Смерть

Се Лянь открыл глаза и первое, что увидел — алый рукав халата Хуа Чэна, который тот накинул на него ночью. Сам же он сидел в той же позе у стены, сжимая в пальцах незаконченное кольцо. Его глаза были закрыты, но Се Лянь знал: тот не спит, а лишь погружен в глубокую медитацию. — Доброе утро, Саньлан, — тихо произнес Се Лянь, приподнимаясь на локте. Красные глаза открылись мгновенно, без той мутной поволоки, что бывает у смертных после сна. В них уже горел ясный, внимательный свет. — Гэгэ, ты выспался? — голос Хуа Чэна звучал мягко, но в нём слышалась та особенная, бережная нота, которую он берег только для него одного. — Чай уже заварил. — Ты совсем не спал? — Мне не нужно, — Хуа Чэн пожал плечами, поднимаясь. Его длинные волосы, не собранные рассыпались по плечам. Се Лянь ничего не ответил. Он просто протянул руку и коснулся его запястья — легкое, почти невесомое прикосновение.

***

После завтрака они сидели возле входа в домик, глядя, как туман медленно рассеивается, открывая бескрайние зелёные холмы, уходящие к горизонту. Се Лянь держал в руках нефритовое зеркальце, разглядывая символы, оставленные Линвэнь ночью. — Она просит прийти в Небесную канцелярию, — наконец произнес Се Лянь. — Говорит, нашла манускрипт, который никто не может перевести, но точно поможет нам в поисках. И все же... Язык древнее, чем всё, с чем я сталкивался. — И ты, конечно, согласишься, — усмехнулся Хуа Чэн, но в его голосе нконстатация факта. — Ваше Высочество никогда не умел отказывать тем, кто просит о помощи. — А ты бы предпочёл, чтобы я отказал? — Я предпочёл бы, чтобы те, кто просит, не впутывали тебя в свои тёмные дела. Но раз уж ты решил идти, я пойду с тобой. В конце концов, кто-то же должен присматривать, чтобы тебя не съели заживо эти небесные бюрократы.

