футбол, книги и переломы

Make it right - BTS

летний день выдался на славу – солнце висело высоко над спальным районом, заливая потрескавшиеся асфальтовые дорожки и старые пятиэтажки тягучим золотистым светом. воздух накалялся от зноя, но для пацанов это не было помехой. сейчас решалось слишком многое. поджатые губы и нахмуренные тёмные брови выдавали то, как чонгук сосредоточенно вёл мяч. его старые, изношенные кроссовки, которые мама заклеивала у носка уже два раза, привычно шлёпали по пыльной земле, но он не обращал на это внимания. перед ним маячил защитник из команды «северных», выше его на голову и шире в плечах. этот бугай пытался перекрыть ему путь, выставив корпус. – давай, чонгуки! – заорал хосок, прыгая на месте. – обведи его! – куда он денется, – хмыкнул чонгук, резко дёрнув корпусом влево. защитник повелся, переставил ногу, но чонгук уже перебросил мяч на правую и, как юла, проскочил мимо него, чувствуя, как разгорячённый ветер треплет его чёлку. подошва кроссовка предательски скользнула по мелкому гравию, но он смог удержать равновесие. не впервой. краем глаза он увидел намджуна, который открывался справа, но чонгук решил бить сам. удар с левой вышел не самым сильным, но точным. мяч юркнул в угол ворот, мимо вратаря, который среагировал слишком поздно. – го-о-о-л! – чонгук взметнул кулак в воздух и побежал к своим, но его тут же повалили на землю чимин и хосок, налетевшие с объятиями. – гений! малой, ты гений! – кричал чимин, тряся его за майку. та была старая, выцветшая на солнце, с пятнами от травы, но неизменно ценная. своя. свисток судьи, роль которого исполнял старшеклассник санхён, оповестил всех о перерыве. счёт – 3:2. в их пользу, и самый последний гол чонгука на удивление двух команд стал переломным. мальчишка, тяжело дыша и вытирая пот рукавом, поплёлся к скамейке у старой пятиэтажки, где обычно сидели болельщики. сокджин-хён уже разливал по пластиковым стаканчикам цветной лимонад, который вся компания купила за наскребённые с карманов деньги. и тут – взгляд чонгука зацепился за странную фигуру. на лавочке, чуть поодаль от их тусовки, сидел мальчик. такой же маленький, как сам чонгук, может даже, чуть щуплее, но выглядел он инопланетно: футболка, ткань которой блестела на солнце, как у настоящих футболистов по телику, шорты новые, с идеально ровными стрелками, и бутсы... у мальчика на ногах были такие бутсы, что у чонгука от зависти аж во рту пересохло. белые, с яркими полосками по бокам, явно из натуральной кожи – они выглядели так, будто стоили как половина гардероба всей их команды. рядом с ним стояла бутылка. не какая-то пластиковая из-под газировки, а крутая, металлическая, матовая, на которой выступали капельки конденсата – значит, вода внутри была ледяной. но мальчишка не играл. он даже не смотрел на поле. сидел, ссутулившись, в солнцезащитных очках, которые съезжали на кончик носа, и уткнулся в книгу. в книгу, блин! в такое пекло, когда решается исход дворового чемпионата! чонгук нахмурился, чувствуя, как внутри закипает что-то, похожее на смесь обиды и искреннего непонимания. у него никогда не было такой крутой формы, и он бы душу продал, чтобы выйти в таких бутсах на поле, а этот тип сидит тут и читает, даже головы не поднимет. – эй, зубрилка! – крикнул чонгук, подходя ближе. хосок дёрнул его за рукав:  – гук, не трогай ты его, он местный? вроде не видел его раньше.  но чонгук уже закусил губу. справедливость должна восторжествовать. он подошёл почти вплотную, разглядывая незнакомца. – ау, я к тебе обращаюсь! – чонгук говорил громко. привык на футбольном поле, чтобы каждый смог услышать. – ты чего тут расселся? видел вообще, какие у тебя бутсы? ты в курсе, что за них любой пацан с нашего района душу продаст? а ты сидишь и в книжку пялишься, – чонгук наклонил голову, пытаясь заглянуть под очки, и расплылся в своей немного дерзкой улыбке, что обнажала маленькие, но острые и обаятельные клычки. – ты вообще играть умеешь, или тебя мама просто приодеть любит? чего читаешь? давай с нами, у нас тут игра, а не библиотека. или зубрилке слабо? обидное прозвище само сорвалось с детских уст, но чонгук не успел опомниться, как заметил, насколько сильно краснеют от стыда и смущения ушки неизвестного мальчишки, до сознания которого только сейчас доходит, что его уже в который раз пытался окрикнуть тот самый мальчишка, который бегал по полю резвее всех и забивал голы так, будто был рожден для этого. потом – эти слова о бутсах, о форме, и он окончательно сдался, опуская плечи и книгу на свои колени. мальчику было стыдно. он сидел поодаль от всех ребят их двора и прятал глаза за солнцезащитными очками, лишь бы никто не обратил на него внимания. он вообще не футболист, да и никогда им не был. его мышцы были слабы, комплекция – худой, а внутри теплилась лишь любовь к книгам, никак не к футболу. он изредка косился на поле, перед которым сидел, и надеялся, что с этажа их дома отец не поймёт, что это именно он расположился на лавочке. он должен вырасти настоящим мужиком – знал это с раннего детства, другого от отца не слышал.  ни слов любви, ни поддержки, только постоянное: "мужчина должен быть сильным, так что ты идешь на бокс". а дальше – вывих плечевого сустава. "мужчина должен тягать железо, так что пойдешь в тяжёлую атлетику". а дальше – надрыв связок и запрет заниматься этим видом спорта. "мужчина должен играть в футбол". и вот – новая форма, дорогие бутсы, бутылка с водой и полное нежелание принимать любые отказы. никто в его семье никогда не интересовался тем, чего хочет сам тэхен. ни тем, что он должен, а чего хотел бы.  а ведь он любил читать. любил настолько сильно, что все свои накопленные деньги тратил на книги, постоянно ходил в библиотеку и читал всё, что был способен понять в своём возрасте. погружался в другие миры, верил в них и сопереживал героям. уже сейчас он занял первое место в олимпиаде по литературе в сеуле среди учеников своего года, но никто о книгах даже слышать не хотел, зато футбол... другое дело.  поэтому он аккуратно и совсем беззвучно снял с себя бутсы и протянул их этому странному футболисту. тэхену они никогда не нравились. – можешь взять погонять, – негромко произнес он и посмотрел на обувь этого пацана. та совсем порванная, очевидно мешала ему играть, а тэхен и так мог посидеть на лавочке с книгой в руках. ему все равно нельзя было покидать пределы футбольного поля до вечера. – я не особо люблю играть, – сухо отозвался он и старался не смотреть на чемпиона их двора по футболу, – так что бери, только к концу игры верни, пожалуйста.  чонгук опешил. он был готов к чему угодно: к тому, что «зубрилка» начнёт оправдываться, что струсит и убежит, что позовёт папу или маму. но чтобы ему вот так, запросто, протянули бутсы его мечты? да ещё и с такими словами? чонгук сглотнул, глядя на идеально белую кожу, на шипы, которые даже ни разу не касались футбольного поля, на шнурки, завязанные аккуратными, ровными бантиками. его пальцы сами собой дёрнулись, чтобы схватить это сокровище, но что-то остановило. внутренний стержень, что мама с папой вложили в него с детства: «чужого не бери, сынок. если дают – подумай, почему дают, и можно ли брать». он перевёл взгляд с бутсов на мальчишку. тот сидел, опустив плечи, и смотрел куда-то в сторону. глаза прятались за дурацкими очками, но, даже так, от его внимание не скрылось то, как горят его уши. красные-прикрасные, как помидоры на бабушкиной грядке. и этот голос. тихий, безжизненный, совсем не такой, каким говорят пацаны во дворе. – эй, – чонгук присел на корточки рядом со скамейкой, чтобы оказаться на одном уровне с незнакомцем. его дерзкая улыбка сползла с лица, сменившись искренним недоумением. – ты чего? я же просто спросил. не для того, чтобы отнять. он оглянулся на своих. чимин и хосок с любопытством пялились в их сторону, намджун разливал лимонад, старательно делая вид, что не смотрит, а сокджин-хён, как самый старший, нахмурился и сделал шаг в их направлении, но чонгук мотнул головой. без слов передавал: "сам разберусь." возможно, так сработало детское чутье, а, может быть, дело было в том, что чонгук сразу заметил, как мелко дрожали тонкие пальчики, что удерживали книжку, но он почувствовал, что появление их команды рядом с этим мальчишкой точно не поможет с ним подружиться. в ответ – тяжелая тишина. – слышь, – чонгук почесал затылок, взлохматив и без того растрёпанные волосы. – ты не подумай, я не со зла. это я просто... ну, блин. ты сидишь в такой форме, что я об заклад готов был побиться, ты типа крутой футболист из другой школы. а ты... не любишь играть? – он сказал это таким тоном, будто услышал, что кто-то не любит мороженое или