ее сообщники могли остаться незамеченными. — Возможно, — Се Лянь уже поднимался, набрасывая на плечи верхний халат. — Мне нужно в город, Сань Лан. Если эти люди связаны с убийствами... — Ваше Высочество никуда не пойдёт без меня, — отрезал Хуа Чэн. Он действительно стоял полностью готовый к выходу — в длинном красном одеянии, с ятаганом на поясе и той особенной холодной решимостью во взгляде, которая появлялась у него только перед боем. Се Лянь улыбнулся, несмотря на тревогу. — Я и не собирался тебя оставлять.

***

Они спускались с горы по каменным ступеням, когда талисман на поясе Хуа Чэна завибрировал снова. Он поднёс его к уху и услышал голос, искажённый помехами, но несомненно принадлежащий... Девушке-лекарю. — Ты... почему ты не отвечаешь на мои зовы? — голос звучал откуда-то издалека. Хуа Чэн замер. Се Лянь, видя его реакцию, тоже остановился. — Саньлан? Что случилось? — Это... — Хуа Чэн смотрел на талисман, не веря своим ушам. — Это голос лекаря. — Но она мертва, — тихо сказал Се Лянь. — Я сам видел её тело. — Я знаю. Голос в талисмане замолк, и вместо него раздался другой — насмешливый, полный злобы, а затем связь оборвалась. — Кто-то играет с нами, — процедил Хуа Чэн, сжимая талисман в кулаке. — Или... или её дух не упокоился. — Если дух не упокоился, значит, есть причина, — Се Лянь коснулся его руки. — Мы должны выяснить, что произошло на самом деле. Идём.

***

Кладбищенская пустошь располагалось на склоне соседнего холма, вдали от города. Луна, скрытая тучами, почти не давала света, и лишь редкие фонари-светильники, зажжённые заботливыми руками родственников усопших, мерцали во тьме. Хуа Чэн шёл первым, его фигура в красном выделялась на фоне серых надгробий, словно кровавый росчерк. Се Лянь следовал за ним, стараясь ступать бесшумно, а вокруг царила неестественная тишина — Здесь, — Хуа Чэн остановился у свежей могилы, над которой возвышалась каменная стела с именем «Ли Ань». Надпись гласила, что она покинула этот мир в возрасте двадцати семи лет. — Ты был здесь сегодня? — спросил Се Лянь, заметив, что трава у могилы примята, а на камне лежат несколько засохших веток полыни и горсть риса — подношение духу. — Нет, — Хуа Чэн нахмурился. — Я пришёл только сейчас. Но кто-то был здесь до меня. И совсем недавно. Он протянул руку, касаясь стелы, и в тот же миг его тело пронзила острая боль. Проклятие, всаженное в него несколько дней назад, активировалось, словно получив сигнал от чего-то, скрытого в могиле. Хуа Чэн пошатнулся, едва не упав, и опёрся о надгробие, судорожно сжимая пальцы. — Саньлан! — Се Лянь бросился к нему, поддерживая. — Что с тобой? — Проклятие... — выдохнул Хуа Чэн, и в его голосе впервые за долгое время послышалась настоящая боль. Он опустился на колени, тяжело дыша. Се Лянь присел рядом, положив ладонь ему на спину, пытаясь передать хоть немного своей духовной силы, но проклятие отталкивало её. — Нам нужно уходить отсюда, — решительно сказал Се Лянь. — Сейчас же. — Нет, — Хуа Чэн мотнул головой, его красные глаза в темноте светились лихорадочным блеском. — Мы должны узнать, что здесь произошло. Линвэнь... знает, кто я. Или думает, что знает. — Кто ты? — тихо спросил Се Лянь. Хуа Чэн посмотрел на него — и в этом взгляде была такая бездна боли и одиночества, что у Се Ляня перехватило дыхание. — Я не знаю, Ваше Высочество, — прошептал Хуа Чэн. — Я думал, что знаю. Но теперь... теперь я понимаю, что вся моя жизнь — это ложь. И единственная правда — это ты. Он протянул руку и коснулся щеки Се Ляня. Его пальцы были холодными, почти ледяными, но прикосновение было невероятно нежным. — Мы разберёмся, — Се Лянь накрыл его ладонь своей. Где-то в темноте раздался шорох. Оба замерли, прислушиваясь. А затем из тени за ближайшим надгробием выступила фигура — невысокая, хрупкая, в длинных траурных одеждах. Луна на мгновение выглянула из-за туч, осветив бледное лицо с огромными глазами, в которых плескалась тьма. — Ли Ань... — выдохнул Се Лянь. Фигура не ответила. Она просто стояла и смотрела на них пустыми глазами, а затем медленно, словно растворяясь в воздухе, исчезла. — Это была не она, — тихо сказал Хуа Чэн, с трудом поднимаясь на ноги. — Это маска. Чьё-то лицо, надетое на пустоту. Кто-то хочет, чтобы мы думали, будто мёртвые возвращаются так просто. — Зачем? — Се Лянь не отпускал его руку, словно боялся, что Хуа Чэн тоже растворится во тьме. — Затем, что у нас дело и мы ищем правду. А кому-то очень не хочется, чтобы мы её нашли. Идём, Ваше Высочество. Нам нужно вернуться в город и поговорить с теми, кто ещё может что-то знать. Они медленно двинулись обратно, оставляя за спиной кладбище. Но когда Се Лянь обернулся в последний раз, ему показалось, что на могиле Ли Ань сидит стриж — маленькая чёрная птица с глазами-бусинками, неотрывно следящая за ними.