***

Небесная канцелярия располагалась на одном из верхних ярусов, куда вели бесчисленные лестницы, вырубленные прямо в скале. Сама канцелярия оказалась огромным залом, заставленным бесконечными стеллажами со свитками. В центре, за массивным столом сидела сама Линвэнь — небожитель с вечно уставшим выражением лица и пальцами, перепачканными тушью. Перед ней лежал камень — плоский, тёмный, испещрённый странными знаками, которые, казалось, двигались, стоило только отвести взгляд. — Ваше Высочество — Ливэнь подняла на него взгляд. — Вы пришли! И даже привели... — она запнулась, — И даже привели спутника. Хуа Чэн ничего не сказал, лишь обвёл взглядом зал, отмечая каждую тень. Его рука непроизвольно коснулась пояса, где висел ятаган — оружие, способное в одно мгновение стать смертоноснее любого меча. — Что это? — Се Лянь подошёл ближе, вглядываясь в камень. Его пальцы сами потянулись к поверхности, но Хуа Чэн перехватил его запястье. — Осторожнее, Гэгэ. Неизвестно, какие проклятия на него наложены. — Господин Хуа прав. Камень очень древний. Мы нашли его в руинах, которые, по слухам, принадлежали прошлой цивилизации Трикку. Вы слышали о них? Се Лянь нахмурился, пытаясь вспомнить. — Трикку... Кажется, в летописях о царстве Шу упоминались какие-то северные племена с таким названием. Они поклонялись горам и водам, и... — он замолчал, вглядываясь в символы. — И эти знаки... они похожи на те, что я видел в храме одного из Богов Войны. — Именно. — заключила Линвэнь, — Я знала, что вы сможете помочь. Наши Боги Литературы не справляются, слишком древний язык. Нужен живой взгляд, и мы решили обратиться к вам, пока это дело напрямую касается вас. — Я попробую, — кивнул Се Лянь, осторожно касаясь камня. На этот раз Хуа Чэн не стал его останавливать, лишь приблизился, готовый в любой момент вмешаться. Пальцы Се Ляня скользнули по поверхности, и на мгновение ему показалось, что камень дрогнул. Символы засветились тусклым синим светом, а затем... ничего. Просто камень. — Странно, — пробормотал Се Лянь. — Он реагирует, но не хочет открываться. Словно ждёт чего-то. — Или кого-то, — тихо добавил Хуа Чэн, и в его голосе прозвучала та особенная настороженность, которая появлялась только в присутствии настоящей опасности. — Тут есть продолжения. Я нашла всего пять томов с записями о Трикку. Се Лянь взял один из свитков, развернул. Текст был неровным, писали явно в спешке, но почерк был узнаваем — кто-то очень старательно копировал древние надписи, делая на полях пометки на современном языке. «Трикку — цивилизация, предшествующая всем известным государствам. Пастбищные луга окружали крутые склоны; в большинстве своём Трикку — это объединение пастушьих племён, где особо почитали коз и овец. Примечательны горы, которые оказали влияние на климат, а также сыграли роль в формировании рек и источников на этой территории. В воде позже люди и нашли залежи артефактов этой цивилизации: огромные каменные кольца и спиралевидные ракушки, которые специально вырезали таким образом, чтобы они приобрели лишь тонкое очертание спирали. Местных их сооружений почти не найти в нынешних землях; они спрятаны глубоко под землёй либо высоко в горах.» Се Лянь перечитал отрывок дважды. Каменные кольца... спиралевидные ракушки... — Госпожа Линвэнь, а где именно нашли этот камень? — В горах на севере, — небожитель пожала плечами. — Точнее не скажу, экспедиция была тайная. Но говорят, там до сих пор стоят какие-то древние каменные строения. Местные обходят их стороной, считают проклятыми. — Разумно, — усмехнулся Хуа Чэн. — Я бы тоже обходил стороной места, где находят камни с движущимися письменами. — Саньлан, — Се Лянь мягко коснулся его руки, призывая к терпению, и повернулся к небожительнице. — Я могу взять эти свитки с собой? Попробую разобрать их в спокойной обстановке. — Они числятся в небесном архиве, но если вы обещаете их вернуть, все в ваших руках, Ваше Высочество. — Я помогу вам, — кивнул Се Лянь. — Приду завтра. Он аккуратно взял все свитки. Хуа Чэн наблюдал за ним, и в его глазах читалось что-то странное — смесь восхищения и тревоги. — Я провожу тебя, Гэгэ, — сказал он, когда они вышли из канцелярии. — Со мной всё будет хорошо, — улыбнулся Се Лянь. — Это же просто свитки. — Просто свитки, которые кто-то очень хотел, чтобы именно ты прочитал. Не нравится мне план Линвэнь. — Ты всегда так говоришь обо всём новом. Помнишь, когда мы впервые встретились в той деревне с призраками, ты тоже говорил, что я зря туда иду. А всё закончилось хорошо. — Тогда рядом был я, — Хуа Чэн остановился и посмотрел ему прямо в глаза. — И сейчас я рядом. Но если этот камень — ловушка, я хочу знать, кто её расставил и зачем. Се Лянь ничего не ответил. Он просто взял его за руку — открыто, не таясь, и они пошли вниз по бесконечным каменным ступеням, туда, где внизу их ждала бамбуковая роща и маленький дом с фонтаном.