лето. для чонгука футбол был всем: воздухом, водой, смыслом существования. как можно не любить гонять мяч? чонгук посмотрел на свои старые кроссовки с заклеенным носком, потом снова на бутсы в руках мальчишки: красивые, тяжёлые, настоящие – и тяжело вздохнул. – знаешь, я бы, наверное, душу продал за такие, – сказал совсем тихо, почти шепотом. – но брать у тебя просто так? не, это не дело. а если я их порву? твои предки тебя убьют. – нет, я не думаю, что ты хотел отнять их, – тэхен опустил обувь на лавочку рядом с собой и поднял руки на уровень головы, быстро мотая ей в отрицании. – ты не подумай ничего, пожалуйста. я правда не люблю играть, и я не считаю, что ты злишься. просто хочу читать, – уже тише произнес он и в ответ на вопрос показал книгу. антуан де сент экзюпери – "маленький принц". издание недорогое, бумага, скорее, газетная, чем обычная, но картинка на обложке была красивой. там был маленький мальчик с лисой рядом и розой в руке. все самые значимые символы на обложке, и тэхен очень её любил. – "маленький принц", – прочитал чонгук вслух по слогам, старательно выговаривая мудрёное имя автора. – антуан... де... сент... экзюпери? ни фига себе имя. прямо как заклинание из мультика про магов. там про этого мелкого с лисой? я видел такую картинку в школьной библиотеке, но не открывал. – что-то вроде того, – заулыбался тэхен и показал пальцем на мальчика. – он путешествует по планетам и попадает во всякие приключения. а лису он приручил и держит за неё ответственность. она у нас в библиотеке тоже есть, но это моя. он пальчиком указал на обложку и с гордостью заявил, что купил её самостоятельно, потом открыл разворот и тыкнул на дату, написанную там детским, но все равно довольно ровным почерком.   – вот, я в этот день её купил. запоминаю. чонгук смотрел на надпись в книге, а после снова вгляделся в лицо незнакомца, пытаясь рассмотреть хоть что-то за этими дурацкими очками. странный он какой-то. не такой как все, но, по совершенно непонятной ему причине, внутри с каждой секундой росло непреодолимое желание узнать этого мальчика лучше. – слушай, а как тебя звать хоть? я чонгук. можно просто гук или чонгуки, меня все так зовут.  – тэхен. – может, очки снимешь? а то я как с роботом разговариваю, честное слово. даже не вижу, какой ты. тэхен вдруг поджал свои детские пухлые губки. немного тушевался, переминая в руках обложку, но в итоге поднял взгляд на чонгука, наконец-то стягивая с себя солнцезащитные очки. чонгук замер. он даже дышать перестал на секунду. глаза. таких глаз он никогда не видел. небесно-голубые, чистые, будто в них отражалось море, которого чонгук никогда не видел вживую. но главное – синяк. большой, некрасивый, размазанный под глазом, уже желтеющий по краям, но всё ещё жуткий. и что-то внутри подсказывало, что получать подобный мальчику его возраста было очень больно. – ничего себе... – выдохнул чонгук, прежде чем успел подумать. он тут же прикусил язык, но было поздно. тэхен снова нацепил очки, спрятав и небо, и синяк за тёмными стёклами. чонгук почувствовал себя последним дураком. ну вот зачем он ляпнул? теперь этот странный мальчишка точно подумает, что он пялится на его фингал, как на диковинку в зоопарке. – слышь, тэхен, – чонгук почесал затылок, не зная, куда деть руки. – я не про синяк. то есть, я про него, но не в том смысле. тьфу ты, – он рассердился на свою болтливость. – короче, глаза у тебя красивые. как в мультиках. я таких не видел никогда. а синяк... ну, бывает. я в прошлом месяце тоже влетел головой в столб, когда за мячом бежал. у меня тогда шишка была – во! – он развёл пальцы сантиметров на пять. – джин-хён сказал, что я теперь как единорог, только рог сбоку. тэхен внимательно смотрел на него. слушал каждое слово и вдруг негромко рассмеялся так, словно почувствовал себя обычным беззаботным ребенком. впервые за последние годы. – ты всё же возьми бутсы, мне их надо как-то использовать. родители будут даже рады, если порвутся, – честно признался тэхен и снова протянул мальчику свои кроссовки. – знаешь, им надо, чтобы всё это как-то изнашивалось, а я футбол не люблю. так чего они будут просто стоять? ты играй, а мне можешь свои дать, пока сижу. чонгук смотрел, как тэхен протягивает ему бутсы во второй раз, и чувствовал, как внутри закипает странное, незнакомое чувство. не злость, нет. что-то вроде жалости, смешанной с восхищением. этот мальчишка готов отдать мечту любого дворового пацана просто так, лишь бы его оставили в покое с книжкой. – э, ты чего, серьёзно? – чонгук нахмурился, но в его голосе не было агрессии, только искреннее недоумение. – ты предлагаешь мне свои бутсы, которые стоят, как ползарплаты моего папы, а сам хочешь надеть мои старые кроссовки? да они же развалиться могут, как только ты в них встанешь! – он оглянулся на поле, где пацаны уже начали нервничать. чимин махал руками, призывая его вернуться. второй тайм был слишком близок. – слушай, – чонгук вдруг принял решение. – давай так. я беру твои бутсы, но только на один тайм. один! – он поднял указательный палец. – и я в них забью победный гол, а ты пока почитаешь свою книжку. и знаешь что? ты не говори, что тебе надо бутсы изнашивать. ты говори, что хочешь дать мне их, потому что я крутой игрок. звучит лучше, чем "надо". понял? и, когда тэхен услышал заявление чонгука, с которым тот забрал его кроссовки, это заставило его с облегчением выдохнуть, почувствовав такую свободу, что тэ впервые по-настоящему и действительно счастливо заулыбался за последние года три. он часто закивал, а после кинул немного смелый взгляд из-под очков.  – так я поэтому и хочу дать их тебе, а не остальным пацанам, – отозвался тэхен и аккуратно отложил книгу, чтобы хоть недолго последить за игрой его нового знакомого. наблюдать ему было не страшно, гораздо легче и интереснее, чем бегать по полю. – так что тоже там ничего не подумай, хорошо? – добро! – он протянул руку, чтобы скрепить сделку, и вдруг замер, глядя на свои грязные пальцы с ободранными после падений костяшками. – блин, – он отдёрнул руку и вытер её о майку, оставляя на выцветшей ткани тёмные разводы. – извини, я грязный, как чёрт.  но глаз он от тэхена не отводил. впервые в жизни чонгуку встретился кто-то настолько... другой. не потому что странный или слабый, а потому что в нём чувствовалась какая-то тайна. чонгуку ужасно захотелось эту тайну разгадать. детские ручки уже натягивали новые кроссовки, как гук вдруг задумался и оглянулся на поле, где пацаны уже начали разминаться перед вторым таймом. потом снова на нового знакомого. – слушай, а хочешь, я тебя с нашими познакомлю? – выпалил он, сам не ожидая от себя такого предложения. – мы, конечно, дикие немного, но намджун-хён умный, он даже в школе всякие книжки читает, правда, больше про космос. а сокджин-хён вкусно готовит, у него мама научила. чимин вообще танцует круто, а хосок... ну, хосок просто хосок, он веселый. – чонгук искренне улыбнулся, обнажая такое простое детское желание. – ты не бойся, мы не кусаемся. ну, почти. – он хихикнул.  – а ты поможешь стать вашим другом? – эти голубые глазки выглянули из-под оправы, а сам мальчишка все время разговора слишком сильно напоминал красный помидор. – я не такой смелый, как ты. – конечно! что за глупые вопросы? – добавил он, уже вставая с корточек. – а если не захочешь с ними общаться – просто кивнёшь, и я скажу, что ты занят. договор? и в ответ кивок.  