***

В городе их ждал разгром. Небесная канцелярия, куда они направились в первую очередь, была пуста — все свитки и манускрипты исчезли, столы перевёрнуты, а на полу, в луже крови, лежало тело одного из низших небожителей. — Кто-то очень хотел замести следы, — прокомментировал Хуа Чэн, склоняясь над телом. — Убит сегодня ночью, не больше двух часов назад. Рана от ритуального ножа. — Значит, Линвэнь или ее сообщники всё ещё на свободе, — Се Лянь обвёл взглядом разгромленный зал. — И они знают, что мы идём по их следу. — Или кто-то третий, — Хуа Чэн выпрямился. — Слишком уж чистая работа. Словно профессионалы. Небожители низшего ранга так не умеют. — Тогда кто? Ответом им был шорох крыльев. Несколько стрижей влетели в разбитое окно, покружили под потолком и уселись на балку, глядя на них сверху вниз своими чёрными глазами-бусинами. — Эти птицы... — Се Лянь непроизвольно сделал шаг назад. — Они повсюду. Хуа Чэн замер. Где-то на грани слышимости, там, где заканчивается мир живых и начинается изнанка, зазвучал голос — один голос, сплетенный в один жуткий хор. Он слышал их отовсюду человечьи крики, что резали слух острее любого меча, и в этих криках он расстроился на пару мгновений. «Он — аз есмь, он — меон» Слова приходили ниоткуда, но Хуа Чэн знал, что говорит с ним та самая сила, что дремала в нём столетиями, та, что проснулась сейчас, в этом проклятом месте. Он чувствовал, как его истинная природа — кого-то более древнего, более страшного — поднимается из глубины, разрывая оковы лжи, в которые он сам себя заковал. Но здесь, в этом мире, его имя было совсем другим. — Саньлан! — голос Се Ляня прорвался сквозь пелену, вырывая его из транса. — Саньлан, что с тобой? Хуа Чэн моргнул, и видение исчезло. Снова — ночь, разгромленная канцелярия, мёртвое тело у ног. Только эхо той жуткой песни ещё гудело в висках. — Я... я в порядке, Ваше Высочество, — выдохнул он, но рука, сжимающая ятаган, дрожала. — Просто... показалось. Не знаю, но эти птицы... они слишком настойчивы. Им что-то нужно от нас. Или они просто сообщают своему хозяину, куда мы идём. Один из стрижей вдруг сорвался с балки, спикировал вниз и, пролетев над самым лицом Хуа Чэна, вылетел в окно. Остальные последовали за ним, остави после себя лишь несколько чёрных перьев, медленно кружащихся в воздухе. — Нам нужно найти убежище, — решительно сказал Се Лянь. — Место, где эти птицы не смогут за нами следить. — Дом на горе Юйцзюнь защищён моими барьерами, — кивнул Хуа Чэн. — Туда они не проникнут. Но сначала... Он подошёл к телу и, присев на корточки, обыскал его одежды. В складках халата он нашёл небольшой свиток, исписанный теми же древними символами, что и на камне Трикку. — Смотри, — он протянул свиток Се Ляню. — Это тот же язык. Значит, они всё-таки нашли способ его перевести. Или пытались. Се Лянь развернул свиток и пробежал глазами по строкам. Его лицо становилось всё бледнее с каждым прочитанным иероглифом. — Здесь говорится о ритуале, — тихо произнёс он. Он поднял глаза на Хуа Чэна, и в этом взгляде был ужас. — Саньлан... Хуа Чэн молчал долгую минуту. Затем, вместо ответа, он просто обнял Се Ляня — крепко, почти до боли, уткнувшись лицом в его плечо. Я никуда не денусь. — глухо сказал он. Он не договорил, но Се Лянь и так знал, что Хуа Чэн способен уничтожить целый мир ради него. Снаружи, в ночной темноте, снова послышался крик стрижа — пронзительный, похожий на смех.