***

— Ваше Высочество, мне нужно переодеться, — голос Хуа Чэна звучал ровно, но в нём проскользнула едва уловимая нотка, которую Се Лянь научился распознавать за столетия. — Эта одежда слишком… официальная. Чувствую себя не в своей шкуре. Се Лянь кивнул, не отрываясь от свитка. Он привык, что Хуа Чэн иногда уединяется, чтобы сменить облачение — для него, существа, чья природа была сложнее человеческой, даже простые действия могли становиться ритуалом. — Я пока изучу эти записи, если что-то понадобится, позови. Хуа Чэн скользнул в дом. Внутри было прохладно и тихо — только лёгкий аромат сандала, что всегда горел в небольшой курильнице, напоминал о присутствии жизни. Он прошёл в комнату, где на бамбуковых вешалках висели одежды: от парадных алых халатов до простых, почти аскетичных одеяний из грубого полотна. Сегодня ему хотелось чего-то другого. Чего-то, что не напоминало бы ему о том, кем он стал — небожителем. Восемьсот лет назад он был просто мальчишкой, который носил лохмотья и молился на упавшего принца. Теперь его тело, его кожа — искусная подделка, его сущность — то, что он сам не мог до конца понять. Ему подарили эту форму, спасли его душу от небытия, но иногда Хуа Чэн чувствовал себя узником в собственной оболочке. — Слишком тяжело, — прошептал он, отбрасывая один халат. — Слишком ярко. Слишком… не то. Он перебирал одежды одну за другой, и каждая вызывала лишь раздражение. Ткани скользили сквозь пальцы, но ни одна не ложилась на душу. Он чувствовал, как внутри нарастает глухая, тягучая тоска. — Что я вообще ищу? — спросил он у пустоты. И пустота ответила. Чернота пришла неожиданно. Свет погас, звуки исчезли, даже запах сандала растворился в небытии. Хуа Чэн моргнул, но его глаза, способные видеть в самой глубокой тьме, не различали ничего. Он стоял в чём-то, что не было пространством, и чувствовал, как холодные щупальца тьмы обвивают его лодыжки, поднимаются выше, к коленям, к бёдрам. Его голос тоже утонул в черноте. Где-то вдали, а может, совсем рядом, зажглись два золотых огня. Они не освещали — они пронзали, и в их свете Хуа Чэн увидел очертания: гибкая, неестественно вытянутая фигура, лицо существа было искажено гримасой, в которой смешались боль, голод и что-то похожее на узнавание. — Ты… — прошелестел голос. — Ты снова здесь. Снова ищешь. Снова не находишь. Хуа Чэн хотел ответить, но тело не слушалось. Проклятие внутри него отозвалось на присутствие этой твари, забилось в агонии, разрывая изнутри. — Я — твоя тень, — продолжало существо, приближаясь. Его шаги не издавали звука, но каждый из них отдавался в груди Хуа Чэна ударом молота. — Я — то, чем ты станешь, если продолжишь искать. Я — пустота, из которой ты вышел. И я приду за тобой. Скоро. Золотые глаза вспыхнули ярче, и тьма сгустилась, готовая поглотить его целиком. Хуа Чэн чувствовал, как проваливается, как теряет связь с реальностью, как его «я» рассыпается… — Саньлан? Голос прорвал тьму. Чернота дрогнула, отшатнулась, а золотые глаза существа потускнели, и оно отступило. — Саньлан, ты здесь? — голос Се Ляня звучал обеспокоенно, но твёрдо. — Я услышал шум… Что случилось? Хуа Чэн открыл глаза. Он стоял посреди своей комнаты, сжимая в руках простую чёрную одежду. Никакой тьмы, никакого монстра — только вечерний свет, просачивающийся сквозь бумажные окна, и фигура Се Ляня в дверях. — Ваше Высочество… — выдохнул Хуа Чэн, и голос его дрогнул. — Я… мне показалось… Се Лянь шагнул в комнату, и с каждым его шагом остатки холода уходили из тела Хуа Чэна. Тьма, что ещё мгновение назад сжимала горло, растворилась без следа. Се Лянь подошёл вплотную, коснулся его щеки. Хуа Чэн закрыл глаза, прижимаясь щекой к его ладони. Хуа Чэн вздохнул глубже, чувствуя, как напряжение отпускает тело. Он посмотрел на одежду в своих руках — простую, мягкую, совсем не похожую на те тяжёлые ханьфу, что он отбрасывал раньше. — Я просто хотел переодеться. — Может, эта одежда тебе и не нужна. — Что ты имеешь в виду? Се Лянь ничего не ответил. Он просто обнял его. Когда они вышли на улицу, солнце уже почти село. Свитки лежали нетронутыми, чай остыл, но никого из них это не волновало. Они сидели рядом, и тьма, что ещё недавно пыталась поглотить Хуа Чэна, казалась далёким, почти забытым сном. — Знаешь, Ваше Высочество, — тихо сказал Хуа Чэн, когда первые звёзды зажглись на небе, — я понял кое-что. — Что же? — Я искал одежду, которая сделает меня тем, кем я хочу быть. Но я уже тот, кем должен быть. Потому что я рядом с тобой. Се Лянь улыбнулся улыбкой, ради которой стоило ждать восемьсот лет и пройти через все круги ада. — Ты всегда был тем, кем должен быть, Саньлан. Просто иногда нужно напоминание.