чонгук бежал к полю, и ему казалось, что он летит. нет, не так. он парил! бутсы сидели на ноге как влитые – мягкие, удобные, будто их специально для него делали. каждое касание земли отдавалось пружинистым толчком, который выталкивал его вперёд быстрее, чем его старые кроссовки. он чувствовал себя супергероем, надевшим волшебные доспехи. – где тебя носило? – налетел на него чимин, но тут же замер, уставившись на ноги друга. – это чё за... гук, ты где такие оторвал? – не оторвал, – чонгук широко улыбнулся. – мне друг дал. новый знакомый. вон тот, на лавочке. – он махнул рукой в сторону тэхена, что снова сидел с книгой, но теперь без очков, и, кажется, даже поглядывал в их сторону. хосок присвистнул. – ничего себе друг. ты его только что зубрилкой называл, а теперь он тебе бутсы дал? быстро ты, однако, умеешь людей обрабатывать, чонгуки. – заткнись, хосок, – беззлобно огрызнулся чонгук, разминаясь на месте. – он нормальный пацан. просто стеснительный. после игры познакомлю. намджун, стоявший рядом, одобрительно кивнул. он, как один из старших в их компании, всегда учил младших не судить по первому впечатлению. – правильно, гук. не важно, кто как выглядит и что любит. важно, какой он внутри. – ой, намджун-хён, ты как учительница по этике, – фыркнул чимин, но тоже улыбнулся. свисток санхёна прервал их перепалку. второй тайм начался. и чонгук играл так, как никогда в жизни. бутсы будто чувствовали его ноги, каждое движение получалось точным, выверенным, профессиональным. он делал финты, которые раньше только в телевизоре видел, обводил защитников, как кегли, и отдавал такие пасы, что намджун только успевал подставлять ноги. – ты чего такой резвый стал? – крикнул сокджин с позиции защитника, когда чонгук в очередной раз проскочил мимо него. – бутсы! – радостно заорал чонгук в ответ. – волшебные! а на восемнадцатой минуте второго тайма случилось то, что потом будут пересказывать во всех дворах района. чонгук получил мяч на правом фланге, у самой бровки. до ворот было далеко, защитников – трое, вратарь – огромный парнишка из «северных», который ловил всё, что летело в створ. но чонгук почему-то не сомневался. он рванул вперёд, чувствуя, как бутсы буквально несут его по газону. первый защитник остался позади с финтом «подошвой», второй попытался сыграть в корпус, но чонгук проскочил, как теплый нож скользил по маслу. третий, отчаявшись, просто упал в подкате, но мяч уже улетел. перед штрафной чонгук на секунду замер, оценивая ситуацию. можно было отдать пас на хосока, который открывался слева, но что-то внутри подсказывало: надо бить самому. ради тэхена. ради этих бутс. ради того, чтобы мальчик с синяком под глазом и небесными глазами увидел, что его подарок не пропал зря. удар вышел невероятный. чонгук зарядил с левой ноги, со всей силы, и мяч, описав дугу, влетел прямо в «девятку». вратарю оставалось только проводить его грустным взглядом. – го-о-о-о-л! – заорал весь двор. чонгука снова повалили на землю, теперь уже всей командой, включая сокджина, который прибежал с другого конца поля, но он, задыхаясь от счастья и тяжести друзей на спине, повернул голову в сторону лавочки. тэхен сидел там и смотрел на него. не в книгу, не в телефон, не в землю. прямо на него. и улыбался: тихо, робко, но искренне до мурашек. – эй, слезьте с меня, слоны! – чонгук выполз из-под кучи-малы и, даже не отряхиваясь, побежал к лавочке. он подлетел к тэхену, запыхавшийся, потный, счастливый до невозможности, и рухнул рядом на скамейку, тяжело дыша. – видел? – выпалил он, не в силах сдерживать эмоции. – видел, а? это тебе! то есть, не тебе, но ради тебя! если бы не твои бутсы, я бы никогда так не смог! они правда волшебные! или это ты волшебный? слушай, ты точно не фея из книжки? прилетел с другой планеты и решил помочь бедному футболисту? когда тэхен отрицательно замотал головой, чонгук засмеялся, откинув голову назад, и вдруг заметил, что солнце садится, окрашивая двор в оранжево-розовые тона. и, почему-то, в этом свете всё вокруг казалось по-особенному красивым. даже старые обшарпанные дома, пыльная трава и его разбитые коленки. – мир? друзья? предложение. такое теплое и детское, что тэхен не мог сдержаться и протянул руку, пожимая её со смущённой улыбкой и немного красными щеками, больше не скрываемыми солнечными очками. чонгук протянул руку, на этот раз не обращая внимания на грязь. – мир, друзья, – тэхен специально вытирает грязную руку о свою идеальную форму, чтобы сделать видимость, что он играл, и даже немного посмеялся от того счастья, которое витало вокруг. – эй, тэхен, – чонгук повернулся к новому знакомому и посмотрел на него серьёзно, хотя в глазах всё ещё прыгали чертики. – ты теперь наш. понял? ты теперь друг нашей команды. если кто тронет – мы всем двором придём. если заставят играть, когда не хочешь – мы скажем, что ты наш талисман. талисманы не играют, они удачу приносят, а с тобой мы сегодня выиграли. значит, ты – лучший талисман на свете. – я скорее ваш главный болельщик, потому что много болею, и вас поддерживаю, – он с ногами залез на лавочку и смотрел на пацанов, что уже попрощались с чужой командой и сейчас двигались к ним. тэхен хотел бы уделить им все внимание, но рядом слышал, как тяжело дышал чонгук, и как отчаянно он искал воду в своём рюкзаке и, ожидаемо, её не нашел. мгновение, и детская рука протянула ему крутую бутылку с прохладной водой и освежающим лимоном, который нарезала туда мама. – поделись со всеми, они, наверное, тоже пить хотят, – заявил тэхен и тут же немного спрятался за спиной чонгука, когда заметил, как к ним уже летел хосок, что заприметил воду в руках друга. чонгук взял бутылку и на секунду замер, ощущая приятный холодок, пробирающийся через металл прямо в ладони. такая бутылка была у пацана из параллельного класса, отец которого привёз её из-за границы. все во дворе тогда облизывались, но никто даже прикоснуться не смел – дорого. а сейчас это чудо техники было у него в руках. и внутри не просто вода, а с лимоном! прямо как в ресторане, куда они ходили только на день рождения бабушки. – ты чего, серьёзно? – чонгук поднёс бутылку к носу и вдохнул тонкий цитрусовый аромат. – там же лимон! настоящий! твоя мама прям лимон туда порезала? он хотел уже присосаться к горлышку и выпить всё одним махом – так хотелось пить после бешеного матча, – но слова тэхена остановили его. "поделись со всеми". чонгук оглянулся на пацанов, которые уже бежали к ним, разгорячённые, потные, с языками на плече от жажды. – эй, народ! – заорал чонгук, вскакивая на лавочку рядом с тэхеном и поднимая бутылку над головой, как олимпийский факел. – тэхен воду даёт, с лимоном! но по-братски! не толкаться! и началась вакханалия. первым подлетел хосок, который, казалось, вообще никогда не пил ничего круче газировки из ларька. он выхватил бутылку, сделал огромный глоток и закатил глаза от удовольствия. – мама дорогая... это нектар богов! – простонал он, прижимая бутылку к груди. – тэхен, женись на мне! – хосок, отдай бутылку, пока я тебе эту самую женитьбу не устроил! – чимин вырвал воду и тоже присосался, после чего выдал не менее восторженный возглас. – там реально лимон! чувствуется! гук, где ты такого друга нашёл? намджун подошёл степенно, как и подобает будущему президенту или учёному (никто ещё не решил), но даже он не удержался от довольной улыбки, когда вода коснулась его губ. – хорошее питье после такой игры – залог правильного восстановления организма, – изрёк он, возвращая бутылку чонгуку. – спасибо, тэхен. ты спас нас. сокджин, как самый старший, подошёл последним и, прежде чем пить, внимательно осмотрел бутылку. – это ж "stanley"? – спросил он с видом знатока. – у моего дяди такая есть. говорит, лёд три дня держит. тэхен, твои родители знают, что ты с такими вещами во двор выходишь? но пить он тоже стал с огромным удовольствием, а потом протянул бутылку обратно чонгуку, который, наконец, смог сделать свой глоток. вода была обжигающе холодной, с лёгкой кислинкой и едва уловимой сладостью. чонгук никогда в жизни не пил ничего вкуснее. наверное, потому что очень хотелось. а может, потому что это был подарок от тэхена. тэхен внимательно наблюдал за сценой, что разворачивалась перед ним, когда мальчики пили воду. они все были невероятно счастливы и, кажется, уже сейчас готовы принять нового знакомого в их маленькую уличную семью, что смеялась и шутила по поводу и без него. им было хорошо вместе, тэхен чувствовал это, но ещё больше он ощущал то, что ему тоже было хорошо с этим ребятами. – слышь, пацаны, – чонгук облизнулся и спрыгнул с лавочки, вставая рядом с тэхеном так, чтобы тот чувствовал себя в безопасности за его спиной, но при этом был частью круга. – знакомьтесь. это тэхен. мой... ну, друг. он теперь с нами. он в футбол не играет, потому что... потому что он наш талисман! да, талисман! самый лучший! когда чонгук его представлял, тэхен смущённо опустил глаза, но тут же одёрнул себя и принялся рассматривать всех, замечая, что в этой компании он был единственным, у кого были такие необычные глаза. возможно, это было связано с тем, что его мама была иностранкой, и от того сам тэхен был скорее метисом между европеоидной и азиатской расой.  – талисман? – чимин склонил голову набок, разглядывая тэхена. светлые волосы, голубые глаза, синяк под глазом, дорогая форма и книжка в руках. выглядел он как персонаж из дорамы, случайно попавший в их шумный двор. – а чего талисман с синяком? – чимин! – рявкнул чонгук, сверкнув глазами. –  да я ничего, я просто спросил! – чимин поднял руки в примирительном жесте. – бывает, у всех бывает. я в прошлом году с турника упал, так у меня две недели физиономия как арбуз была. тэхен, не обращай внимания, я добрый, просто язык без костей. хосок, который уже успел прийти в себя после водного экстаза, подскочил к тэхену с другой стороны и заглянул в книгу. –  о, "маленький принц"! – воскликнул он с неожиданным интересом. – мы в школе проходили! ну, отрывками. там про розу и про то, что "мы в ответе за тех, кого приручили". классная тема. а ты любишь читать? тэхен вздрогнул от такого резкого звука и тут же, скорее рефлекторно, кивнул. намджун оживился. наконец-то кто-то, с кем можно поговорить не только о футболе и о том, как чимин по собственной неуклюжести снова разбил коленку или содрал кожицу с локтя. – а ты ещё что-нибудь читал? – спросил он, подходя ближе и поправляя очки (свои, обычные, для зрения, которые надевал только когда читал или смотрел что-то важное в телефоне). – фантастику любишь? я вот недавно "затерянный мир" конан дойля прочитал. там про динозавров! – да, я люблю читать, – ответил тэхен и прижал книгу к себе чуть сильнее, – даже очень сильно. иногда слишком... и фантастику тоже люблю, но дойля не читал, хотя хотел бы, – вопросы посыпались на тэхена со всех сторон, и он смущённо на них отвечал, стараясь сказать что-то каждому. ему было непривычно ощущать столько внимания к своей персоне. – намджун, не грузи человека с порога! – сокджин, как самый старший и самый заботливый, оттеснил всех плечом и сел на корточки перед тэхеном, оказавшись с ним на одном уровне. – привет, тэхен. я сокджин, можно просто джин-хён. если эти оболтусы будут тебя доставать – сразу говори мне. я их быстро строю. а синяк... – он внимательно, но без осуждения посмотрел на лицо мальчика, – если нужна будет помощь – ты только скажи. мы тут все свои. в его голосе было столько тепла и искренней заботы, что даже чонгук, который обычно ревновал друзей ко всем новым знакомым, только довольно кивнул. сокджин-хён умел создать уют даже посреди пыльного двора. и больше всего впечатления на мальчика, помимо чонгука, произвёл именно сокджин, который очень тепло опустился на колени рядом и сказал про синяк так, словно это проблема, которую они с лёгкостью решат. глаза тэхена округлились, а пальчики едва коснулись фиолетовой кожи под глазом. он почти поверил старшему знакомому, но тут немного отшатнулся, думая о том, что ему об этом никому и никогда рассказывать нельзя. даже такому хорошему человеку, как джин-хен.  – ладно, пацаны, – чонгук хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – хватит на тэхена пялиться, как на экспонат в музее. он теперь с нами, точка. кто не согласен – тот идёт в ворота на следующей игре стоять без перчаток. – угроза была серьёзной. стоять в воротах без перчаток, когда по тебе лупит намджун с его пушкой-ногой – такое себе удовольствие. – а сейчас, – чонгук повернулся к тэхену и улыбнулся, – мы идём в магазин. у нас есть традиция: после выигранного матча мы покупаем мороженое и сидим на горке, обсуждаем игру. ты с нами? благо, чонгук отвлёк от тэхена внимание ровно в тот момент, когда от проявленной заботы и тепла от хёна у тэ чуть ли не проскочили слезы на глаза. все принялись собираться, чонгук уже возвращал ему кроссовки, переобуваясь в свои, и мальчик услышал предложение, даже хотел согласиться, но тут же отпрянул, взглянув на время. ему нельзя опаздывать, отец будет против. и, как бы сильно детское озорное сердце не тянуло его продолжить гулять с ребятами, каким бы заманчивым не было предложение мороженного, тэхен опустил голову, поджимая свои губы, и отрицательно мотнул головой.  – пошли, тэхен, – чонгук дёрнул нового друга за рукав. – покажу тебе наш район. тут есть одно секретное место, где классно читать книжки. никто не мешает, птички поют, и даже скамейка есть, не как эта, старая, а нормальная, с деревянными спинками. мы там иногда в карты играем, когда в футбол не охота. – простите, ребят, я бы очень хотел, но не могу. папе обещал, что буду скоро дома, понимаете? он будет... – он уже хотел сказать, что "злиться", ругаться или ещё хуже, но тут же себя отдёрнул и перевел на друзей взгляд своих голубых глаз, поднимаясь со скамьи и прижимая к себе книгу, – ...волноваться. я это, домой пойду, но был рад узнать вас! вы крутые, все.  внутри чонгука что-то оборвалось. он так хотел, чтобы тэхен пошёл с ними, чтобы они сидели на горке, ели мороженое и болтали обо всякой ерунде, чтобы этот тихий мальчик с небесными глазами стал частью их шумной, бестолковой, но такой родной компании. а тут – "папа будет волноваться". вот только чонгук не просто так был лучшим футболистом двора: он умел читать игру. и сейчас он прочитал что-то в глазах тэхена, в том, как тот дёрнулся на слове "волноваться", как будто хотел сказать другое, но испугался. – э, пацаны, – чонгук поднял руку, останавливая готовых было расстроиться друзей. – всё норм. тэхен обещал – значит, надо идти. дома ждут. он посмотрел на тэхена, и в его тёмных глазах мелькнуло что-то, необычное для девятилетнего мальчишки – понимание. не детское "ну ладно, в другой раз", а какое-то взрослое, глубокое: "я вижу, что ты не договариваешь, и не буду давить, потому что ты сам скажешь, когда будешь готов." – но завтра, – твёрдо сказал чонгук, ткнув пальцем в сторону тэхена. – завтра ты выходишь во двор. в это же время. мы тут будем тренироваться. не играть, просто тренироваться, пасы гонять, в "квадрат" играть. можешь просто сидеть на лавочке и читать, но ты должен быть здесь. договор? он протянул мизинец, скрепить уговор по-детски, по-настоящему. и мальчики заключили договор. – завтра постараюсь быть, – с улыбкой обещал тэхен и смотрел на чонгука, без слов передавая ему абсолютно всё, что было внутри. это – и благодарность, и тепло, и вера в чонгука и его правду, и надежда на то, что завтра они увидятся. сокджин, стоявший рядом, положил руку на плечо тэхену – легко, почти невесомо, чтобы он смог почувствовать поддержку. – завтра так завтра. мы никуда не денемся, – улыбнулся он. – а сегодня – иди. и... тэхен, – он наклонился чуть ближе, – если что-то случится, ты должен знать, где нас найти. мы вон в том подъезде, – он кивнул на ближайшую пятиэтажку, – все в разных квартирах, но если постучать в 43-ю, там моя бабушка всегда дома, она передаст. чимин, который уже успел привязаться к новому знакомому с понятной только ему щенячьей преданностью, подскочил и быстро-быстро затараторил: – а я в 17-й живу! на третьем этаже! если что, можно постучать, я всегда открываю! ну, если не сплю, конечно. а если сплю, то камнем вон в то окно кинь, я проснусь! – и мальчик быстро показал ему нужное окошко своим пальцем. – там еще штора смешная. – чимин, не учи человека кидаться камнями в окна, – закатил глаза намджун, но сам тоже подошёл и серьёзно, по-взрослому кивнул тэхену. – рад был познакомиться. завтра обязательно расскажешь, что читаешь. может, книжками обменяемся. хосок, который не мог стоять на месте в предвкушении мороженого, но не хотел, чтобы тэхен чувствовал себя брошенным, вдруг придумал гениальный план. – слушай, тэхен! а давай я тебе мороженое с собой куплю? – предложил он. – ты по дороге съешь, пока домой идёшь, а завтра мне вернуть можешь, ну, то есть, угостить чем-нибудь, если хочешь, или просто так. я могу и угостить! он уже полез в карман за мелочью, но чонгук его остановил. – хосок, не надо, – мягко сказал он. – тэхен сам знает, что ему можно, а что нельзя. правда, тэх? – он посмотрел на нового друга с тихой и спокойной теплотой. одним взглядом показывал, что не бросит, даже если придется защищать его от собственных друзей. у тэхена внутри появилось такое неописуемое облегчение и благодарность, что он снова за этот день улыбался. и вновь причиной был его новый друг – чонгук. если кто-то из семьи увидел бы сейчас их мальчика, никто не поверил бы в то, что это он, потому что дома уже очень давно маленький тэ совсем не находил повода для радости, а сейчас делал это и смотрел на темный затылок перед собой с гордостью, не смотря на всю грусть ситуации. – я тебя до подъезда провожу, – вдруг предложил чонгук, игнорируя удивлённые взгляды друзей. обычно он никого не провожал, даже чимина, который вечно терялся по дороге в магазин, но почему-то тэхен казался особенным. чонгук это чувствовал нутром, которое нередко подсказывало ему, где будет мяч через секунду, и кто из соперников сейчас рванёт в обход. – пацаны, вы идите, я догоню, – бросил он друзьям.– купите мне пломбир, я потом съем.  