***

Темнота опускалась на гору Юйцзюнь. Се Лянь вновь разложив вокруг себя свитки, и водил кистью по бумаге, делая пометки. Хуа Чэн стоял неподалеку, смотрел на заходящее солнце, и молчал. — Знаешь, — вдруг сказал Се Лянь, не отрываясь от свитка, — здесь есть кое-что интересное. Текст упоминает Небожителя по имени Амстель. Покровитель плодородия и гостеприимства. И у него было четыреста кроликов, каждый из которых олицетворял все известные сорта хмельного. — Полезное знание. Теперь, если нам понадобится заказать пир на полтысячи призраков, мы будем знать, к кому обращаться. — А ещё тут есть кое-что про смерть, — голос Се Ляня стал серьёзнее. — Смерть здесь— один из главных Небожителей. Говорят, он видит то, чего не видят другие, и существует сразу в пяти измерениях. — Пять? — Хуа Чэн наконец обернулся. — Я, кажется, только в трёх существую. И то с трудом. — Саньлан, — Се Лянь отложил кисть и посмотрел на него. — Ты ведь поэтому ищешь ответы? Потому что чувствуешь, что твоя природа... сложнее, чем кажется? Хуа Чэн молчал долго. Солнце почти скрылось за горизонтом, и сумерки окутали гору синим покрывалом. — Ваше Высочество, — наконец сказал он, — я знаю только одно. Я ждал тебя восемьсот лет. Всё остальное — просто шум. Он подошёл и сел рядом, так близко, что Се Лянь чувствовал исходящий от него родной холод. — Спи, — тихо сказал Хуа Чэн. — Завтра будет долгий день. Се Лянь кивнул, но не стал уходить в дом. Он просто прислонился головой к плечу Хуа Чэна и закрыл глаза. И тот, бережно укрыв его краем своего алого ханьфу, замер, охраняя его сон, как делал это уже сотни раз. Се Лянь спал беспокойно — Хуа Чэн чувствовал это по едва уловимой дрожи, что пробегала по его телу время от времени. Во сне Се Лянь вновь оказался в городе, который давно сгорел в пламени войны. Он шёл по улице, вымощенной раскалёнными камнями, и босые ноги оставляли кровавые следы. Вокруг кричали люди — их крики смешивались с треском пожаров и звоном мечей. Он искал кого-то, но не мог вспомнить, кого именно. Потом улица оборвалась, и он стоял на краю пропасти. Внизу клубилась тьма, а над головой висела луна — но не обычная, а обратная, чёрная, с серебряным ободком. Из этой луны на него смотрели глаза. — Саньлан... — прошептал он во сне, и Хуа Чэн, услышав своё имя, бережно коснулся его виска кончиками пальцев, разгоняя кошмар. — Я здесь, Ваше Высочество, — тихо сказал он. — Я всегда здесь. Се Лянь вздохнул глубже и затих, прижимаясь к нему теснее.

***

Глубокой ночью, Хуа Чэн почувствовал странное колебание в духовной энергии. Он открыл глаза и увидел, что один из свитков, лежащих на крыльце, светится тусклым синим светом. Осторожно, чтобы не разбудить Се Ляня, он протянул руку и коснулся пергамента. И в тот же миг перед его глазами промелькнули образы: бескрайние горы, каменные кольца, уходящие в небо, и фигура в длинных одеждах, стоящая на краю пропасти. Фигура обернулась, и Хуа Чэн увидел лицо — своё собственное лицо, но с глазами, полными такой тоски, какой он не испытывал никогда в жизни. Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Хуа Чэн отдёрнул руку, тяжело дыша. Се Лянь во сне что-то прошептал, но не проснулся. Хуа Чэн посмотрел на свиток. Тот снова был обычным пергаментом. Ни свечения, ни движения. — Кто ты? — прошептал он в пустоту. — И что ты хочешь мне сказать? Ответом ему была только тишина и мерное дыхание спящего Се Ляня. Но Хуа Чэн знал: эта тишина обманчива. И где-то там, в темноте, кто-то ждёт. Кто-то, кто знает ответы на вопросы, которые он даже не научился задавать. Тем временем на ветке старого кедра, сидел стриж — маленькая чёрная птица с глазами-бусинками. Он проводил их взглядом и бесшумно взлетел, растворившись в кошмарном черном небе.