когда компания, переглядываясь и перешёптываясь, но всё же послушавшись своего неформального лидера, потопала в сторону магазина, чонгук повернулся к тэхену. они остались вдвоём на опустевшей площадке, где один лишь мяч, что одиноко лежал в углу ворот, напоминал о недавней игре. – пошли, – чонгук засунул руки в карманы и пошёл рядом с тэхеном, не торопя, подстраиваясь под его шаг. – ты не думай, я не лезу. просто... ну, знаешь, я, когда маленький был, ну, совсем мелкий, тоже боялся домой опаздывать. у нас папа строгий, если что не так – без сладкого на неделю. а один раз я вообще убежал далеко с пацанами, так он меня искать пошёл, весь район на уши поставил. я тогда думал, что он злиться будет, а он просто испугался. сильно. – чонгук говорил это, пиная камешек на дорожке, и в его голосе не было обычной бравады. – так что ты молодец, что домой идёшь. обещания надо держать, это правильно. – он поднял глаза на тэхена. – но, если захочешь поговорить, ну, не о книжках, а просто. я умею слушать. хоть и болтаю много, но умею. мама говорит, что, когда я молчу, ей страшно становится, – он усмехнулся своей же шутке, но в глазах осталась серьёзность. – да, если надо будет, поговорю обязательно, – обещал тэхен, когда оба уже подходили к его дому. он с грустью посмотрел на нового друга, с которым приходилось расстаться, и поджимал свои детские губы. с фингалом это выглядело немного смешно, но тэхен не видел себя со стороны. – завтра выйдешь? – спросил он, останавливаясь на углу. – обещаешь? – я это... выйду, если завтра отметки хорошие будут, – попытался объяснить он условия, что стояли в его семье. – ты ведь в нашей школе учишься местной, да? я просто тоже там, можем увидеться. и ещё, знаешь, давай придумаем наш с тобой привет? может глупо звучит, но я в фильмах видел, когда настоящие друзья встречаются, они делают фирменное приветствие.  чонгук слушал тэхена и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое и приятное, будто он только что забил самый важный гол в своей жизни. тэхен хотел с ним дружить. по-настоящему. даже придумать особое приветствие предлагал! от этой мысли чонгук чуть не подпрыгнул на месте, но сдержался – всё-таки они уже почти у дома тэхена, надо быть серьёзным. идея про приветствие заставила его глаза загореться. – фирменное приветствие? класс! это ты круто придумал! давай! – он тут же встал напротив тэхена, вытянув руки по швам, и принялся размышлять вслух: – значит так... мы можем кулаками стукнуться, потом локтями, потом... о! а потом я тебя по плечу хлопаю, а ты меня – в ответ! или можем как в том фильме про реперов, помнишь? там они пальцами щёлкают и поворачиваются! только мы поворачиваться не будем, а то упадём, если одновременно. он попытался изобразить придуманное движение, но запутался в собственных руках и чуть не навернулся, зацепившись ногой за трещину в асфальте. чудом удержав равновесие, он засмеялся – звонко, заразительно, совсем по-детски. это заставило маленького тэхена рядом заулыбаться и почти засмеяться с того, каким же все-таки веселым был его новый друг. – ой, блин, чуть не грохнулся! представляешь, если б я сейчас упал? было бы смешно. хотя нет, не смешно, а стыдно. я же почти чемпион двора, а тут как тюфяк какой-то, – он отряхнул шорты и снова посмотрел на тэхена, уже серьёзнее. тот, к слову, слушал его внимательно. – давай так: когда встречаемся, мы сначала смотрим друг на друга и улыбаемся. вот так, – он растянул губы в широкой улыбке, от которой на щеках появились глубокие ямочки. – а потом я говорю: "тэхен, ты крутой!", а ты говоришь: "чонгук, ты крутой!". и после этого мы стукаемся кулаками, но не сильно, а так, символически. а если кто-то из нас грустный, то мы просто кулаками стукаемся, без слов, чтобы поддержать. идёт? он протянул кулак, ожидая, пока тэхен стукнет по нему своим, и вдруг замер. он снова посмотрел на тэхена, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. мальчишка словно и забыл, что хотел попробовать их фирменное приветствие. – ты точно дойдёшь? я могу подождать, пока ты в подъезд зайдёшь. а то мало ли, там лифт сломался или ступеньки тёмные. у нас в подъезде лампочку разбили, теперь страшно вечером ходить, мы с чимином фонарики с собой берём. хочешь, я тебе фонарик дам? у меня есть маленький, на батарейках, я его всегда в кармане ношу, – он уже полез в карман, но вспомнил, что фонарик остался в других шортах, и смущённо улыбнулся.– блин, забыл. ну, в следующий раз принесу. обещаю. тэхен слушал болтовню чонгука и засмеялся, когда тот максимально серьёзно пытался найти фонарик, чтобы позаботиться о друге. это было странно, непривычно, и абсолютно ново в его до этого тихой и забитой жизни. испуга внутри больше не было, только улыбка. он не говорил так много и интересно, как чонгук, зато умел слушать по-настоящему, и запоминать, чем решил заняться прямо с этого момента. запоминал, как тот менял голос в разных ситуациях, как резво говорил о чем-то. тэхен смутно, но понимал, что их дома были разными – дом тэ был новым, а тот, в котором жил чонгук, не очень. и его это совершенно не смущало. ни на секунду даже, потому что его богатство было не в деньгах, как у их семьи, а в счастье, которое он нёс в этот мир.  – спасибо, – произнёс тэхен в конце негромко и поправил очки на своих светлых волосах, чтобы потом надеть их дома и не напоминать семье своим видом о том, что произошло. – ты крутой, чонгук! – вдруг с улыбкой сказал тэхен, стукнулся кулачком и шагнул к подъезду, открывая дверь своими ключами. – я буду скучать!  чонгук стоял, переминаясь с ноги на ногу, и совершенно не представлял, как следует правильно попрощаться. обычно он просто махал рукой и убегал, но с тэхеном всё было по-другому. хотелось сделать что-то особенное, чтобы этот момент запомнился. – ну, я пойду тогда? – сказал чон, и вопреки всему не двинулся с места. – а ты завтра выходи, хорошо? если отметки будут плохие, мы тебе поможем уроки сделать. намджун-хён вообще гений, он всё объяснит. – мальчишка снова остановил себя от привычной болтовни и смущенной улыбнулся. – ты крутой, тэхен! – он сделал шаг назад, потом ещё один, не в силах оторвать взгляд от тэхена. – знаешь, я сегодня самый счастливый день в жизни провёл, — вдруг признался он, и его щёки слегка порозовели. – не из-за гола даже, а из-за того, что с тобой познакомился. ты классный, тэхен. правда. не переживай ни о чём. завтра увидимся, договор? – договор, – ответил мальчик и скрылся за огромной металлической дверью в пустой подъезд. тэхен ещё какое-то время стоял у нее и вернулся домой с глупой улыбкой.  отец злился, ругался, напоминал ему, что бывает за плохое поведение и слёзы, а тэхен заявил ему, что любит футбол и собирается играть. папа больше ничего не сказал, мама лишь проводила сына взглядом, рассматривая синяк под его глазом, но не посмела сказать хоть что-то при муже. тэхену это больше не нужно было, теперь у него был настоящий друг, и не важно, что собственная семья уже давно не семья, плевать.  зато чонгук крутой.  они стали лучшими друзьями почти сразу. гуляли по району вместе, иногда без остальных пацанов. чонгук много болтал, рассказывая обо всём не свете, а тэхен много слушал и смотрел по сторонам, изучая самые неожиданные места, куда приводил его новый друг. иногда они приходили к нему в гости и играли вместе часами, а потом мама чонгука кормила двоих ужином и наказывала сыну провести друга. и всегда они приветствовали друг друга так, как договорились.  так прошло два года. чонгуку и тэхену уже одиннадцать. пацаны повзрослели. джин уверенно шагал к старшей школе, но все также зависал с ними. сентябрьский вечер после занятий снова был захвачен тусовкой пацанов, которые все вместе просто гоняли мяч и играли на "пробитие". чонгук неизменно оставался лучшим. двор звенел привычным вечерним гулом: дети шумели, играючи, старики сидели на лавочках, обсуждали прошедший день и рассказывали о своих детях. чонгук только что забил очередной гол в ворота чимина, который сегодня почему-то зевнул этот удар, и теперь они спорили, считать его или нет, ведь "вратарь-то был не готов". – не готов он! – возмущался чонгук, пихая чимина в плечо. – ты всегда не готов, когда я забиваю! скажи спасибо, что я тебя щажу, а то бы уже двадцатый гол был! – двадцатый он насчитал! – фыркнул чимин, но в его голосе не было злости, только привычная весёлость. – вон намджун-хён вообще десятку забил, и ничего, молчит! – намджун-хён старый, ему можно, – хмыкнул хосок, уворачиваясь от летящей в него ветровки, которую бросил намджун. смех, гомон, обычный вечер. только тревожная атмосфера повисла в воздухе, накаляя его до предела. чонгук то и дело поглядывал в сторону знакомого нового дома. тэхен опаздывал. сначала на полчаса, потом на час. сообщение "скоро буду" пришло давно, а друга всё не было. чонгук уже достал телефон раз пять, чтобы написать снова, но каждый раз останавливал себя. нельзя быть навязчивым. тэхен сам придёт, когда сможет. внутри росло беспокойство. оно шевелилось где-то под ложечкой, как обычно это бывало перед важным дворовым матчем. чонгук отмахнулся от него, забил ещё пару голов, поспорил с чимином, съел половину бутерброда, которым поделился сокджин, и снова посмотрел в ту сторону. – гук, ты чего как на иголках? – спросил хосок, присаживаясь рядом на корточки. – тэхена ждёшь? – ага, – не стал отпираться. – написал, что скоро будет, а сам уже два часа... мальчишка не смог договорить, потому что увидел. фигура, медленно бредущая по дорожке, показалась ему сначала чужой: слишком сгорбленной и маленькой. сломанной. только знакомые светлые волосы, футбольная форма и бутсы помогли чонгуку узнать в этом хрупком человечке его лучшего друга. он вскочил слишком резко. хосок от его действий испугался настолько, что чуть не опрокинулся назад. –тэхен! – крикнул чонгук и рванул навстречу другу. внутри томилось страшно предчувствие. такое бывает в те редкие моменты затишья перед дракой, когда два человека просто смотрят в глаза друг друга и без слов понимают – столкновения не избежать. и чем ближе он подбегал, тем медленнее становились шаги, пока чонгук и вовсе не замер в паре метров, не в силах поверить своим глазам. такое разве бывает в реальной жизни? тэхен хромал. сильно. каждый шаг давался ему с трудом, и чонгук видел, как он старается не плакать, как кусает губы, чтобы сдержать слёзы. и самое страшное, к сожалению, было не в ноге. чонгук боялся поднять взгляд на руку, которую тэхен прижимал к себе, ведь даже в сгущающихся сумерках было заметно, насколько сильно она опухла. страшный синяк расползался по предплечью, а ладонь... чонгук не был врачом, но даже он понимал – с ней что-то не так. бледная, почти синюшная, повисла как-то неестественно для человеческого тела. – тэх... – голос чонгука сорвался. он хотел спросить, что случилось, но слова застряли в горле. он неожиданности для себя осознал, что боится ответа на вопрос, который сердце порывалось задать. он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и вдруг оказался совсем близко к тэхену, разглядывая его лицо, его голубые глаза, полные слёз, которые он так отчаянно пытался сдержать. – тэхен, – повторил чонгук уже твёрже, но в голосе послышалась дрожь вперемешку с готовностью заслонить друга своей спиной. – что случилось? кто это сделал? он не спрашивал, упал ли тэхен. знал, чувствовал нутром: это не падение. это кто-то другой. и, черт возьми, чужая боль ощущалась хуже, чем все, что до этого так старательно ненавидел чонгук: грязная игра соперников, обман или предательство. фантомно, почти физически он чувствовал то, что происходит с человеком напротив и вспоминал все синяки, что прятались под одеждой, и всегда находили глупые и нелогичные оправдания. теперь закрыть глаза на подобное было невозможно. сзади уже подбегали пацаны. чимин ахнул, хосок выругался шепотом, намджун замер с побелевшим лицом. сокджин, как самый старший, шагнул вперёд, но чонгук выставил руку, останавливая всех. – тихо, – сказал он, и в его голосе появилась ранее незнакомая им всем сталь, что заставила остановиться даже старших мальчиков. – не толпитесь. ему больно. он осторожно, боясь причинить ещё больше страданий, взял тэхена за здоровую руку, свободную, и легонько потянул к скамейке, где они всегда сидели. – идём, сядем. только аккуратно. ты как? очень больно? – он снова посмотрел на руку, и его лицо исказилось от боли – чужой, но такой острой, будто удар пришелся на его тело. – скорая нужна? в больницу? скажи мне, тэх, только не молчи, – прошептал он, сжимая здоровую руку тэхена в своих ладонях. – пожалуйста. скажи хоть что-нибудь. кто? за что? я не знаю, что делать, если ты молчишь. он суетился, не зная, куда себя деть, и как облегчить страдания друга. впервые в жизни чонгук чувствовал себя беспомощным. на поле он знал каждый манёвр, каждую уловку. а здесь – он был просто маленьким мальчиком, который видел, что его лучшему другу больно, и не знал, как это исправить.  тэхен почти упал на лавочку, окруженный парнями, и всё ещё прижимал руку к себе, стараясь на неё не смотреть. кожа была холодной, губы дрожали то ли из-за невыносимых ощущений, то ли из-за страха за свою конечность. он просто не знал, представить не мог, что будет дальше, и что делать с родителями.  неужели теперь его ждет такая жизнь?  – я упал, – наконец-то выдавил он из себя, когда лицо было уже бледным от боли, а подвернутую ногу старался держать в подвешенном состоянии, чтобы бы не напрягать лишний раз. – споткнулся на лестнице, – тянет он, сдерживая слёзы, но уже чувствует, как первые всхлипы рвутся наружу. – упал на руку, – и слезы бесконтрольно сорвались с самых невероятных голубых глаз. тэхен опустился головой на плечо чонгука, что сидел рядом, и совсем не мог сдерживаться. мальчик громко открыто рыдал от безысходности и страха пойти домой, показать свою руку и получить ещё больше из-за того, что такое случилось. где-то в глубине души тэхен понимал, что это виноват не он, что не он сам себя бил в прихожей, когда собирался на футбол, не он заставлял продолжать, когда мальчишка перестал кричать и просто беззвучно плакал, прижимая к себе руку. не он, но разве может он надеяться на кого-нибудь из семьи после этого? разве может верить в их помощь, когда рука болит так сильно?  чонгук правда терпеливо слушал, как тэхен говорил про лестницу, про падение, и чувствовал, как внутри формировалась смесь из ранее незнакомых ему эмоций: это было что-то горячее и горькое. он не верил. ни секунды не верил. за два года дружбы он научился читать тэхена как открытую книгу. этот голос, эти всхлипы, этот страх в глазах – всё кричало о том, что правда где-то глубже, страшнее, и тэхен её прячет. вот только, когда друг уткнулся ему в плечо и разрыдался, когда его маленькое тело затряслось от беззвучных рыданий, чонгук забыл обо всём: о злости, о подозрениях, о желании найти и наказать. остался только тэхен, которому было больно и страшно, и который нуждался в нём прямо сейчас. – тш-ш-ш, – чонгук обнял тэхена одной рукой, прижимая к себе, а другой осторожно поглаживал по спине, стараясь не задеть больную сторону. – я здесь. я рядом. плачь, если надо. я же говорил – я всегда поддержу. – она умирает, да? – послышался надрывной голос, когда тэхен вновь почувствовал холод своей конечности. – у меня не будет руки, хен? – обратился он к намджуну и задрожал, не представляя, что вообще можно сделать.  такое не должно сваливаться на плечи ребенка. мальчик его возраста не должен спрашивать о том, останется ли у него рука. чонгук смотрел, как друзья замерли вокруг, не зная, что делать. чимин кусал губы, чтобы самому не разреветься. хосок сжимал кулаки до побеления костяшек, а намджун стоял бледный, как мел, и явно пытался вспомнить все, что знал о первой помощи. только старший из компании – сокджин уже доставал телефон, видимо, собираясь звонить родителям или в скорую. – глупый, – вдруг сказал чонгук, но так мягко, так ласково, что это слово прозвучало сравнимо самому нежному признанию в мире. – какая глупость. рука не умирает. она просто... ну, сильно болит. её надо показать врачу, – он отстранился, посмотрел на заплаканное лицо тэхена и вытер большим пальцем слёзы с его щёк, размазывая мокрые дорожки. – слышишь меня, тэх? ты не умрёшь. и рука твоя не умрёт. мы сейчас что-нибудь придумаем. мы же команда, забыл? ты наш талисман, а за них все всегда борются. – джин-хён, скорую вызывай, – сказал намджун твёрдо, взяв на себя роль командира. – скажи, что мальчик упал, рука сильно опухла, холодная, синяя. пусть едут быстро. а чонгук неизменно держал в своих руках плачущего тэхена и смотрел в его голубые глаза. боялся отпустить, оставить одного в момент, когда казалось, будто весь мир с его глупыми правилами и законами был против. – ты домой не пойдёшь, – заявил он так, будто это было решено и обсуждению не подлежало. – понял? не пойдёшь. мы с тобой в больницу поедем. а родителям твоим... ну, потом скажем. или джин-хён позвонит, или я. не бойся. он снова прижал тэхена к себе, чувствуя, как тот дрожит, и вдруг заговорил быстро-быстро, как делал всегда в моменты сильного волнения: – помнишь, ты мне в прошлом году книжку давал, про того парня, который на войне руку потерял, но потом всё равно научился одной рукой мечом махать? вот видишь, даже если бы – но это не твой случай! у тебя просто ушиб, ну или перелом, но это лечат, гипс накладывают, а потом снимают, и всё работает. моя двоюродная сестра ломала руку два раза, и ничего, даже на пианино играет. хотя, конечно, фальшивит иногда, но это она просто не старается, – он болтал, не умолкая. боялся, что если замолчит, то услышит, как тэхен снова спросит что-то страшное, или собственное сердце разорвётся от жалости и злости. – а ещё мы тебе потом распишем гипс, – продолжал он. – всей командой. я нарисую футбольный мяч, чимин – какое-нибудь солнышко, хосок – своё лицо, наверное, потому что он эгоист, а намджун-хён напишет умные слова, типа "кость срастётся, а память останется". и будет круто. все во дворе завидовать будут. – он говорил, а сам украдкой смотрел на руку тэхена, и внутри всё сжималось от вида этой опухоли и синевы. это не просто падение, не просто лестница, но сейчас важно было другое – чтобы тэхен не боялся, чтобы знал, что он не один. – слышишь сирену? – чонгук прислушался к отдалённому звуку, который приближался с каждой секундой. – едут. сейчас тебя посмотрят, уколят чем-нибудь, чтобы не больно было, и всё будет хорошо. я с тобой поеду. можно, джин-хён? – он посмотрел на старшего друга и получил в ответ утвердительный кивок. – я с ним поеду. а вы родителям моим позвоните, ладно? скажите, что я с тэхеном, что всё нормально, просто друг попал в больницу, а я поддерживаю. – он снова повернулся к тэхену и улыбнулся. – держись, тэх. ты сильный. ты самый сильный из всех, кого я знаю, потому что ты улыбаешься, когда больно, и читаешь книжки, когда грустно. ты справишься, а я буду рядом. обещаю, – последнее вышло немного неуверенно. рыдания медленно стихали. тэхен больше не плакал так громко и отчаянно, как до этого. затихал, слушая рассказы чонгука, словно сейчас был самый обычный день, и тот снова во время прогулки болтал без умолку обо всём, что думает, и видит. и глупое, и умное, и поверхностное, и невероятно глубокое. и теплое, и иногда язвительное и холодное, но никогда не злое и ненавистное. никогда не плохое. и сейчас было также.  он боялся поднимать голову, боялся говорить хоть что-то, просто прятал мокрые глаза в крепком мальчишеском плече и верил, что чонгук поедет с ним и не оставит. надеялся на это, пока страх заставлял его трястись ещё сильнее со своей израненной рукой, прижатой к груди. скорая была уже близко, её сирена слышна рядом, а тэхен думал о том, что отец зашёл настолько далеко впервые. раньше – один синяк, удар под дых, в живот или по плечу, но чтобы настолько – никогда. страшнее было лишь то, что мама просто смотрела. стояла в углу и держала в руках новую книгу, которую тэхен купил на сэкономленные деньги. она понимала: если не мальчишка, то она. и это было самым главным. когда врачи скорой окружили его, отгоняя всех, тэхен уже почти ничего не понимал от боли, страха и усталости. ему быстро вкололи обезболивающее и успокоительное, чтобы истерика не продолжалась, и первым делом наложили шину, что заставило мальчика закричать в процессе, не смотря на лидокаин. по предварительным заключениям – перелом.  чонгук рвался за носилками, пробивался вперед, упираясь рогами, но врачи были непреклонны. высокая тётя в синей форме загородила ему дорогу, выставив вперёд руку, и сказала строгим, но не злым голосом: – мальчик, в машине только один сопровождающий, и это должны быть родственники. ты позвони его родителям, ладно? пусть приезжают в больницу. – но я ему нужен! – чонгук пытался проскочить у неё под локтем, но тщетно. женщина слишком легко споймала его за капюшон. – он боится один! он без меня... – с ним будут врачи, – чуть смягчилась она, увидев отчаяние в глазах пацана. – мы о нём позаботимся, а ты лучше сделай так, чтобы родители знали, куда ехать. это сейчас самое важное. двери машины захлопнулись. чонгук успел поймать последний взгляд тэхена – мокрый и испуганный – после чего громкая сирена завыла, нарушая безмятежный покой спального района, и унесла друга в неизвестность. каждый из пацанов понимал, что то, что им удалось увидеть – совсем ненормально. и у каждого внутри росло пугающее и тревожное осознание того, что как раньше ничего уже не будет. тэхен был слишком добрым и светлым. хрупким, нежным. он не заслуживал такой жизни. – гук, – чимин подошёл сзади и тронул за плечо. – гук, ты как? чонгук не ответил. он стоял и смотрел вслед удаляющимся огням, пока они не скрылись за поворотом. руки потряхивало от напряжения, а сделать полноценный вдох вышло только сейчас. тело словно не слушалось, стояло здесь пустое, посреди этой футбольной площадки, а сердце и душа остались там, с переломанной рукой и голубыми глазами, взгляд которых до сих пор его не отпускал. его прорвало. – это не лестница, – сказал глухо, поворачиваясь к друзьям. в темных глазах разгорался пожар, какого никто из них никогда не видел. – вы видели его руку? это не с лестницы упасть.  намджун подошёл ближе, положил руку на плечо чонгука, но тот дёрнулся, не желая утешений. они были нужны тэхену, не ему. свою боль он упорно игнорировал. – гук, мы не знаем, что там было. может, он правда неудачно... – неудачно? – чонгук повысил голос. – намджун-хён, ты умный, ты книги умные читаешь, посмотри на меня и ответь на единственный вопрос: ты веришь, что это просто падение? намджун открыл рот и закрыл. не верил. никто не верил. в воздухе повисло напряжение из-за слов, которые никто не мог произнести. слишком больно и страшно признавать то, что заметно невооруженным взглядом. от бури их спас сокджин, который только что закончил разговор по телефону, подошёл к компании, чтобы сообщить новости. – я позвонил в справочную, узнал, в какую больницу повезли. детская городская, травматология, – сказал он. – состояние стабильное. перелом со смещением, будут лечить. сказали, что родители уже в пути. чонгук скривился, не желая продолжать это бессмысленное нахождение тут. он резко развернулся и зашагал прочь: подальше от площадки, друзей и своих мыслей. – ты куда? – крикнул хосок. – домой. за деньгами и за своими вещами. я завтра с утра в больницу поеду. кто со мной? – я! – выпалил чимин. – и я, — добавил хосок. – мы все, – кивнул намджун. чонгук кивнул, но было видно, что мысли его уже далеко. ничего не изменить, боль тэхена не забрать, и единственное, что он мог, – это находиться рядом. в палате, на улице, в его жизни. ночь прошла ужасно. чонгук почти не спал, ворочался, смотрел в потолок и прокручивал в голове момент, когда увидел тэхена, идущего к ним. этот взгляд, эта рука, эти слёзы. он сжимал кулаки под одеялом и давал себе обещания, которые не решался произнести вслух. утром, едва рассвело, он уже был на ногах. собрал рюкзак: взял свои сбережения – копилку разбил об пол, насобирал почти тридцать тысяч вон, – любимую книжку тэхена, оставленную у него в прошлый раз, яблоко и маленького плюшевого зайца, которого чонгук выиграл в автомате год назад и который всё это время просидел на полке. пацаны встретились у выхода со двора. чимин притащил пакет мандаринов, хосок – раскраску и карандаши, намджун – книгу про космос с картинками, а сокджин – термос с куриным бульоном, который сварила его бабушка. до больницы ехали на автобусе, тесной гурьбой, и чонгук всю дорогу молчал, глядя в окно. только когда вошли в вестибюль, он ожил. – стойте, – сказал он всем, подходя к справочной. – здравствуйте, мы к тэхену. точнее, – тут же поправился мальчик, – ким тэхен. он вчера поступил с переломом. скажите, пожалуйста, в какой он палате и можно ли нам к нему? медсестра посмотрела на компанию совершенно разных пацанов с пакетами и игрушками и улыбнулась. – вы к другу? – спросила она и получила в ответ уверенные кивки от всех в их компании. – как трогательно. травматология, четвёртый этаж, палата 412. но к нему можно только одному, и не больше чем на полчаса. остальные подождут в холле. чонгук обернулся к друзьям. решать, кто пойдёт, было сложно, но все понимали: первым должен идти именно он. не смотря на все время, проведенное с тэхеном, только чонгук смог подобраться к мальчику настолько близко, что взглядом всегда искал лишь его. – гук, иди, – сказал сокджин. – ты ему нужнее всех. а мы потом, по очереди, если пустят. чонгук кивнул, сглотнув комок в горле, и почти бегом рванул к лифту. четвёртый этаж, длинный коридор, запах лекарств, тишина, нарушаемая только писком приборов и проходящими мимо людьми. палата 412. чонгук постоял секунду перед дверью, собираясь с духом, и осторожно приоткрыл её. тэхен лежал на больничной койке, маленький и бледный на фоне белых простыней. его загипсованная рука покоилась поверх одеяла, нога была замотана эластичным бинтом. на тумбочке стояли фрукты и сок – нетронутые, потому что тэхен до них не мог дотянуться и уж точно был не в состоянии открыть, помыть или почистить. чужая напускная забота казалась неуместной здесь. – тэх... – тихо позвал чонгук, входя в палату и закрывая за собой дверь. он подошёл ближе, поставил рюкзак на пол и присел на краешек стула рядом с койкой. глаза его были красными от недосыпа и того, что он всё-таки позволил себе проронить несколько слез в тишине ночи. он был таким же ребенком, как и тэхен, поэтому боялся не меньше. – я пришёл, и пацаны там, внизу. мандарины принесли, бульон, книги. хосок раскраску и карандаши притащил, представляешь? говорит, потом еще и гипс расписывать будем, – он говорил это и смотрел на тэхена, в его голубые глаза. честно пытался улыбаться, но улыбка выходила кривой и дрожащей. – ты как? – осмелился он наконец, беря здоровую руку друга в свои ладони. – больно? спал хоть? а почему фрукты нетронутые? ты же до них не дотягиваешься, да? я сейчас. – уже не больно, – отозвался тэхен и покосился на свой гипс, что лежал поверх одеяла рядом. – доктор сказал, что рука не умрёт, я просто кость сломал, так что можно не бояться. через месяц как новая будет, – с облегчением произнёс тэ и вернул взгляд к другу, что суетился у кровати. чонгук взял коробочку с соком, вставил трубочку и протянул тэхену. – на, попей. и мандаринку давай почищу. ты только скажи, что нужно. я всё сделаю. я теперь каждый день буду приходить, пока тебя не выпишут, а там мы что-нибудь придумаем. – он замолчал, глядя на друга, и вдруг спросил тихо-тихо, почти шёпотом. – тэх, это ведь был не ты, да? ты не сам упал? – он закусил губу, боясь услышать ответ, но ещё больше боясь не спросить. – если кто-то тебя тронул, ты только скажи кто. мы разберёмся, обещаю. тэхен почти улыбнулся, опадая на мягкие подушки и уже мечтал о свежей и почищенной мандаринке, как вдруг всё его тело замерло. глаза, такие светло-голубые и ясные, смотрели на друга с океаном боли и страха внутри. он хотел, всем сердцем желал доверить самую страшную тайну хоть кому-то, но боялся обременять подобным знанием. по одному взгляду чонгука каждый раз, когда у него появлялся новый синяк, тэхен понимал, как больно и тяжело ему принимать происходящее. поэтому молчал, обманывал, прятал и старался даже виду не подавать, чтобы не расстраивать лучшего друга, не огорчать его и не вызывать лишнее волнение.  они все равно не способны сделать ровным счётом ничего. но почему ему тогда так сильно хочется сказать? настолько, что слёзы сами лезут на глаза, а сердце колотится с таким упорством, что вот-вот проломит грудную клетку. он понимал, что ничего они не решат, что не сможет мальчик одиннадцати лет сделать хоть что-то с его отцом.  – чонгук, – тэхен поднял на него взгляд, полный детских и чистых слёз, и сквозь дрожащие губы сказал то, что так хотел сказать в тот день, – ты крутой! – вперед потянулся здоровый кулачок, и оба ими стукнулись, расплываясь в улыбке через слезы. он взял чонгука за его руку и так и сидел, держался за неё, рассматривал ладошку, что была усыпана детскими шрамами. молчал какое-то время. тяжело дышал, и совершенно неожиданно начинал говорить. – это папа, – произнес он совсем тихо, словно раскрывал самый страшный секрет. – он... хороший, но иногда что-то случается, и он становится таким. это происходит редко, правда. раз в месяц, иногда два. обычно ему и маме нет до меня дела, главное, чтобы учился хорошо и в футбол играл, но в такие моменты они вместе идут против меня, а я один. мама что-то говорит, что папа злится ещё сильнее, а папа сначала кричит, а потом бьёт и... – тэхен наотмашь смахнул слезы со своего лица их таким маленьким замочком из ладошек. – ну, говорит уйти. в прошлый раз это было ночью, я тебе не рассказывал. три часа просидел на улице под домом на лавочке, пока не рассвело, и они с мамой не пошли на работу, – мальчик хотел продолжить дальше, но резко оборвал себя и замолчал, поднимая взгляд на чонгука. – дай мне слово, что никто и никогда об этом не узнает. вообще никто. иначе я больше не буду рассказывать о таком, никогда, никому. чонгук слушал и чувствовал, как земля уходит из-под ног. каждое слово тэхена врезалось в него, как острый нож, оставляя глубокие, кровоточащие раны. папа. его собственный папа. тот, кто должен защищать, оберегать, любить и баловать – делал это с ним. вдвоём, чёрт возьми, против одного. рука чонгука, которую тэхен сжимал в своих ладонях, дрогнула, но он не отнял её. наоборот, переплёл пальцы с пальцами друга, сцепил их в крепкий, надёжный замок, чтобы тэхен чувствовал их близость и сильную связь, что только росла в такие моменты. когда тэхен замолчал и попросил обещания, чонгук сначала просто смотрел на него. в его глазах бушевала буря: гнев, боль, отчаяние, бессилие – но сквозь всё это пробивалась такая огромная, всепоглощающая любовь к этому мальчику со светлыми волосами и небесными глазами, что на мгновение чонгуку показалось, будто сердце сейчас разорвётся. – тэх... – голос его сел. он откашлялся, сглотнул комок в горле. – тэхен, посмотри на меня, – он подождал, пока друг поднимет на него заплаканные глаза, и заговорил – тихо, но твёрдо: – я даю тебе слово. самое честное слово, какое только бывает на свете. я никому не скажу: ни пацанам, ни родителям, ни учителям, никому-никому. даже если меня пытать будут, как в тех фильмах, что мы смотрели у хосока. даже если меня заставят клясться чем угодно. это будет только наша тайна. моя и твоя. он поднёс их сцепленные руки к грудине и сжал так крепко, как только мог. внутри было столько слов, но все они упорно не хотели складываться во что-то нормальное. чонгук ругал сам себя, молчал, и лишь спустя минуту смог произнести: – я буду рядом и обещаю молчать. ты только знай, что это ненормально, ладно? то, что они делают – это неправильно. я не знаю, как это остановить, я не знаю, что мы можем сделать, потому что мы маленькие, а они взрослые. но я хочу, чтобы ты знал: ты не один. ты никогда больше не будешь один. если ночью выгонят – ты мне звони. я вылезу в окно, я приду и буду сидеть с тобой на лавочке хоть до утра. если холодно, я куртку дам. если страшно, я рассказывать что-нибудь буду, пока не рассветёт. понял? – он сжал руку тэхена крепче, словно боялся, что тот исчезнет. – и знаешь что? – чонгук вдруг улыбнулся, сквозь слёзы, что предательски покатились по щекам. – ты самый смелый человек, которого я знаю. ты улыбаешься, когда тебе больно, читаешь книжки и веришь в лучшее, даже когда вокруг всё плохо, потому что ты нашёл в себе силы рассказать мне. это так круто, тэх. я горжусь тобой. ты мой герой. – ты крутой, чонгук, – сквозь слезы, что собирались в уголках голубых глаз, произнес тэхен. – и ты крутой, тэхен, – мальчишка чуть сильнее сжал ладошку друга в своей и прижал ее назад к груди, как самое ценное. он вытер слёзы свободной рукой, шмыгнул носом и оглянулся на дверь, чтобы проверить не идёт ли кто, и лишь потом снова повернулся к тэхену. – а сейчас... – чонгук отпустил руку и потянулся к рюкзаку. – сейчас я буду тебя кормить, потому что фрукты на тумбочке нетронутые, а ты слишком бледный. и бульон джин-хёна надо выпить, бабушка старалась. и мандаринку я почищу, а потом, – он достал раскраску и карандаши, – будем гипс расписывать. я нарисую тебе футбольный мяч, чтобы ты помнил– как только рука заживёт, мы снова будем вместе гонять. ты на лавочке, с книжкой, а я – на поле. в тот момент действительно что-то изменилось. тэхен смотрел в глаза друга с таким непередаваемым доверием и теплом, что казалось, будто океаны льда за этой голубой радужкой растаяли, выползая наружу и превращаясь в горячий источник, что согревал изнутри. тэхен соглашался с каждым словом, кивал и улыбался сквозь слёзы своему другу. он не мог подобрать подходящих слов, чтобы сказать, насколько он благодарен, но вместо них – просто смотрел на чонгука с такой преданностью, словно вот так одним своим видом обещал, что тоже будет рядом, тоже будет помогать.  они остались вместе, кушали, делили мандарины на двоих, и совершенно не важно, что чистил и принёс их чонгук. много улыбались, смеялись и шутили. словно и не было никакого перелома, не было боли, страха и избиений от отца. была только их маленькая палата и бесконечное понимание друг друга. тэхен и сам не заметил, как вымотался и уснул где-то к концу времени посещения. чонгук оставил игрушку из автомата совсем рядом с ним, как напоминание о себе, и только потом медсестра вывела его. теперь им окончательно было понятно, что все как прежде уже не будет.  так и произошло. каждый день в больницу к нему приезжал чонгук. иногда один, иногда с пацанами. когда тэхена выпускали гулять, они все вместе встречались на территории и с улыбками сидели на траве, смеялись, много шутили, оставляли автографы на гипсе, что был и так изрисован "от и до". родители появлялись редко, но каждый раз, когда приходили, делали вид, будто он действительно упал на лестнице, комментируя неуклюжесть и неловкость сына, но ничего опасного и плохого не происходило. изменилось лишь то, что теперь, когда отец сходил с ума, тэхен всегда писал чонгуку, приходил под дом или звонил в домофон, но больше никогда не оставался один на один со своей болью.